Синдром спасателя

С той прекрасной и вишнево-кислой ночи прошел небольшой промежуток времени. Малиновому несерьёзному И Краткому перевалило за тридцать, а подростающему заместителю хоста уже полных двадцать семь. Кровавые на то время буквенные рубцы давно затянулись, образуя символ, соответствующий генетическому происхождению владельца. А удивительные годы промчались так быстро, что мелкий сам и не заметил, как бросил всю эту психологию к чертям собачьим, предварительно поставив долгожданную печать в мед. карте дылды, и получил новое образование в сфере хостовства, то, что он и должен был унаследовать от покойных родителей. Привычная работа с бумажками не так страшила как навалившаяся ответственность за каждый шаг и, не дай суши боже, неправильный вздох. Широкое и сильное плечо безответственного начальника всегда поддерживало шатающегося фиолетика от одной назревшей обязанности к другой, что так старался угодить всем и каждому на очередных собраниях других работников огромнейшего во всей округе здания SOYUZA. Сотни часов работы за месяц были накручены в очередной раз, как только после заслуженного выходного воскресенья приходилось вновь нехотя переться в высоченные двери и просиживать костлявую задницу в четырех стенах, окрашенных в разные несоответствующие друг другу цвета, на частенько скрипящем черном кресле на колесиках. На улице творится весенняя идиллия, цветет многолетняя сирень под окнами красно-фиалкового кабинета в маленьком, окружающим бетонную коробку, саду. Приятный приторный и местами резкий запах маслинового рода пробивается через тонкую сетку и забирается в каждый миллиметр, каждый уголочек и кусочек тела парня, усердно пишущего осточертелый отчёт о вещах, живых, мать его, вещах. Шрам иногда напоминает о себе, местами пощипывая то ли в надуманном розовом облаке, то ли на автомате, когда парнишка пытается поднять тонкую руку над аметистовой головой. Будь то приветствующим жестом в сторону его знакомых, или разминка после долгого нахождения тельца в одном положении. Это начинало иногда так раздражать, что хотелось отвратительно и непривычно для окружающих выругаться. А что поделать, когда без причины что то болит, а исправить это ты не в силе? Красная растрёпанная башка напротив низенького стола переносится с экрана ноутбука на нахмуренного, погруженного в дело опрятно одетого фиолетового паренька, каждые пять или десять минут. Своеобразный ритуал, который нужно обязательно и безотказно проводить, контролирующий действия новоиспечённой со-хостовской буквы, дабы тот не допустил невнимательной ошибки в очередном бланке. Кроваво алые глаза сверкают в ответ на гортензиевые. Милая улыбка поднимает настроение облокотившегося на коралловое кресло хоста и заставляет немного покрываться румянцем, совсем не выделяющемуся на его фоне. — А я ведь знал, что ты не так прост, как кажешься.. - он опустил голову вниз, закопав щетинистый подбородок больше в гортань черной водолазки, укрытой клетчатым пиджаком, кажется, не глаженым ещё с понедельника, когда маленький календарик на столе оповещает о приближении милой пятницы. — Каждый день ты напоминаешь о моей.. - тот немного затихает и прикрывает звёздные глаза вмиг потяжелевшими веками, все так же спокойно и размеренно подписывая стопку бумажек черной шариковой ручкой. — Невнимательности. - пропевает старший вместе с продолжением помощника , от чего кабинет отражает в себе два разные по тональности голоса. А ведь правда, у каждого хоста, работающего в этой компании, на какой нибудь части тела есть собственный знак. Даже на лбу, на щеке, где только уродилось. Смех ведь делает жизнь длиннее. Так почему бы не жить вечно, вместе с этим неряшливым и эмоционально неустойчивым красным мужиком, который оказался твоей судьбой?