мальчик, который собирал звёзды

«Похоже, быть сильным одному недостаточно.

Я лишь могу спасти тех, кто готов быть спасённым другими»

© Годжо Сатору v.8-ch.78

Годжо Сатору драгоценный ребёнок. Дитя, поцелованное свыше в тонкие веки, под которыми пёстрыми самоцветами растекалась сила по радужке нечеловеческих глаз. В них бушевали волны океана и пестрело небо перевёрнутой голубой чашей. В них ломались льды, рождались и умирали звёзды. Годжо Сатору благословенный ребёнок. Это знают все. Слава побежала вперёд него ещё до дня, когда Сатору явился этому миру из измученной материнской утробы, тёплой и безопасной. Его оберегали руки. Держали крепко. Не давали упасть. Ему с малых лет предрекали быть великим. Сильнейшим. Пестовали. Взращивали. Маленького бога среди человеческих головешек. Если бы не его шесть глаз, люди вокруг выказывали свои эмоции куда охотнее, не таясь. Да и так с мальчиком получилось скверно. Он видел всё, пусть и не всё понимал. Но фальшь и лицемерие различал по малейшему их оттенку. Сложно не вырасти на такой благодатной почве неубеждённым в собственной силе. Величии. Не обманка. Не преувеличение. Сила соответствовала самомнению. Но в один прекрасный момент они срослись на глазах в толстую плёнку и ослепили. Да, Годжо остался сильнейшим, резко и болезненно повзрослев. Но мощь текла по венам. Сердце вторило мозгу, показывая весь спектр лежащих у ног Годжо перспектив. Так почему же сейчас Сатору не в состоянии спасти одного из немногих близких его сердцу людей? По весне школьный двор усыпан лепестками цветущей вишни. Нежные розовые пальцы, прогретые апрельским солнцем. Они с Гето стояли на балконе и махали находящейся внизу Сёко. Годжо почти перегнулся через деревянные перила в жадном желании подурачиться и перепугать Гето. А если и не перепугать, то хотя бы заставить закатить глаза и пообещать столкнуть его вниз, если не прекратит валять дурака. Тогда было солнечно, тепло. Янтарь смешивался с розовым, нежным и живым. Сейчас же Сатору открыл глаза и упёрся взглядом в пасмурное матовое небо. Зима. Пар изо рта выходил полупрозрачными, нагроможденными друг на друга облачками. Парень вышел на балкон, остудить голову. Всего каких-то пятнадцать минут назад Сугуру попытался потушить о его глаз сигарету. Всего каких-то пятнадцать минут назад что-то лопнуло и оборвалось внутри. Всё началось с попытки разобраться, почему Сугуру себя запустил. Откуда такие большие синяки под глазами и впалые щёки — бледная кожа обтягивала скулы острее, опаснее. Глаза блестели не лисьей хитростью или спокойствием Будды, а смешливо и холодно, как декабрьское утро. Почему Гето начал курить? Навряд ли понабрался от Сёко. Курением вообще можно заразиться? Дурным примером — да. Но Гето ведь столько времени провёл рядом с Годжо и не одной дурной привычки от него не перенял, не взял, не отзеркалил. Годжо – самый дурной пример из всех дурных примеров. — Ты выглядишь хреново, — сморщил нос Сатору. Он только что выдул газировку. Её сладость неприятно скрипела на зубах и чуть сжала сухие губы. — Спасибо за комплимент, — Сугуру среагировал насмешкой. Почти снисходительной, будто других слов от друга и не ожидал. — Я серьёзно, — кинул Годжо. — Да и я не шучу, — перевёл на него взгляд Сугуру. — Тебе не до кого докопаться? — Чего ядом брызжешь? — Сатору ещё не понимал, как близко находился к раскрытой волчьей пасти. — Не-а, не брызжу, просто спрашиваю, — сказал Сугуру. — Просто спрашиваю, — зачем-то повторил Сатору. Последнее время их общение стало напоминать попытку поговорить друг с другом через толщу воды. Ты видишь, как губы шевелятся, рот открывается, но не слышишь, что говорят. Приходится додумывать. И это самая худшая часть. Сатору сидел на скамейке, вытянув длиннющие ноги. Сугуру стоял в двух шагах, курил. Смотрел в окно. Холод снаружи напитан угрозой снега. Очертания внутреннего двора техникума таяли, растворялись в молочных сумерках. — Ты взвинченный. Сахара переел? — спросил Гето. Сатору не взвинченный. Сатору раздражённый. Ещё бы. Сегодня старейшины лично вызвали его на ковёр по делу об изгнании проклятия особого уровня. Особый уровень — громко сказано. На уничтожение проклятого духа сил у Годжо ушло меньше, чем на попытку вытерпеть бессмысленное, не наполненное хоть каплей веса брюзжание древних стариков. Они будто термиты, медленно точили свою бытность и мозги Годжо. Бесцельно, но с удовольствием. С тех пор, как Годжо вошёл в зенит силы, старейшины ищут способы укоротить поводок и затянуть ошейник потуже. Вынюхивали его слабые места, простукивали броню, нащупывали уязвимость. Ждали его ошибки, как религиозные люди ждут пришествия мессии. Годжо чувствовал это. Знал. Каждым глазом видел. Их цепкие пальцы хватались за любую возможность приучить его к команде «на место, шелудивый пёс, к ноге». Спасло лишь то, что каждая из этих дряхлых душонок боялась его, как звери боятся огня. — Я нормальный, — отозвался Сатору. — В отличие от некоторых. — Даже так? — хмыкнул Гето. — Да, так, — сказал Сатору. Посмотрел с вызовом. Гето усмехнулся в ответ. Не будет сейчас словесной перепалки или предложения подраться. Вообще ничего не будет. Хорошо, если этот разговор, диалог, скорее больше походивший на вялое перебрасывание словами, не закончится вот прямо так — бессмыслено. — Ты хоть раз думал снести им всем бошки, когда стоишь там? — спросил Гето. — Кому? — Сатору от неожиданности не сразу понял, про что друг говорил. — Старейшинам, — пояснил Гето. — Естественно, — фыркнул Сатору. — Так почему не снесёшь? — Гето сделал затяжку. Его глаза на мгновение вспыхнули оранжевым. Вязкий, густой дёготь, в котором легко застрять. — И что мне даст их смерть? — Годжо поднял на него взгляд. — То есть ты не отрицаешь, что можешь их убить? — Могу. — Но не будешь? — Не буду. — Даже если ненавидишь? — Это не имеет смысла. Я просто буду убийцей, который поможет сменить одних идиотов на других, — Годжо не понимал, зачем отвечает. Зачем вообще Гето поднял эту тему. — Хм, ты поумнел, как я погляжу, — сказал он. — Да пошёл ты, — раздражённо фыркнул Сатору. — Ты при них тоже бесконечность снимаешь? Они от тебя хоть раз это требовали? — проигнорировал его слова Гето. — Нет, — на все вопросы сразу. — Я им не доверяю. — Ты никому не доверяешь, — сказал Сугуру. — Тебе, — Сатору почти обидел тот факт, что Гето мог считать иначе. — Нет, не доверяешь, — Сугуру подошёл чуть ближе. — И я могу это доказать. — Ты прекрасно знаешь, что д… — Сатору повернулся к нему и едва успел активировать бесконечность вокруг тела. Сигарета с тлеющим фильтром упиралась в пустоту. Её от правого глаза Сатору отделяла пара жалких сантиметров. В зрачке можно было увидеть отражение чуть склонившегося Гето, застывшего над ним с совершенно мертвым выражением лица. — Хороший способ потушить сигарету, — Гето выпрямился и брезгливо отправил окурок в урну щелчком пальцев. С без того бледного лица Годжо будто окончательно сошла вся краска. Как с полинялой ткани. Только голубые глаза болезненно засверкали, выдавая в нём живое. Он вскочил, уставившись на Гето. — Что это, мать твою, было? — на злого и растерянного Годжо жутко смотреть. — Проверял, доверяешь ты мне или нет, — спокойно ответил Гето. — Точнее, доказывал тебе, что не доверяешь. — Да иди ты к чёрту, придурок! — Годжо развернулся резко. Непонятно откуда взявшаяся дрожь била тело. Таким уязвимым он себя уже давно не чувствовал. Тем более перед Сугуру. Тем более перед ним! Лучшим другом, которого он считал себе равным. И дело тут не в силе. Далеко не в ней. Ноги сами принесли его на балкон. Тот самый балкон, на котором они каких-то полгода назад любовались цветущей сакурой, валяли дурака и махали Сёко, прося подняться и спасти их от компании друг друга. Теперь же Сугуру выходил сюда только покурить. Или побыть в гордом одиночестве. У него депрессия. Так говорила Иери. Но Гето отмахивался. Иногда становился почти прежним, почти нормальным. Будто кто-то тёмный и израненный, долго варившийся в котле собственного воспалённого сознания, натянул на себя кожу Сугуру, надел на лицо маску, точь-в-точь слепок с его черт. Годжо снова раскрыл рот и выдохнул. Как делал маленький в детстве, чтобы посмотреть, как тепло его дыхания становится сизой змейкой, а то и многоголовой гидрой, постепенно растворяясь в холодном прозрачном воздухе. — Что надо? — спросил он лениво, не поворачиваясь в сторону. Гето вышел тихо, как тень. Он и не пытался скрывать своего присутствия или как-то прятаться. Он просто так двигался. Будто что-то невесомое, неживое. Сгорбленный, уставший, виноватый. — Извини, — произнёс тихо, но отчётливо. — Проехали, — отозвался Сатору. — Я не хотел… тебя… пугать или… — Гето говорил, запинаясь. Слова подбирал. Вот уж нет уж. Сугуру никогда не лез за ними в карман и всегда знал, что сказать. А от такого поведения у Сатору засосало под ложечкой. — Я же сказал, проехали, — Годжо повернулся, посмотрел на друга пусть хмуро, но спокойно. — Никогда не делай так больше. Я правда тебе доверяю. — Даже после этого? — Гето невесело усмехается. — Да, к моему удивлению, — ответил Годжо. И отвернулся, чтобы старательно проигнорировать в глазах напротив насмешливое, горькое и болезненное «зря».