sirens, sirens
15 января 2022 г., 03:00
Гельмут никогда не думал, что бессмертная душа возродится в нём, наполнит сердце жаром неправильных чувств, заставляя дышать, смеяться, любить, плакать, но Джеймс вернул его обратно, вдребезги разбив хрупкую наледь, объявшую его так давно, словно в прошлой жизни. Внутренности трещали, вращались, как в калейдоскопе, молчание, тихая скорбь, отчаянная месть, въедливая ненависть, их причудливыми стройными узорами замутнело сознание.
— Ты весь наполнен ядом, — Джеймс тогда улыбнулся впервые, стирая с его губ призрак прикосновения кулака, некрасиво разлитый кровавым красным, — как бел-ла-дон-на.
Он ударил и это было, как поцелуй, гроза в его посеревших от гнева глазах и тепло дыхания на щеке – так близко, что не устоять. На лице горел пламенно-алым удар, на губах – неподдельное, откровенно безумное счастье, но Джеймс будто считал, что этого недостаточно.
Красота и гнев.
Робкий восход в Риге, в разноцветных бликах витражных окон, с бисерными осколками кружки на полу и ароматом вишневого чая, спина Гельмута у стены, вибраниумная ладонь Джеймса на его шее, глаза в глаза, чёрной смолой расползшиеся зрачки, дробь сердец.
Терракотовый закат в Мадрипуре, с сиянием прожекторов на лицах, с телами на танцполе, растворёнными в человеческом море, и в темноте служебных коридоров, сокрытыми от навязчивых взглядов, обжигаясь поцелуями и руками под одеждой, мешая вкус грязной выпивки и дурманящих чувств на языках.
Каждый синяк на плече – чересчурная хватка жестоких металлических пальцев.
Кровь на губах – сладость на языке.
Воют сирены, воют, шумит дождь, бьет жестоко ледяными каплями, сигналят машины – они вернулись в Нью-Йорк, и всё его существо мешается с грязью, слякотью, бензиновыми разводами потемневшего асфальта, Джеймс держит его живые пальцы в металле, и пальцы, зябко подрагивая, держат в ответ. Они целуют друг друга, застревая между чёрно-бело-жёлтых пятен такси, двойная сплошная под подошвами ботинок, сердце трепещет, бьется в костяной клетке, норовя упорхнуть, слёзы в отблесках уличных фонарей сверкают, переливаются золотом, словно лимонад.
Гнев растворяется за синим омутом его глаз, обрывки жаркого дыхания пылают на коже, будто пощёчины, но красота остаётся цвести вечно, ядовитым плющом обвиваться вокруг его горла.
В ушах звон – тянет заунывный мотив расстроенная скрипка, Гельмут слышит её плач, скрипки общие на двоих в этом Раю на земле, где они могли бы начать сначала, любить друг друга, как в первый раз, любить друг друга, как в последний.
— Нам суждено быть вместе, — шепчет Джеймс, и прерванный поцелуй – это ультранасилие. — Я всё для тебя сделаю.
