У него зрачки, как кляксы чернил на бумаге, расплываются на всю радужку, взгляд то и дело опускается Баки на губы и его молчание кричит о вожделении, будто для него все эти угрозы – прелюдия.

Когда Гельмут отрабатывает на нём свои фокусы, мысли Баки становятся грубыми.

Баки никак не мог позволить его мягким улыбкам, вишнёвому чаю и напускной покорности обмануть себя, но это почему-то не казалось ложью – скорее обратной стороной медали.

В день святого Валентина Джеймс Баки Барнс сбегает с нужного ему пути, чтобы протиснуться сквозь закрывающиеся дверцы поезда в Монток. Ему не свойственна вот такая импульсивность, но почему-то поездка сегодня, в день, придуманный для давления на каждого чертового одиночку в этом мире, оказывается необходимой жертвой, хоть он и чувствует себя величайшим кретином на свете, набирая Сэма уже в Монтоке и на ходу выдумывая для него правдоподобную ложь.

— Его глаза серебряные, — чуть слышно говорит Гельмут, в полумраке повторяя кончиками пальцев рисунок его губ, и Баки отчаянно душит глупую ревность к самому себе в недалёком прошлом, — а твои – синие.