лимит исчерпан
12 ноября 2021 г., 15:03
Гето успевает потушить сигарету ровно за тридцать секунд до появления Годжо. Что никак не отменяет вязкой дымки в пропитанном табачной вонью воздухе. С предыдущей он обжёг пальцы — так погрузился в себя, что сигарета сама истлела. Теперь на бледной коже красуются два красных следа между средним и указательным.
Сатору замирает на пороге. До этого почти непринуждённый, весь напрягается, впившись взглядом в Сугуру. Глаз за чёрными очками не видно. Взгляд не прочитать. Но Гето знает — его сканируют. А судя по приподнявшимся светлым бровям, Годжо не то чтобы не доволен увиденным, скорее впечатлен. По-плохому впечатлен.
Сугуру догадывается, чем. Не надо быть шестиглазым, чтобы увидеть, насколько он хреново выглядит. Огромные синяки под лисьими глазами больше похожи на вдовий макияж, который старательно нанёс недосып, чем на нечто естественное. Нечто живое.
— Ну чего? — тянет Сугуру, разрешая сказать всё, что Годжо думает.
Как будто бы ему нужно чьё-то дозволение.
— В гроб краше кладут, — говорит Сатору, проходя вглубь комнаты.
Сугуру замечает, как на мгновение идеальный нос Сатору совсем не идеально морщится. От запаха. Сугуру мысленно злорадствует, а потом тут же одёргивает себя. Сатору ему ещё пока ничего не сделал и не сказал.
Пружины матраса тихо скрипят из-за нового, чужого веса. Гето чуть вздрагивает, едва заметно накреняясь в сторону, как мачта во время ветра. Отнюдь не попутного. Годжо садится рядом. Молча. Без ёрничества и бравады. Без колких фразочек и ворчания. Что за новости? Гето смотрит на него недолго.
Годжо выглядит уставшим. Ну, как уставшим. «Заёбанным» — подошло бы больше.
Гето мысленно усмехается. Разве Годжо Сатору может уставать? Разве он не идеален? Но потом также мысленно выливает на себя ушат холодной воды. Не даёт скользкому змею багровой чешуи нашёптывать и дальше. Потому что прекрасно знает — Сатору может уставать. Злиться. Ныть. Беситься. Язвить. Переживать. Весь спектр чувств и эмоций, что испытывают обычные смертные, Годжо испытывал и до того, как над головой зажглась неоновая вывеска «сильнейший шаман из ныне живущих». Только для Гето эти воспоминания кажутся подёрнутыми дымкой. Между «до» и «после» слишком большая пропасть. Гето в неё летит. Без тормозов. Без права на отсрочку. Без права выбора, как такового. Наверное.
— Ты плохо выглядишь, Сугуру, — подаёт голос Сатору.
— Правда? — усмехается Гето.
— Да, — говорит Сатору.
— На себя глянь сначала, — тянет Гето.
— Я чуть-чуть помят, но… — Сатору наверняка хочет сморозить что-нибудь в духе «но всё так же прекрасен». Не говорит. Вместо этого добавляет:
— Но выгляжу гораздо лучше, чем ты.
— Какая забота с твоей стороны, — хмыкает Гето.
Сатору вздрагивает, будто ему только что дали хорошую затрещину.
— Ты не ядом завтракал? Весь им сочишься? — спрашивает недовольно.
— Глотать натощак проклятья, да ещё и с утра пораньше как-то не способствует бодрости духа, — растягивает Сугуру, будто мантру читает. — Так что да, можно сказать ядом.
Сатору поджимает губы. Сугуру хочется их разбить. Лишь бы Сатору не молчал. Ну, давай. Съязви. Скажи что-нибудь остроумное. Отшутись. Предложи подраться. Только не делай вид, что хоть что-то понимаешь.
И в который раз Гето приходится одёргивать себя за поношенные, рваные рукава воспалённого сознания. Это же Сатору, чёрт возьми.
Но тут же следом приходит вторая мысль: именно, это же Годжо Сатору. Ему без надобности притворяться, что он видит, в какую груду пепла ты превращаешься, тлея медленно, практически с мазохистским удовольствием мученика, что вот-вот откажется от бога. Своего бога.
Сатору чешет затылок. Перебирает между пальцами серебряные пряди волос. В этом жесте скользит что-то уязвимое, открытое, почти трогательное. Слабое. Гето Сугуру любил такого Годжо раньше. Гето Сугуру ненавидит такого Годжо теперь.
— Я просто… — пауза, — ты в последнее время будто бы избегаешь меня, — говорит Сатору.
— Глупости. Ты всё время занят, вот и видимся теперь реже, — отмахивается Гето, а сам трёт ожоги на пальцах, чтобы не сморозить лишнего.
Сатору этого не заслуживает.
Нет, он именно этого и заслуживает.
Ты, Гето Сугуру, вынужден вариться в собственном соку. Один. Без возможности поднять белый флаг. А Годжо… Годжо всегда был не слишком-то разборчив в своих эмоциях и чувствах, чего уж говорить о чужих. Он не утешитель. Ему в жилетку не поплачешься.
— Это так? — спрашивает Сатору. Твёрдо и требовательно.
— Так, — кивает Гето.
— Ты мне врёшь, — просто говорит Сатору. — Я знаю.
«Да что ты знаешь?!» — мысленно вспыхивает Гето, а вслух:
— Неужели ты решил снизойти до меня, Годжо Сатору?
— Представь себе, — привычно дразнится тот. — Решил разбавить твоё одиночество своим. Ты не боишься от рака лёгких сдохнуть?
— Как быстро с темы на тему скачешь, — усмехается Сугуру. На этот раз беззлобно, почти беззаботно.
— Я изначально хотел спросить про это, — фыркает Сатору. По-напускному раздражённо.
— Не сдохну, не дождёшься, — говорит Сугуру.
А потом смотрит на Годжо долго, пристально, каждую черту лица впитывая, на сетчатке глаза клеймом выжигая.
— У меня на лбу рог вырос? — спрашивает Сатору.
— Нет, — отвечает Гето.
— Тогда чего так пялишься? — тянет недовольно.
— Я тебя поцелую? — Сугуру позволяет себе улыбнуться.
— Целуй, — пожимает плечами Сатору.
Губы обжигает тепло чужих. В груди и на коже мечутся пылающие брызги алого мака. Влажно. Непривычно и приятно. Без крышу срывающего напора, но глубоко и жадно.
Гето отстраняется, ловя себя на том, что буквально впился широкой, сильной пятернёй в колено Сатору. И только сейчас понимает, что тот снял бесконечность практически сразу, как вошёл в комнату Гето. Какая опрометчивость. Вот так вот запросто можно и кадык голыми руками вырвать.
От этой мысли становится тошно. Почти больно.
— Ну как? — спрашивает Гето.
— Что «как»? — вопросом на вопрос отвечает Годжо.
— Поцелуй, — выдыхает Гето, глядя в сверкающие глаза-самоцветы напротив.
Которые как-то сразу подёрнула непонятная для Гето эмоция, расцветающая внутри Годжо паучьими лилиями.
— Горько, — отвечает Годжо.
— Потому что я курил, — усмехается Гето как-то зло.
— Ага, — Годжо опять неловко трёт шею.
Что именно он имеет в виду под «горько», Гето понимает неправильно.
