Inferno

Дыхание сбилось, слёзы нещадно хлынули из глаз ручьём, пока парень, сломя голову, нёсся в тронную залу. Сердце сдавила колкая боль, волнение, отчаяние, голова кружилась и трещала, разрываясь от непонимания, буйства и нежелания верить. Смахнув влагу, он ускорился, чуть ли не спотыкаясь на ступенях, перескакивая через две-три разом. Влетев в зал, Феликс через секунду оказался у подножия величавого трона и пал на колени прямо перед ним, опуская голову в жесте мольбы. Хёнджин, вальяжно восседающий на престоле, подскочил, недоумевая творящемуся перед ним явлению. Ликс без конца смахивал град слёз, стараясь уровнять дыхание. Он поднял просящий взгляд на Джина, улавливая тревогу в лике дьявола. Тот прибывал в смятении. Неосознанно поднявшись, Его Величество сделал несколько шагов в сторону юноши, но остановился поодаль от него, будто сомневаясь в себе. Он действительно не мог представить, что ему должно делать. Однажды Хван уже столкнулся с явлением расстройства у Феликса и даже тогда он пребывал в не меньшей растерянности, хотя печаль парня была и вполовину не сравнима с нынешней. Хёнджин остолбенел, но его обуревало странное жгучие желание сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Феликсу, привести его в нормальное или даже бодрое состояние. — Хёнджин… — тихо начал парень хриплым голосом, — мне… мне нужно покинуть Ад. Разреши отлучиться. На время. Мне срочно необходимо попасть в Рай. Совсем ненадолго, я пробуду там всего ничего, одно мгновение и вернусь сюда… Пожалуйста, Хёнджин… Взволнованный голос Ли заставил дьявола выйти из состояния тупого оцепенения и, ни секунды не упуская, он очутился уже рядом с Феликсом, поднимая его с колен. Хёнджин вцепился парню в плечи, заглядывая во влажные, блестящие глаза, от которых внутри буйствовало беспокойство. — Что? Что такое, Феликс? С чего такие помыслы? Я… Не могу тебя отпустить в Рай. — Прошу… — Объясни. Ликс был не в силах перевести дыхание и вымолвить свою просьбу. Она ложится болью на сердце, потому что он не хочет покидать Ад, прекрасно осознавая весьма вероятную возможность никогда не вернуться обратно, однако отчаяние и долг сына заставляет его выбрать небеса. В глубине своей, светлая душа Феликса всегда будет надеяться на лучший исход, даже если процентаж ничтожно мал. — Какова причина? — озадаченный Хван пытался хоть в чём-то разобраться, смягчая напористое давление на плечи юноши. Но на контакт Феликс шёл отчаянно плохо. Дьявол перешёл в напряжении. — Что сподвигло тебя поменять решение и отчего же ты столь расстроен? — Моя мама… — шепчет юноша, стараясь перебороть вырывающиеся наружу всхлипы. Хёнджин испытал лишь больший диссонанс и его охватило нетерпение. Что-то произошло, это он понял отчетливо, но что именно Ликс не мог сказать, в силу усиливающейся тревоги. Тогда Джин мягко улыбнулся ему, внушая умиротворение и помог стереть влагу с лица мягкими движениями пальцев. Ликс вздрогнул, стоило почувствовать тепло на щеке и скуле, а от улыбки ему вдруг действительно стало заметно спокойнее. — Давай по порядку, хорошо? Объясни мне всё и мы обсудим это, — на полном серьёзе говорит Хван, отпуская Ли. Феликс хватается за свои плечи, поглаживая их ладонями, будто в погоне за тем теплом, которое сменилось неприятным холодом из-за отсутствия рук Его Величества. — Ко мне приходил архангел, — вымолвил юноша. Он сумел вернуть малую долю самообладания. — Он сказал, что моя мама там, в Раю, что она ищет меня, жаждет встречи, места себе найти не может. Сам не осознавая своего порыва, Хван сорвался с места и обнял сжавшегося юношу. У Феликса, кажется, не было сил и желания удивляться и тем более сопротивляться, он лишь послушно поддался, прижавшись всем телом к Хёнджину. В руках Его Величества Ликс чувствовал себя ещё хуже, чем до этого. Он и без того считал своё решение ступить на небесную землю великим предательством по отношению к Хвану и своим чувствам к нему. И если раньше желание покинуть Ад пресекалось в первую очередь желанием себя наказать, то теперь главной причиной являлась неохота бросать Хёнджина. Даже если он играл с Ли и старался разбавить свою скучную жизнь, не чувствуя к Ликсу ничего, парень всё равно страстно желал остаться с ним, ибо свои собственные чувства он отрицать не в силах. В отличии от погрязшего в одной единственной мысли Феликса, Хван успел испытать целый ряд замысловатых чувств и отыскать истину в словах Ли. И хоть он продолжал чувствовать неприятное волнение, он ухмыльнулся, чего Ликс видеть не мог из-за их положения. Он ведь сразу поднялся на цыпочки и уложил подбородок на плечо Джина. — Я виноват в том, что она там. Что она не на земле, в мире живых, — тихо добавил Ли, чуть погодя, но голос его был уже скорее обречённый, нежели печальный, а слёзы давно иссохли. — Я не могу пустить тебя, — будь-то простым порывом успокоить парня или чем-то более осмысленным, Его Величество лишь крепче стал обнимать его. По изменившемуся голосу Ликс смог определить, что на лице Хёнджина таится улыбка и слегка возмутился её появлению. Он смеётся что-ли? Ли отпрянул назад, обращая внимание на улыбающегося Хёнджина, не видя смысла веселиться. — Ты клюнул на не очень высококлассную манипуляцию «Сущего». Это говорит о твоей готовности пойти на любой риск ради своей матери, не задумываясь об обстоятельствах, что, разумеется, похвально даже с моей стороны. Однако ты доверился лгуну. Твоей матери нет в Раю, — спокойно сообщает Хван, завершая речь победоносной ухмылкой. — Откуда тебе знать? — спрашивает парень. — Всё просто, Феликс. Если бы твоя мать умерла, я бы непременно узнал об этом самый первый. Она жива, это во-первых, а во-вторых, из-за твоего случая и характерной людской черты винить себя во всём, она попала бы сюда, но никак не в Рай. Я тебя уверяю. Феликс уставился на Джина так, как смотрят либо на сумасшедших, либо на великих святых. Он попытался оттолкнуть от себя Хёнджина, но тот не дал ему сделать этого, сильнее стиснул в объятиях и стал поглаживать голову одной рукой. Ликс быстро бросил попытки сопротивления, но говорить он ничего не хотел. Будто ему требовалось несколько минут, чтобы понять, взвесить и согласиться со словами Его Величества. Прижавшись щекой к груди, покрытой чёрной шёлковой рубашкой, Феликс чувствовал умеренное сердцебиение. Оно было чуть скорым, как показалось Ли, но он не зацикливался на этом долго, скорее удивляясь его наличию, нежели скорости. — «То есть у Хёнджина есть сердце?» — подумал незамедлительно Феликс. Хван не замечал заинтересованности Ли в его анатомии. Он думал о их длительном молчании: оно затягивалось, создавалась странная ситуация. Выход напрашивался только один — озвучить свои мысли, что боялись оказаться обличёнными всё это затянувшееся время. Феликс не сразу замечает, как легкие прикосновения к его волосам прекращаются. — Если ты мне не веришь, я придумаю способ доказать тебе, — отчего-то шёпотом обещает Дьявол. — Только не соглашайся уходить с ним, прошу. Придёт время, и я отпущу тебя, если на то будет твоя воля. Юноша уверенно кивнул. Доказательства ему были не нужны, он и так теперь понял, что его мама действительно не смогла бы попасть в Рай. Как бы предпочтениям сына, всё же женщина не была жестока к нему и всю жизнь бережно любила. И весьма вероятно, что она так же, как и Феликс будет винить себя во всём случившемся до конца жизни. И склонностей к суициду никогда не имела. Наверняка, женщина безумно горюет, однако она способна мыслить здраво, чтобы не пойти на такой глупый поступок. Тем более рядом всегда отец. В памяти безмятежно всплыло подаренной ею колечко и Ли неосознанно прокрутил его пальцами. И пока была возможность, он всеми силами старался насладиться наиприятнейшими объятиями Хёнджина, ибо в следующий раз он не позволит себе такой вульгарной вольности. Счастье длилось недолго, послышался глухой кашель, Ликс вздрогнул и хотел было выпутаться из оков дьявольских рук, нежно обвивающих его, даже толком не разобравшись, кто зашёл в зал и кто застал их в такой компрометирующей ситуации. Кашляющий стоял за спиной Ликса так, что увидеть виновника Ли не представлялось возможности и, как ему показалось, кашель был знаком присутствия, дабы оторвать их друг от друга. Но Хван не собирался отстраняться и в своей вредной манере стал прижимать Ликса только сильнее. — Минхо? Ты что-то хотел? — улыбчиво интересуется дьявол, всё-таки ослабляя хватку, в связи с ярым сопротивлением парня. Феликсу не удаётся улизнуть окончательно, одной рукой Его Величество успевает опутать его талию и прижаться уже бок о бок. Зато теперь Ликс мог видеть того самого Минхо, которому теперь стало стыдно смотреть в глаза. Будто он совершал непристойное действо. Но очевидно было, что это проказничество хитрющего Его Величества, которому стоило лишь дать повод, для того чтобы разрушить всю романтику и превратить в полное смущение. — Доношу до вашего сведения, что в замке был замечен архангел. Но он тут же покинул Ад, стоило нам уловить его присутствие. Хёнджин хмыкнул. — Да, я в курсе, — он бросил короткий взгляд на Феликса. Затем дьявол подумал немного и отпустил юношу, пыхтящего от возмущения. Он зло глянул на Джина, но сильно озлобленным не казался, лишь обиженным и разочарованным, непонятно только: от поведения ли Его Величества или же из-за того, что его сокрытую идиллию прервали. Вслух он никогда не признает, что это была именно идиллия. Хо, поклонившись, собрался было удалиться, но его остановил оклик короля. Он притормозил, вновь поклонился и скрестив руки за спиной ожидал приказаний. — Минхо, проводи, пожалуйста, Феликса к себе в покои, — хоть приказ был адресован советнику, Хёнджин пристально, с полуулыбкой на губах, смотрел на Ликса. — Проследи, чтобы никаких архангелов у него на пути не стояло. Позже можешь разобраться с несанкционированным проникновением в нашу обитель. Слегка опешив от невольного жеста вежливости Его Величества, он позже взял себя в руки и спешно подошёл к юноше, ожидая его для сопровождения. Перед этим он в обязательном порядке поклонился. А у Феликса вдруг промелькнула мысль: «Отчего же сам не проводишь, весь из себя галантный?». Однако размышления его остались не озвученными и всё, что он получил — многозначительный взгляд Хёнджина, перед тем как скрыться за тяжёлыми дверьми вместе с Минхо. Как только двери затворились с характерным глухим грохотом, весь романтично-обидчивый настрой Ликса будто остался там, в зале, вместе с Хваном. Он стал размышлять о произошедшем, хотя не прошло и минуты с их ухода. Обман Его Святейшества забылся сам собой, будто Ли и без слов Хвана понимал, что всё это враньё. Ему нужно было лишь малейшее подтверждение. Но всё же на подкорке осталось волнение, обжигающее спокойствие Ликса, возбуждая докопаться до правды любыми средствами. Доказательств Джина он всё равно ждал, хоть и верил ему практически беспрекословно, и в случае чего даже обязался напомнить Хёнджину о его обещании их добыть. В остальном он думал о том, что перед собой согрешил: позволил пленить себя пламенными объятиями. Прежний Ликс, несмотря даже на бурную влюблённость, не спустил бы Хвану с рук такую дерзость. Однако его временная уязвимость и ранее ведомые чувства подтолкнули его к мягкости и снисходительности пред самим собой. Он считал, что оплошал и не мог сосредоточиться ни на чём, кроме ещё более сильного самобичевания. Благо рядом шёл Хо, до поры молчавший. Всё же демон тоже подвергся неким внутренним изменениям и смог снизойти до разговора, который можно было назвать даже душевным. — У тебя поникший вид. Всё ли в порядке? Ликс, включив всё своё внутренне желание поговорить, переключается моментально и с улыбкой переводит взгляд на серьёзного демона. Он понял о его серьёзности по интонации и по походке. Она скованная, у Хана, например, постоянно находящегося в смятении, она всегда неразборчивая, резкая или размашистая. У адского советника такого не было никогда. Феликсу показалось, что он хотел завести этот разговор скорее для себя, нежели для успокоения Ли, и он совсем на него за это не обижался. Наоборот, это был очень хороший знак. — Да, — добродушно отвечает парень, замедляя шаг. Хо хмыкает, не поворачивая головы к Ликсу. Он явно был настроен на разговор, который не смог благополучно начать. Ему повезло, что Ликс и сам хотел бы поговорить с ним об одной интригующей теме. — Кстати, вы не будете против, если я спрошу у вас кое-что? — с незаметными нотками хитрости интересуется Ликс, но пока осторожно. — Это может показаться… Личным. Демон пожимает плечами и сразу даёт положительный ответ, очевидно, не догадываясь о теме предстоящего вопроса. Раньше Феликс непременно побоялся бы спрашивать о таком самого Ли Минхо, князя боли и мучений, но сейчас он не испытывал даже сильного волнения. Возможно из-за всего хаоса, преследовавшего его последнее время, полетели его стойкие нервы и он сам не знал, что подпишет себе смертный приговор. И хоть ему до сих пор не по себе, он абсолютно не боится. Да и Минхо не захочет ему вредить, тем паче Хёнджин не позволит ему сделать это. Так что, сквозь слабую пелену стыда, он спрашивает: — Я же не ошибусь, предположив, что вам небезразличен Джисон? Демон весь остолбенел и впал, кажется в глубокий шок. Волосы, сокрытые капюшоном наверняка встали дыбом от столь обескураживающего вопроса и он остановился посреди лестницы, нервно подрагивая. Но нельзя забывать, что перед юношей не просто демон и ступор не сдержит его чистого гнева. Он метнул в сторону Феликса яростный взгляд, что был уловим даже через толстенную маску, подлетел к нему буквально через секунду и, как показалось Ликсу, хотел уничтожить парня на месте. Но Феликс был непоколебим, он даже не вздрогнул, лишь хитро улыбнулся. Советник, даже несмотря на свой пылкий гнев умудрился найти место сравнению этой гримасы с выражением лица Хёнджина. Они были очень похожи по мимике. — Да как ты позволил себе даже мысль такую пропустить? Кто по-твоему я и кто Хан Джисон? Феликсу больше слов не нужно было. Возможно у него присутствовала черта романтизировать абсолютно всё и относиться к любым действиям как к потаённым знакам, однако сейчас он глубоко убедился в правильности своих мыслей. — Что в твоём понимании небезразличен? По твоему он нравится мне? Демонам никто не может нравиться, это оскорбительно и унизительно, более того, абсолютно невозможно, неестественно, отвратительно! — после такого нервного высказывания демон сам приутих, мгновенно успокаиваясь. Он будто осознал, что реакция его была больно бурной и, возможно, он сказал нечто необдуманное. Понурив голову, демон отошёл на пару шагов назад, затем резко вскинул её, бросая неизвестный Феликсу взгляд. Однако парень стремился считать его виноватым или же согласным, что демон находится в стадии отрицания истины. Этот импульс заставил советника смутиться, хотя ранее, Ли готов был поклясться, Минхо оторвал бы ему голову, не стесняясь сопутствовать этому своими внушительными криками. Джисон говорил, что Минхо не жесток, однако он таков стал лишь сейчас, ибо его возмущение не несло истины ни в каком её смысле. — Прошу, пойдём дальше, — безжизненным голосом буркнул Хо и медленно двинулся вперёд, сложив нервно сжатые кулаки за спиной. Феликса не устроил такой конец их диалога, поэтому он громко и показательно хмыкнул, выходя вровень с демоном. Он уже коварно потирал ручки, вознамериваясь сегодня же вывести самого таинственного демона преисподней на чистую воду. Вот теперь в Аду стало по настоящему интересно и Феликс в какой-то степени поставил перед собой цель: любыми средствами докопаться до правды и добиться признания Ли Минхо, в котором он на 99% уверен. Тем самым он окажет неоценимую и бескорыстную помощь своему другу. Ликс всегда любил наблюдать за интригами — в кино, книгах и на примере реальной жизни — однако сам он в них участие, к сожалению, не принимал. Но тут не просто возможность, а дар, ниспосланный ему свыше, и упускать его парень ни в коем случае не станет. Он устал от времяпровождения в покоях. Ему всё чаще стало казаться, что он сходит с ума. То что он творит сейчас, Ли Феликс до попадания в Ад не сделал бы никогда, так что его подозрения небеспочвенные. — Однако я не упоминал в каком ключе. Может я имел в виду, что он нравится вам как хороший собеседник, вы же не дослушали меня, господин, — испытывая судьбу лукавил парень, с улыбкой вспоминая, как они с Джисоном раньше прятались от Минхо, буквально молясь, чтобы он не заметил их присутствия в неположенном месте. — Между прочим, я застал вас у себя в покоях вместе с Джисоном за беседой в отсутствии масок. Не уж то вы так со всеми своими подопечными общаетесь? Философский вид демона слегка разочаровывал юношу. Не то чтобы он надеялся вновь услышать крики и чувствовать в воздухе угрозу смерти. Просто он жаждал получить хоть какую-нибудь реакцию, ему подошла бы любая. В своей правдивости Ли убедился ещё больше, но как и в их с Джисоном недавнем разговоре, он надеялся на явное признание факта. Но Ликсу пришлось разочароваться окончательно, ведь до самого конца демон отвечал на вбросы Ли сухо и без энтузиазма, явно взяв себя в руки. Он изо всех сил старался не сболтнуть лишнего и не познать гнева дьявола за плохое обращение с его «фаворитом». Но это не столь важно, как то, что Феликс не сумел добиться своего и ему придётся вновь раздосадовать, но уже из-за отсутствия желанного повода порадовать Джисона. Хан же, который об этой ситуации даже не знал, был спокоен, за исключением одной непонятной эмоции, возникшей с появлением на пороге слегка надутого Ликса и безмятежно спокойного советника, который тут же откланялся и удалился, ни сказав ни слова. О разговоре по пути в покои Ликс решил умолчать. Он лишь честно ответил на вопрос о присутствии Минхо и на этом всё. Тоска вновь охватила Ликса и его не просто жестоко обуревало страшное желание помочь Хану, он поклялся себе приложить все усилия. Не будь дурацкого закона Ада о незаживающих ранах, он бы и на крови дал клятву. Однако после недолгих размышлений об этом всём, он вновь вернулся к теме матери. Была или не была она в Раю, он всё равно вспомнил о своих трагичных переживаниях. Даже о тех, которые были задолго до заявления Сущего. В груди сжалось сердце от желания вновь увидеть её, сказать насколько сильно он любит её и покаяться во всём содеянном. Покаяться в том, какие страшные вещи он творит сейчас, а именно: без памяти влюбляется в Сатану. Просить прощения у её ног и обнимать так крепко, покуда он не увидит её ласковой улыбки и не услышит ответных слов любви. Была бы возможность. Но возможности нет. Не желая показаться опустошённым и вызвать лишних вопросов Джисона, Феликс вдруг улыбается и начинает новый разговор, который Хан поддерживает с удовольствием. Тем временем весь замок сходит с ума. У каждого нашёлся свой повод. Хёнджин был страшно зол от очередного вмешательства Бога в его дела и готов был даже опорочить его небесное святилище своим нештатным визитом. Так же проскальзывала мысль на зло ему пару душ утащить в преисподнюю, хотя такие мерзкие мелочные ходы не в стиле Хвана, поэтому он подумал об этом только теоретически. Минхо метался по всем своим излюбленным катакомбам и пребывал в глубочайших раздумьях относительно его последнего разговора со смертным. Он пытался вынести из него какие-то выводы. В большей степени он гадал о причастности Хана к этому. Был ли он замешан или же это сугубо решение Феликса. Ему почему-то верилось во второе, хотя позже он всё же стал обдумывать это с точки зрения причастности Хана. Он хотел верить в такой расклад. Адский замок кишел суетой. Демоны, хоть и угомонились после визита к ним советника, перестать переживать по поводу всего этого новшества абсолютно не могли. Никто им ничего не объяснял, а самим дойти до логического размышления казалось невозможным. Оттого они и скитались, кто где. Только лишь демоны, вершащие наказание, остались непоколебимы и выполняли свою работу. К этому числу также присоединялись демоны с моста и Азазель. Последний, кажется, переживал лишь о том, что Его Величество прекратил устраивать еженедельные балы и поэтому стал чувствовать себя никчёмным. Но виду не подавал. Он находился недалеко от Минхо, наблюдая за его меланхолией с толикой философии, анализируя и стараясь понять. — К чему эта беготня? — в какой-то момент любопытство Азазеля пересилило его. Тормозить советник не собирался, он обратил взор на церемониймейстера, но продолжил метаться, отнекиваясь тем, что ему так лучше думается. — И о чём же твои думы, если не секрет? — интересуется демон. Ли вновь кидает взгляд на Азазеля, но уже более раздражённый, поражаясь ещё одному осмелевшему существу в этом замке. Неужто он настолько сильно подобрел, что перестал казаться властным и опасным? И хоть церемониймейстер с Ли никогда не конфликтовал и особо не получал наказаний, увидеть попытки задушевной беседы с его стороны также было странным явлением. — В чём причина твоего резкого интереса к моей персоне? — Хочу понять, отчего все так всполошились. Даже Его Величество мрачнее самого унылого грешника. — Неужели ты не видишь? — Если и ты начнёшь излагать мне некую мысль про «чувства», я с гордостью пойду и устрою первый в мире геноцид демонов, ибо это не повод становиться неуравновешенными слабаками, — довольно спокойно говорит Азазель. — Полностью согласен! — восклицает Хо и даже останавливается. — Но, к несчастью, я не совсем об этом думаю. Я думаю о себе. Церемониймейстер кажется довольным от того, что не остался одним нормальным демоном во дворце. И, полностью убедившись, что Ли Минхо относительно других демонов в полнейшем порядке, удаляется наверх. Спустя неведомое количество времени, проведённого за обхождением катакомб, Ли Минхо просвещается мыслью и удаляется оттуда.

***

— Говорят, Его Величество уже безмерное количество времени провёл в библиотеке, — рассказывает последние новости Джисон. — Интересно, что он там так упорно ищет? — Вероятно, что-то крайне необходимое, — предполагает Ликс и на миг у него мелькает мысль, что, возможно, он догадывается о причинах таких усиленных поисков. И ведь правда, только сейчас Феликс понял, что от Его Величества уже довольно долгое время не было никаких вестей. У них, разумеется, уже бывали такие моменты, когда Хёнджин не давал о себе знать днями, а Ликс находил в этом успокоение, однако что-то не давало покоя в этот раз. Укол совести застал Ли врасплох, ведь именно из-за парня Хван безвылазно пребывает в поисках. Оправдавшись перед Ханом глупым «мне нужно развеяться», он покидает свои покои, обязуясь всё объяснить Джисону позже. Юноша спешит в библиотеку. Благо, ранее он там уже бывал, когда искал чтиво для досуга. То, что находилось у него в комнате он либо давно прочитал, либо счёл нисколько не интересным. Недавно Джисон посоветовал ему заглянуть в королевскую библиотеку, где Ли взял себе несколько книг. Одну из них он попытался почитать некоторое время назад, пока его не прервал Хёнджин очередным видением. Больше за книги он пока не брался. Читательский зал встретил его мрачностью своей тишины и пустоты. Хёнджин был где-то там, среди лабиринтов книжных полок. Феликс слышал тихий шорох, какой бывает, когда достаёшь и убираешь назад книги, когда листаешь страницы, исследуешь пальцами структуру обложки. — Хёнджин? — позвал Феликс, но ответа не последовал. Тогда юноша прошёл чуть вглубь библиотеки. На читальном столе, посреди зала он заметил стопки книг и пергамент, рядом с которым лежало перо. Ли всегда казалось, что этот листочек бумаги придавал антуража, однако сейчас на нём явно виднелись записи, вероятно Его Величества. Ведомый неуёмным любопытством, парень подошёл ближе, заглядывая в текст. Восхищённая улыбка не смогла не слететь с его губ. Почерк Хвана, если это действительно написано его рукой, был неописуем. Ровный, изящный, в стиле старины. Все надписи были на латыни. Вряд ли Хёнджин занимался каллиграфией в свободное время, хотя, почему нет? Он когда-то однажды упоминал, что иногда закрывается ото всех за дверьми своих покоев и погружается в чтение книг или некие его другие развлечения. Каллиграфия тоже имела место быть. В последний раз взглянув на пергамент и мысленно сравнив эти изысканные письмена со своими весьма неаккуратными, Ли усмехнулся и хотел уже идти дальше в обход всего этого ложа знаний. Однако стоило ему повернуться, как перед ним оказался в непозволительной близости дьявол. — Ты меня звал? — сияя своим довольством, спрашивает Хван. — Давно ты тут стоишь? — встречно задаёт вопрос Феликс, отступая назад. — Все… — Хёнджин сделал вид, что задумался, — две с половиной минуты, пока ты любовался моими записями. Ликс смутился и отвёл взгляд. Его Величество усмехнулся и с грохотом опустил на стол очередную стопку книг, которые, отчего-то незаметно для Ли, находились в его руках всё это время. — Я не любовался. Просто засмотрелся, — бубнил Ликс, получив в ответ улыбку. Второй однако больше был занят книгами и уже принялся за чтение самой верхней, в страшной черно-красной обложке. Ликса передёрнуло от предположений по поводу содержимого этого огромного талмуда и он спешно вспомнил о причине своего прихода, суетно начав: — Если ты делаешь всё это для того, чтобы доказать мне что-либо, то не стоит. Я и так верю твоим словами, тем более, они кажутся мне более чем логичными. Хёнджин, не переставая сокрушать Ли своей очаровательной улыбкой, окинул юношу странным взглядом, который для Ликса остался нечитабельным. Затем дьявол помотал головой и продолжил своё занятие; уселся на стул и принялся за чтение книги. И, кажется, был абсолютно не против нахождения Феликса здесь, даже когда парень говорил что-либо. Он совсем не отвлекал Хвана, не мешал сосредоточиться, наоборот, Хёнджин увлечённо занимался изучением страниц с непонятными символами, вероятно, написанными демоническим диалектом, при этом давая ясные ответы на все вопросы и поддерживая диалог со всеми положенными манерами. — Всё равно понять не могу, — не унимался юноша. — Для чего ты это делаешь? — Поясню. Я не могу бросить дело, за которое я взялся, каким бы оно ни было. Тем более, если оно связано с тобой, — дьявол очень выразительно выделил последнюю часть предложения. — да и мне доставляет некое странное удовольствие погружение в изучение старинных рукописей. Это расслабляет. Я вспоминаю историю, какой она была при первых людях. Закончив фразу, Хёнджин сделал заметку на своём листочке, за чем очень внимательно проследил Феликс. Даже до неприличия внимательно. — А откуда эти рукописи? — на автомате задал вопрос Ликс. — Они написаны некоторыми мудрецами, демонами, ангелами и даже я что-то писал в своё время. Здесь есть формулы заклинаний. Возможно, я смогу найти такое, которое сможет хоть на время перенести тебя на землю. Феликса такая новость решительно обрадовала и он счастливо улыбнулся, отчего почувствовал сильный порыв отблагодарить Джина своими объятиями. Однако парень успел пресечь это желание вовремя, тем самым избежав конфуза. — То есть все книги написаны жителями небес и преисподней? — удивлённо поинтересовался Ликс, искренне считая прочтённый им роман творением людей. Хёнджин вновь покачал головой. — Большая часть написанного — создано людьми, — заметив во взгляде юноши новый вопрос, Его Величество поспешно ответил на него: — Когда людское искусство, будь то нотная тетрадь, картина или же книга, погибает, оно отправляется на наш архив, где его забираю либо я, либо архангел. Есть такое выражение у людей… — Хёнджин оторвался от книги и полностью повернулся к Ликсу, — «вложить частичку души» во что-то. Оно не совсем метафорично с какой-то точки зрения. Частичка действительно остаётся и после гибели творения, оно, как правило, идёт за автором. Однако в случае со множеством копий мы можем сами выбирать. Ты хоть представляешь, сколько различных изданий божественной комедии я имею? И столько же, если не больше, у ангелов. Вполне подробное разъяснение удовлетворило Ли, и вопрос об искусстве был исчерпан. Пробыв с Хваном ещё какое-то время, Ликс всё же настоял на том, что мешает Хёнджину, хоть дьявол бодро отрицал это. В целом Феликс узнал для себя новую сторону Его Величества. Он был таким сосредоточенным, увлечённым и спокойным. В том плане, что не было тех обыкновенных заигрываний, свиданий, слишком наглых прикосновений и слов. И эта сторона Хёнджина обладала особенным шармом. И ведь не сказать, что он совсем не флиртовал. Хван позволил себе пару безобидных комплиментов и слов во время их беседы. Ликс был приятно поражён и ушёл он, если честно, нехотя. И даже когда он вышел за дверь, он ушёл не сразу, стоя, прижавшись к стене спиной. Будто пытаясь вслушаться, и ему казалось, что он слышал шелест переворачиваемых страниц и скрежет пера по бумаге. Возможно, это было лишь воображением Феликса. Однако только сейчас он понял, насколько сильно изменилось его отношение к Его Величеству, по сравнению с их самой первой встречи. Он чувствовал, что проигрывает и был всё больше склонен сдаться, ибо расставание с дьяволом он с каждым разом стал переносить тягостнее. Прижав ладонь к груди, он почувствовал интенсивное сердцебиение. Чувства настолько овладели юношей, что он не пытался держать улыбки. Он не мог избавить себя от мысли, что это всё Хёнджин делает ради него. Не уж то это всё правда? С этой же улыбкой он покинул коридор, ведущий к библиотеке и неторопливо отправился к себе. Но пока он находился в библиотеке, а пробыл он там, как оказалось не менее двух часов, Джисон благополучно отлучился. Так что Ликс обнаружил свои покои одиноко пустыми. Парня это не разочаровало, он наоборот нашёл в этом плюс, ведь ему хотелось подумать в тиши и спокойствии. Хан ушёл не просто так и не абы куда. Когда Феликс только покинул комнату, через некоторое время Джисон получил некого «гонца», просившего от лица королевского советника прийти в катакомбы в комнату пыток. Хана это приглашение не напугало, он точно знал, что его зовут не для пыток. Точно не телесных. Минхо часто говорил с ним именно в своей личной конуре, где их точно не было слышно лишним любопытным лицам. Так что из нового для демона был так называемый «гонец», так как раньше ничего подобного Ли не устраивал и просто спокойно звал его для бесед в любое удобное время. Хан подумал, что Хо просто понабрался у Его Величества вычурных ходов и решил козырнуть одним. Однако он послушно отправился в названное место. Оказавшись в катакомбах, демон заранее снял маску, зная, что никто в этой части туннелей никогда не ходит, остерегаясь попасться на глаза Минхо. За толстой деревянной дверью демона ожидал Ли, так же уже без маски. Он стоял спиной, в стотысячный раз рассматривая свою обширную коллекцию разного оружия пыток. Но стоило Хану зайти, советник тут же обернулся, ухмыльнувшись. — Ты быстро пришёл. Джисон утвердительно кивнул, складывая руки за спиной. — Вы что-то хотели обсудить? — Я много думал… — скоро ответил Хо, — особенно после подозрительного разговора Феликса о тебе. Хан слегка напрягся и удивлённо посмотрел на Ли. — Какого разговора с Феликсом? — Он тебе не говорил? А я думал это ты так тонко подговорил его, мне даже пришлось восхититься таким ходом, — хмыкнул советник. — Однако сути это не меняет, всё же. Феликс решил выпытать, нет ли у меня чувств к тебе. Джисона будто кипятком ошпарили, он вздрогнул и тут же застыл и покраснел, страшась рот открыть, дабы не сболтнуть чего лишнего. Его заставил отчаяться тот факт, что Ликс тогда не шутил и действительно спросил у Хо о его чувствах к демону. Хан знал, конечно, что Феликс довольно бесстрашный и прямолинейный, но не настолько, чтобы так откровенно играть с адским пламенем. Он поражался и такому удавьему спокойствию Минхо. — Так ты действительно ничего не знал, — усмехнулся советник. — В любом случае Феликс просто так не стал бы говорить со мной об этом, так что либо он точно знает что-то, либо догадывается. Хан всё ещё молча слушал, стараясь не двигаться и не отводить взгляда от Хо. — Поэтому, прежде чем я всё же отвечу на этот вопрос, скажи, ты действительно чувствуешь некую «волшебную» любовь, как человек? — на лице демона неустанно красовалось лукавство, смутившее Джисона. Он не спешил отвечать. В глубине души копошилось желание сделать признание, и оно стремительно взмывало к самому горлу. Однако в словах Ли, по мнению демона, прослеживалась усмешка. Он ещё никогда и ни при каких обстоятельствах не испытывал такого сильного страха перед Ли Минхо, и Хан даже никогда бы не подумал, что возможно настолько сильно бояться каких-то пары слов. Он даже не страшился того, что возможно, за этим последует жестокое наказание, хотя это мало вероятно при любом исходе. Он боялся реакции и ответных слов советника. Он переживал, что для Ли любовь всё ещё глупа и немыслима, как для любого демона. Хан не знал, один ли он такой или ещё какие-то демоны дошли до такой далёкой стадии чувственности. Оттого и было неимоверно страшно. Дыхание стало спёртым, Хан резко отвернулся, не имея мочи смотреть в эти коварные глаза напротив. Они практически перестали быть черными, как раньше, что было весьма странным для демона, но Джисон не заметил этого. Он обращал внимание лишь на мимику. — Не молчи, самый смелый из всех демонов адского замка. Растерявшись окончательно, Джисон начал лепетать непонятные фразы то ли на латинском, то ли на демоническом. Больше всего это походило на смесь двух языков, что очень сильно затрудняло понимание мыслей Хана. — Просто скажи, не тяни! — грозно возгласил советник, нахмурившись. Тогда Хан резко поднял взгляд, неуверенность на время унялась и он чётко и быстро ответил: — Да! Резкости Джисона удивились оба, но лишь один из них после неё едко улыбнулся и встал на два шага ближе к демону, оказываясь почти вплотную. Это, разумеется, был Минхо, глаза которого загорелись неестественным азартом и чем-то неведомым Хану. Никогда прежде он не видывал советника таким. То ли возбуждённым, то ли зверски опасным. Однако он никак не мог ожидать последующих действий Ли, ибо они противоречили не то что природе демона, а самому Ли Минхо. Он мгновенно оказался крайне близко, прослеживаемый внимательным взглядом Хана, и неожиданно притянул его за шею, вовлекая в поцелуй. Джисон округлил глаза, не ведая, что ему делать, как себя вести. Стоит ли оттолкнуть странно ведущего себя Минхо или же наоборот прижаться сильнее? Второе желание решительно превосходило первое. Ли же, судя по всему, делал это всё не в шутку, ведь он не стремился поскорее закончить этот поцелуй загадочного происхождения, напротив, сильнее напирал, углублял его, в итоге прижав не сопротивляющегося демона к стене возле двери. Когда самая сильная стадия удивления прошла, на смену ей пришло громогласное озарение, Хан будто бы отмер, прикрыл глаза и уверенно ответил. Ли тогда улыбнулся, пуская в ход клыки, дабы обострить ощущения. Джисон плавился. Его ледяная кровь теперь пылала, ноги подкашивались, отчего он обнадёжено хватался за Минхо, а тот любезно соглашался его поддерживать. Ни один из них и в самых сладких мечтах не мог представить столь возмутительного с точки зрения природы деяния, тем более друг с другом, ведь они были столь разными. Демоны лишь сейчас начали понимать, насколько же людям повезло быть одарёнными столь прекрасными чувствами, что были недоступны даже самому Его Величеству. Им дано было первыми познать любовь и всю её красоту, однако теперь и Минхо с Джисоном познали её и пожелали делить только друг с другом. — Так вот, что чувствуют люди… — шепчет Ли, еле оторвавшись от бледных губ демона, ныне налившихся алым цветом. — Теперь я понимаю, почему любовь – одна из частых причин попадания сюда. Очень хорошо понимаю. Хан улыбнулся, прижавшись лбом к Минхо. — Ты так и не ответил, — требовательно вымолвил он. — И вправду... — усмехнулся Хо. — Я тоже чувствую её. Только с тобой чувствую... После чего Джисон улыбнулся, и дабы скрыть от Хо чрезмерное счастье, инициировал новый поцелуй, вновь утопая в любви, но теперь уже однозначно взаимной, отчего всё ранее пережитое усилилось в два, а то и более, раза.

***

Джисон явился значительно позже возвращения самого Феликса. Однако сразу вопросы Ли задавать не стал, заметив весьма странное состояние демона. Единственное, на что он смог пойти, это вопрос: «Где же ты так долго был?», на который Джи загадочно промолчал, воодушевлённо посмотрев на Ликса. Маски на нём уже не было, она была в руках и Феликсу тут же подумалось, что он был у Минхо. Почему-то его посетила странная мысль, что с таким потерянным состоянием, как сейчас, он эту маску всю дорогу от Хо нёс в руках, даже не подумав надеть обратно. Преисполненный страшным любопытством, Ли не мог спокойно усидеть на месте. Сперва ему хотелось всё разузнать у подозрительного Хана, выпытать всё до единого сказанного им в сторону Минхо слова и наоборот. Затем спросить грандиозного совета, который, возможно, сможет решить всю его собственную судьбу, изменив безвозвратно. Последние часы у него в голове только и крутились назойливые мыслишки, не послать бы всю свою принципиальную гордость к чёрту и не пойти ли прямо сейчас в объятия Хвана? Его терпение давно подходило к логическому концу, однако он стойко боролся, но теперь мочи не было. Хёнджин покорил его сердце, что теперь помыслы о сокрытии своих чувств от него были противны. Он хотел рассказать, но всё-таки сомневался, оттого и хотел совета верного друга. Но стоило только потерянному, как и все надежды Феликса на разговор, Хану присесть на кровать Ли, как в комнату влетел возбуждённый Его Величество, сбивая абсолютно всех с панталыку своими радостными возгласами и горящими взглядами. — Нашёл, Феликс, я нашёл! — восклицал он без умолку, хватая изумлённого Ликса за руку и утаскивая по направлению библиотеки. Джисон так и остался недвижимо сидеть, провожая взглядом ушедших. — Подожди, что нашёл? Как, когда? — недоумевал Ли, чувствуя себя некомфортно из-за брошенного в одиночестве Хана. Хотя исходя из состояния второго, ему явно стоило побыть какое-то время наедине с самим собой и всё обдумать. — Я нашёл способ! В старинной книге, я нашёл его — решение! — уверенно восклицал Хёнджин, слегка остужая свой пыл и отпуская руку парня. Ликс мгновенно воодушевился ситуацией и охотно пошёл за Хваном. В библиотеке уже стоял демон-привратник, один из двух провидцев. Феликс узнал его сразу по его маске и фигуре, что одной из первых явилась ему в Аду. Лишь только причину его нахождения здесь он не понимал. — Я нашёл заклинание, позволяющее отправить наше сознание в мир живых. То есть мы сможем видеть и слышать её, твою маму, но, к сожалению, она того же по отношению к нам не сумеет, — быстро поясняет дьявол. — Такое заклинание сможет воспроизвести только провидец, оттого он здесь. Эта информация слегка разочаровала юношу, однако увидеть и убедиться в её здравии было для него приоритетной задачей. Поэтому расстройство было незаметно, ведь даже если он не сможет поговорить с ней, он будет глядеть на неё собственными глазами, что уже итак сделает его безмерно счастливым. — Спасибо, — искренне благодарит Феликс, улыбнувшись Хёнджину. Хван кивает и отвечает Ли похожей улыбкой, затем погружаясь в объяснение заклинания демону. Тот вник довольно быстро; от него требовалось лишь прочитать заклинание и проследить, чтобы Его Величество и Феликс не находились там слишком долго. Феликс пребывал в неописуемом восторге, предвкушая облик своей матери. Кольцо-печатку на указательном пальце он неосознанно крутил и видел перед собой её улыбающееся лицо. Воспоминания тут же отправили его в детство, когда он играл в игрушки и звал с собой маму, как правило отрывая её от готовки. Отец всегда возмущался, что Ликс отвлекает её и парень чувствовал себя пристыжённым в такие моменты. Сейчас он вспоминал обо всём с благодарной улыбкой. — Ты готов? — уточняет Хван, вставая рядом с Ликсом. Ли уверенно кивает, наблюдая за демоном провидцем. Он внимательно прочитал заклинание и мгновенно запомнил его. Ликс поразился его феноменальной памяти в тот момент, когда привратник начал монотонно читать длинное заклинание, ни разу не взглянув на текст в старинной толстой книжке. В животе парня теплилось странное чувство нетерпения. Он даже не заметил, как Его Величество нежно взял его руку, переплетая пальцы. Неожиданно холодные пальцы демона коснулись его лба и Феликс во мгновение ока оказался у себя дома. В теплом родительском доме, где он жил всю свою жизнь. На губах навернулась ностальгическая улыбка. Он жадно оглядывал каждый уголок своего бывшего обиталища, будто не был здесь целую вечность, а то и дольше. По ощущениям всё было именно так. Хёнджин внимательно следил за каждой эмоцией юноши, за каждым его взглядом и движением. Он пытался понять, каковы чувства Феликса в данный момент, однако, хоть до конца он вникнуть в них не смог, он был рад тому, что Ликс был в восторге. Этого хватало, чтобы дьявол успокоился и удовлетвориться состоянием парня. Тем временем он и сам огляделся. Видеть мир живых ему представлялось нечасто и в последний раз он бывал здесь очень и очень давно. Всё сильно изменилось. Однако его внимание переключил на себя опечаленный Феликс. — Где же она? — спросил Ликс, отходя от Хёнджина. Стоило только спросить, как в гостиную, в которой они находились, вошла мать, а следом за ней и отец. Феликс было обрадовался и хотел кинуться в объятия матери, однако вовремя вспомнил, что это бесполезное действие не даст ему желаемого результата. Но что было ещё более разочаровывающим, Ли не смог углядеть той былой весёлости и жизнерадостности мамы, коей она славилась раньше. Сейчас она выглядела потерянной и угрюмой. Отец по состоянию практически не отличался, но он умело вуалировал его под маской безразличия. Джин решил пока не вмешиваться и отстояться в стороне. Ликс же еще более жадным взглядом теперь наблюдал за своими родителями. Женщина села на диван и выглядела в целом очень замкнуто. Отец сразу же присел рядом и крепко обнял её. — Перестань винить себя, родная. Ты не виновата, — пытался утешить её муж. Интересно, часто ли случались у них подобные разговоры? Ликсу кажется, что очень часто. — Не могу. Мои слова жестоко ранили, а после и убили нашего сына, как я могу не винить себя? Если бы я смолчала или хотя бы выслушала его… — её голос дрожал, как и бледные губы. Сама она, как теперь заметил Ли, стала гораздо худее и бледнее. Это внушило в Феликса отчаяние и он вновь почувствовал порыв удушить всю её печаль своими крепкими объятиями. — Нет… Я… Я не могу… — лепетал Ликс, отворачиваясь от родителей в сторону Хвана. На глазах юноши выступили слёзы. Почему-то он совсем не ожидал увидеть именно то, что сейчас происходило перед ним, хоть это и было очевидно с самого начала. Ему самому стало так больно от этой картины, что он стал жалеть о приходе сюда. — Она не должна. Я сам виноват. Я сам сбежал из дому, выпрыгнул на дорогу, в конце концов, это я оказался неправильным… Хёнджин, почувствовав тяжкое давление в груди, не смог не подойти к Феликсу, дабы успокоить его. Дьявол аккуратно смахнул влагу с глаз юноши под озадаченным взглядом второго. Затем он нежно, не так, как раньше, обнял его. В его поведении вновь не было чего-то вульгарного, он действительно лишь старался утешить парня. — Успокойся, Феликс. Она больше не считает тебя неправильным. Да и никогда не считала, — шепчет Хван. — Ты сам себя накрутил. Как вы с ней в этом похожи… — он по-доброму усмехнулся и чуть расслабил хватку, дабы позволить Ли вновь посмотреть на родителей. Он пропустил некую маленькую часть их разговора, однако сумел расслышать продолжение. И оно искренне порадовало его. — Не волнуйся, мы со всем справимся, так ведь? — с улыбкой спрашивал отец, поглаживая женщину по спине. — Как всегда справлялись. Феликс не позволил бы нам грустить. Женщина активно закивала головой и, улыбнувшись в ответ, расплакалась, прижавшись к груди мужа. А Ликс подумал, как же слова отца правдивы. Он ни за что не дал бы им печалиться, и будь его воля он бы высказал им всё прямо сейчас. Но даже не смотря на отсутствие такой возможности, уголки его губ поползли вверх и юноша опять перевёл взгляд на Хёнджина. Парень всё ещё был в объятиях дьявола, из которых, с трудом пересилив себя, сразу же выбрался. Теперь Хван чувствовал себя абсолютно довольным, видя удовлетворение Ликса. И, конечно же, его не могло не радовать поражение архангела в этом раунде. Он клянётся себе навечно закрыть врата Ада для этого подхалима, тем самым обезопасив Ли от очередных попыток гнусной манипуляции, а после они с Ликсом возвращаются в Ад. Феликс успел ещё пару минут в тишине посмотреть на родителей и на свой родной дом, после чего для него остаётся лишь Адский замок и его «любимая» комната. Джин уверяет, что, если только Ликс захочет, они смогут повторить заклинание и в любое время снова оказаться там, однако Ли отказывается пока от этого предложения, посчитав ближайшие визиты лишними. Его Родители справятся, он знает это точно. И до поры он не хочет наведываться к ним, решая разобраться в своих собственных проблемах раз и навсегда. — Спасибо вам! — благодарит демона Ликс, после чего тот, поклонившись, покидает библиотеку с дозволения Хвана, оставляя их одних. Воцарилась тишь. Феликс неловко отводит взгляд от дьявола, обдумывая что-то своё. Хёнджин же отходит от него, захлопывая толстый том на столе. Книга мгновенно исчезает, как и все остальные. Остаётся только пустой кусочек пергамента и перо рядом с ним. — Хёнджин… — тихо зовёт Ликс, прерывая забвенное молчание. Джин будто только этого и ждал. Он быстро подходит к Ли и нагло ухмыляется. Вновь вернулся тот самый прежний дьявол, предстающий перед Феликсом в большинстве их бесед. Тот самый, который в данный момент окольцевал его талию юркими руками, практически не чувствуя сопротивления, и который оказывается так близко, что любой другой на месте Феликса либо поцеловал его, либо ударил. Однако парень не делает ни того, ни другого, он терпеливо выжидает чего-то. — Что такое? — спрашивает Хван. — Хотел ещё раз тебя поблагодарить… — так же тихо отвечает Ликс, сжимая губы в тонкую полосу. Хван, получив ответ и увидев напряжение Ликса, посчитал, он ошибочно понял намерения парня, потому отстранился и в последний раз блеснул своей фирменной ухмылкой, после чего неторопливо направился к выходу из библиотеки. Юноша выдохнул и расслабился. Он действительно был напряжён, однако и весьма удивлён. Он уставился вслед уходящему Хёнджину, почему-то чувствуя разочарование и пустоту. Что-то было сделано неправильно. И только перед самыми дверьми он окликнул Хёнджина. — Почему? Хван замер от неожиданного обескураживающего вопроса. Медленно обернувшись, он усмехнулся и задал встречный вопрос: — Что «почему»? — изумился Хёнджин. Феликс стал тушеваться и на Его Величество больше взгляд не стал поднимать, чувствуя сильное смущение, однако отступать в этот раз он не собирался, параллельно ощущая небывалую уверенность. — Почему ты не поцеловал меня? — А ты хотел бы? — ехидно усмехнулся дьявол, разворачиваясь полностью к Феликсу. — Я думал, что ты это сделаешь, — пожал плечами Ли, сохраняя ровный тон голоса. Хотя Джину он казался слегка отстранённым. — Но я не могу сделать этот выбор за тебя. Помни, ты сам должен прийти ко мне, — под конец Хёнджин склонил голову набок, с хитрым выражением лица наблюдая за Ликсом. Если раньше Феликс чувствовал себя неудобно в подобных ситуациях. В основном он стремился игнорировать выпады Хвана, чтобы не нарушать свои принципы, то сейчас он не чувствовал чего-то подобного. Он более не ощущал оков, которые саморучно на себя навесил, мыслей в голове не было совсем, как и эмоций. Он лишь смотрел на Хвана, который вот-вот уйдёт и единственное, чего он желает, чтоб тот остался. Над ним преобладала небывалая легкость и очевидность, что он и сам не понял, как быстро и непринуждённо он пустился прямо к Хёнджину, окрылённый небывалой любовью. Не ожидая от себя такой наглости, он целует Джина, крепко прижимая к себе, обхватывая его шею руками. Дьявол всего на секунду опешил, но не позволил себе уступить парню главенство, подхватывая его на руки и страстно отвечая на этот странный, но до безумия опьяняющий поцелуй. Дьявол стал кружить юношу на руках, пока Ли не почувствовал спиной дверь библиотеки, но это не заставило их оторваться друг от друга. Мягкость губ Джина не шла ни в какое сравнение с представлениями Ликса, ибо была грязно недооценена им. Его Величество очень ловко управлял этим поцелуем, вызывая головокружение и слабость. Ли переместил ладони на щёки дьявола, чтобы прижаться к нему плотнее. Он прерывал поцелуй, но только чтобы с новой силой впиться в давно желанные губы, чтобы с каждым новым разом сходить с ума сильнее. Рассудок его отключился тогда, когда он почувствовал, что они находятся уже вовсе не в библиотеке. Он понял это, когда его спина коснулась холодного шёлка на кровати в покоях Хёнджина. Он не заметил как и когда они оказались здесь, ведь прошло не больше секунды с того момента, как его прижимали к библиотечной двери. Благо поцелуй не был разорван и Ликсу не оставалось времени обдумывать ненужные подробности. — Ты однозначно принял решение? — в перерыве между поцелуями спрашивал Хёнджин, нависнув над юношей. — Ты точно уверен, что хочешь этого? — Был бы я здесь, если бы не хотел? — язвит встречным вопросом Ли и улыбается так, что дьяволу ничего не остаётся, как вновь прильнуть к сладковатой коже юноши. Феликс путается в его волосах пальцами, перебирает их и кайфует от поцелуев Его Величества в области своей шеи. — Я точно уверен… точно… — зачем-то запоздало отвечает Ликс, скорее для себя, крепче сжимая корни волос меж пальцев. Хёнджин греховно рукоблудит по всему девственному телу юноши, обжигая каждый сантиметр кожи поцелуями, желая опорочить её всю. Попутно он чувствует безграничную любовь к этому парню, отчаянно желая подчиниться его хотению и приложить все усилия для исполнения любой его прихоти, он готов пойти на любой уступок, чтобы принадлежал только ему одному и владеть им одним. В какой-то момент, желание подчиниться настолько одолевает Хваном и он, придерживая Ли за талию, меняет их местами. Ликса слегка сбивает с толку такая смена позиций, однако долго теряться ему не позволяет Хёнджин, притянувший для нового поцелуя. Дьявол проводит ладонью по спине юноши, очерчивая лопатки и переходя на шею, вжимая его в свои сладострастные губы. Феликс продолжает играться с волосами Его Величества, изредка переходя на скулу, поглаживая её большим пальцем. Отрывается он нехотя и заглядывает в глубокие, полные пылкого восторга глаза Хвана. Джин улыбается естественно и беззаботно. Проводит кончиками пальцев по изящным изгибам прелестного лица Феликса, спускается к губам, обводит их и получает поцелуй в указательный и средний. — Тебе не кажется… — словно рассказывая страшную тайну, начинает Хёнджин, — будто не хватает немного романтики? Ликс хихикает, однако не успевает и слова вымолвить, как весь свет в комнате меркнет. Наступает непроглядная мгла, как вдруг лицо Хёнджина освещает мерцающий оранжевый свет. Следом вся комната заливается пламенно оранжевым огнём, а на стенах и полу играют большие, покачивающиеся тени. Свет тусклый, но достаточно романтичный. Ликс огляделся вокруг, оказалось десятки непонятно откуда взявшихся свеч зажигались одна за другой, даря мрачный, но всё же приятный свет своим мизерным пламенем. Они были повсюду: на изголовье кровати, на письменном столе в углу, на тумбе возле кровати, на полу, на стенах в подсвечниках. Ни люстра, ни бра со свечами не горели. Лишь те, что только-только появились. Парень улыбнулся, более чем удовлетворённый такой приятной атмосферой. — Это ещё не всё, — хитрыми глазами Хёнджин глянул куда-то в сторону. Ликс не смог не проследить за этим интригующим взглядом и наткнулся на старинный граммофон с установленной и даже уже крутящейся виниловой пластинкой. Послышался тихий треск старой записи, навевающий приятный воспоминая, а после раздалась безумно знакомая и любимая музыка. — Ты знал, что мне нравится Enigma, ведь так? — с притворным укором посмотрев на Хвана, спросил парень. Дьявол покорял своим таинственно невинным отрицанием. Он вряд ли мог такое знать, но эта музыка по мнению Ликса была самой подходящей для данной ситуации. Первой песней стала Voyageur. Её Ликс очень хорошо знал. — Я рад, что ты восторжен. После этих слов, Ли провёл ладонями по груди Хвана, слегка распахивая черную шёлковую рубашку с завязками, пробираясь чрез неё к коже. В отличии от демонической, кожа Хёнджина не была бледной или холодной, она больше походила на человеческую. Наклонившись, Ликс оставил поцелуй там, где только что блуждали его руки. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сильнее развязать завязки и спуститься поцелуями ниже. — Хочешь, я могу лишь щёлкнуть пальцами и мы оба останемся без одежды? — ухмыльнувшись совершенно по дьявольски, незамысловато интересуется Его Величество. — Нет, — показательно поморщившись, Феликс мотает головой, — так же будет не интересно. Дьявол негласно соглашается с пожеланием Ли и отстраняет его от себя, чтобы тот сел ровно. Феликс подчиняется и заинтриговано наблюдает за ним. Хёнджин сперва облюбовал всего Ликса, затем привстал и с неким остервенением разорвал нежный шёлк его белой рубахи. Ли возмущённо вздохнул, представая полуобнажённым перед Хваном, однако позже он сменяет своё негодование игривостью. Джин избавляет его от верхней одежды не сразу, сперва он в ответ на действия Феликса аккуратно целует его гладкую юношескую грудь, затем, слегка оголив, покрывает градом поцелуев его плечи, вызывая легкую щекотку. После этого он полностью освобождает его от рубахи, отбрасывая её в сторону. Он гладил каждую частичку идеального тела, где-то безбожно целовал, где-то покусывал, но не на секунду не отрывался. — Рядом со мной ты будешь ощущать абсолютно всё… — шепчет Хёнджин в самое ухо, расцеловывая шею парня. — Боль, наслаждение, эйфорию… Но я могу избавить тебя от боли, если захочешь, — томно выговаривает он, переключаясь на скулу. — Не хочу… В глазах Хёнджина теперь по настоящему отражался пламень, только вот неизвестно, был ли он порождением рядом находящейся свечи или же это горело желание дьявола. Ли почти не задумывался об этом, внутри него самого сейчас полыхал пожар. Дабы преобладало равновесие, Феликс, за неимением более креативных идей, следует примеру Джина, избавляя его от его атласа точно таким же способом. Хёнджин тогда вновь улёгся на спину, притягивая Ли к себе. Разгорячённая кожа Феликса теперь плотно касалась дьявольской, это привносило некий диссонанс в рассудок Феликса, отчего он ахнул, вызывая восхищение Хвана. Второй тут же вернулся к своему полюбившемуся рукоблудию. А Ликс тем временем решил выжать из возможности всё, поэтому слился в новом поцелуе с Хёнджином. Он никогда не устанет чувствовать жар и страсть его губ, языка, не прекратит наслаждаться этим и ни за что на свете не забудет. Хоть Ликсу не доводилось особо целоваться с кем-либо, он чувствовал, что Хван в этом большой специалист. Таково было его мнение, что весьма недалеко ушло от мнения Хёнджина о поцелуях с Феликсом. В попытке снять зауженные брюки с Ликса Джин почувствовал некое затруднение, однако и с этим он справился блестяще. Юноша ощущал себя абсолютно беспомощным зверьком в лапах хищника, поскольку остался полностью обнажённым перед его пристальным взором. Хёнджин лишь неустанно блещет ухмылкой, не унимая бесконечных восхищенных комментариев. А вот Ли с остатками одежд Его Величества справиться уже не мог в силу смущения и неудобства позы. Тогда Хван воспользовался своим козырем, в одно мгновения оказываясь в равном беззащитном положении с парнем. Только он не испытывал такой проблемы, как смущение. Дьявол вновь приподнялся, оказываясь в вертикальном положении, всем телом прижавшись к Ли. Он пожирал Феликса в неразрывном поцелуе, спускался к шее, теперь оставляя на ней весомые укусы. Феликс откинул голову, отдаваясь полностью во власть дьявола. На граммофоне включилась Gravity of love и Ликс в полной мере смог прочувствовать и упиться своим грехопадением. Он всегда любил эти песни и считал их полностью передающими суть греха, несмотря на схожесть с духовной музыкой. Он не смог сдерживать больше стона, вырвавшегося из горла внезапно, после очередного укуса и последующего поцелуя Его Величества. В его руках Феликс чувствовал себя особенно распутным. Он весь обомлел и раскраснелся от столь бурных ласк. Их тела сплетались в сладостном танце, которому особой пламенности придавало живое освещение. Перехватив запястье Феликса, Джин расцеловал его всего смазанными поцелуями, затем уложил руку Ли к себе на плечо. Парень обвил его шею руками, а Хван плавными движениями оглаживал, опутывал, сминал бока, спину, бёдра парня. Губами он мог исследовать лишь линию подбородка и шею, что его нисколько не разочаровывало. Ликс шумно вздыхал и ахал, не зная, за что бы ему уцепиться. Пока он плотно вцепился в лопатки Хёнджина, вероятно оставляя там красные следы от ногтей. Он дарит Хвану несколько коротких поцелуев в губы, не обходит стороной привлекательные скулы и в конце концов лоб, прежде чем вновь обессилеть и обмякнуть. Эта идиллия продолжается довольно длительное время, пока Хёнджин не отстраняется, чтобы взять с тумбы некий предмет. У Феликса перед глазами белая пелена, он не сразу понимает, что это. На первый взгляд кажется, будто шкатулка с ювелирными изделиями, однако в ней оказывается вовсе не бижутерия. Это действительно была ажурная расписная шкатулка, отделанная драгоценными камнями, на вид древняя и дорогая. Изящной и небольшой формой она напоминала стилистику Китая, что Ликсу безумно нравилось. Хван медленно, с некой торжественностью, отворяет крышку, внутри оказывается полупрозрачная густая жидкость. Феликс сразу понимает что к чему, но ничего не говорит, ожидая первых слов от Хёнджина, и долго ему ждать не приходиться. — Ты сам или тебе помочь? — спрашивает дьявол с ухмылкой, поглядывая то на шкатулку с её содержимым, то на юношу перед собой. — Но… Я никогда этого не делал… Я не умею… — млеющий от столь долгих ласк мямлит Ликс. Джин усмехается, набирая немного смазки на пальцы, после чего откладывает раскрытую шкатулку обратно на место. На его лице играет хитрость и оживление. Феликс нечаянно ахает, когда Хёнджин одной рукой приподнимает его, заводя другую ему за спину, и тут же опускает сразу на два своих пальца. — Не нужно врать мне. Если желаешь чтобы это сделал я, просто скажи это, — полушёпотом мурлычет Его Величество, проводя носом вдоль шеи парня до самого уха. — Для меня любое твое желание закон. — Я хочу… — Ликс вновь шумно вздохнул, почувствовав шевеление пальцев Хёнджина. — Чтобы это сделал ты… Да… безумно хочу… Парень раскачивал бёдрами из стороны в сторону, мёртвой хваткой вцепившись в плечи Хвана. Он не ощущал особой боли, что сперва удивило его, однако позже он понял, что Хёнджин всё же слегка урегулировал его отношение к дискомфорту. Хотел было возразить, однако ему не дало сделать этого крышесносное блаженство, промчавшееся по каждой клетке тела Феликса от одного особенно глубокого проникновения. Он слегка прогнулся, ахнул и повалился на Хёнджина. Джин хищно оскалился, второй рукой принялся поглаживать слегка вспотевшую спину юноши. — Боже мой… — на выдохе прошептал Ликс, не ведая о том, что запретные слова вырвались из его обомлевшего сознания. — Что ты только что сказал? — как бы возмутился дьявол, резко схватив парня за челюсть и, предварительно облизав его губы, ворвался меж них языком, страстно целуя. Ликс с удовольствием отвечал, чувствуя в этом поцелуе некий уклон от прежних. Было в нём что-то более дерзкое и опасное. — Я не достаточно опорочил тебя, чтобы ты позволял себе говорить такое при мне? — растянув уголки влажных губ спрашивает Хёнджин игриво. Ликс улыбнулся в ответ, а после издал мягкий стон, запрокинув голову назад. Джин тут же укусил его между шеей и плечом, поднялся выше поцелуями и в один прекрасный момент оставил алый засос. Чувствуя, что Феликс сильно размяк, он аккуратно укладывает его на спину, оказываясь снова сверху. Пальцы покидают Ли, заставляя того опечалиться. С другой стороны он не успел глубоко раздосадовать, так как Хёнджин без промедлений стал покорять губами еще неисследованные им территории: грудь, торс, бёдра. Прежде, чем спуститься к бёдрам, он не смог пройти стороной прелестную выпирающую из-за приятной худобы парня косточку таза. Он оставил целый ряд поцелуев, тянущийся от самого таза до колена, проходя по бедру особенно любовно. Оно было мощным, но таким же худым. Только сейчас, по прикосновениям, Феликс понял, что на пальцах Его Величества не было его излюбленных перстней. Дыхание Ли стало тяжким с преобладающей хрипотцой. Столько любви он и представить себе не мог, как собственно, и то, что всю её получит без остатка. Особенно после смерти, он попросту перестал верить и надеяться, однако всё то, что происходило сейчас, было настолько нереальным, что Ликс до конца не воспринимал это всерьёз, боясь в один момент открыть глаза и не обнаружить ни Хёнджина, ни ада. От этого он не специально вцепился в шёлковое покрывало, пристально наблюдая за Хваном. Второй же поставил перед собой особую цель — ни пропустить ни одного миллиметра утончённого тела Феликса, не оставив на нём своего следа. Будь-то поцелуй или что-то иное. Закончив, он напоследок мягко провёл ладонью по внутренней стороне бёдра, вызвав дрожь у Ли. Хёнджин вернулся в прежнее положение прямо над Феликсом, тут же опутанный руками Ли и одаренный его лучезарной улыбкой. Именно сейчас Ликс почувствовал такой порыв исповедаться, что не смог удержаться. Он приник ко лбу дьявола, мягко поглаживая ранее оцарапанную кожу плеч и загривка. Глаза он не закрывал, смотрел прямо на Хёнджина, а в ответ получал такой же зачарованный взгляд, выражающий желание неких действий от Ликса. — Я так люблю тебя… — откровенничает парень, даря короткое касание губ. — Безумно люблю… Хёнджин улыбается, но не отвечает Ликсу, только лишь нежно целует, и Ли хочет расценить это именно как ответ. Джин тут же возвращается к привычным ласкам, которые доставляют Феликсу неимоверное удовольствие и которые он готов чувствовать хоть всю вечность. Однако теперь, Джин ко всему прочему любовно и нежно раздвигает ноги Ли, не отрываясь от его губ. Юноша податлив и не возражает, поддаётся, освобождая больше места для дальнейших действий. Огладив бока Феликса, Хёнджин нырнул рукой ему под поясницу, приподнимая. Он стал чуть более сосредоточенным. Ликс мягко провёл по его волосам и кивнул, тут же почувствовав сильный толчок до самого упора. Его тело содрогнулось, а рот открылся в немом возгласе. Тут же на граммофоне сменилась песня. Ли почувствовал неимоверную иронию, когда до его слуха донеслась любимая и до безумия передающая суть момента Mea Culpa. Как раз в этот самый момент Хёнджин, практически без промедления, начал двигаться. — Ах… — довольно громко простонал Ли, выгнув спину. Лицо дьявола до сих пор было сосредоточенным, будто он не привык или не понял, что произошло. Однако спустя пару секунд, оно быстро сменилось: он зашипел и запрокинул голову, практически сразу возвращая в первичное положение. Он наклонился к Феликсу, затягивая в продолжительный поцелуй. Движения стали более резкими и глубокими в проникновении. Хёнджин слегка подрагивающей рукой, доселе поддерживающей Ликса, стал обласкивать ныне сверхчувствительное тело парня. Тем временем он покусывал его губы во время поцелуя, спустился к кадыку, поцеловал, затем скользнул губами пониже к ключицам. Он делал всё с такой нежностью, неестественно присущей дьяволу. Его движения не срывались на бешеные, грубые, он не стремился причинить боль или дискомфорт, наоборот, прилагал все усилия, чтобы Феликс от сегодняшней ночи потерял дар речи, получив максимальное удовольствие. Он желал утопить Ли в своей ласке и любви, в ответ пойдя под воду страсти вместе с ним. Сейчас он испытывал то, что не мог объяснить, это было ново для него. Хван чувствовал такое удовольствие, какое словами не опишешь. Ему хотелось любить и любить Феликса всегда, безостановочно, беспрекословно, чтобы это было обоюдно и абсолютно волшебно. — Любовь моя… Amica mea… — будто в бреду твердит дьявол, расцеловывая щёки Ликса. — Так люблю тебя… Моя любовь… Ликс от счастья, что услышал такие заветные слова не знал, куда себя деть, метался по кровати блуждая руками по всему, что только видел. — … Люблю тебя… Люблю… — не переставал лепетать Хван. Посчитав, что, возможно, он слишком сильно вцепился в Хёнджина, юноша отпустил его, поднимая руки над головой — иного применения им он не находил. Отвернув голову в сторону, он почувствовал ласки губ за ухом, на шее, мочке, раковине, виске — везде, где было возможно. Из-за сильных толчков он сам ходил ходуном, из-за чего из его груди то и дело вырывались рваные вздохи и ахи. В глазах мутило, Ликс не видел и на метр перед собой. Пелена затмила всё, мозг не работал, лишь сердце остервенело билось в груди. Единственное, что он мог разобрать это слабо мерцающие свечи и слова песни. Ли, как уже говорилось, любил её и, как истинный фанат, знал перевод латинского текста наизусть. И именно часть, которая пелась в данный момент, заставила его сильнее прогнуться в спине и громко на всю комнату простонать.

Я больше не могу спать

время пришло

Я хочу тебя

Возьми меня,

Я — твой,

Моя вина.

В этих песнях Феликс всегда находил нечто греховное, однако сейчас его представления переходили в явь. Он чувствовал как они, в частности Mea culpa, безумно подходили под ситуацию. От этого осознания волна эйфории, как цунами, уносила его вдаль, не давая соображать здраво. И из-за столь бурной реакции Феликса, Хван и сам стал будто более чувствителен, оттого нестабилен. Свечи, заполонившие всё помещение боле не мерцали, как будто вот-вот затухнут, теперь они стали полыхать с такой силой, что слабенький маленький огонёк превратился в огромный, не свойственный для свеч пламень, и взмыл к самому потолку. Комната резко стала практически полностью освещена, как днём.

Je veux aller au bout de me fantasmes

Je sais que c'est interdit

Je suis folle

Je m'abandonne

Mea culра

Переводить дальше не было мочи. Всё что он мог, сжимать неизвестно когда появившуюся в его собственной руку Хёнджина и сталкиваться в новом и новом поцелуе. Их тела переплелись, как и души. Феликс отчетливо чувствовал небывалую связь. Он ощущал падение в пропасть своего греха, в которую Хван без раздумий прыгнул за ним. Эту эйфорию, безумную страсть и любовь они делят лишь друг с другом, совершая неизмеримый по силе грех. И от этого на душе обоих появляется такое эстетическое удовольствие, что ни одна живая душа на свете никогда не смогла бы испытать. — Возьми меня, моя вина… — вторит Феликс несколько раз, чувствуя, как достигает пика блаженства, готовый вот-вот испытать взрыв удовольствия, что выплеснет все его чувства наружу, и всё, к его печали, завершится. Однако пиковое состояние длится не прекращаясь, доставляя юноше мучительно приятную негу. Он видит ухмылку дьявола и его лукавый взгляд из-под промокшей чёлки, и ответ на вопрос назревает сам собой. Это всё происки Его Величества. — Хёнджин… — скулит Ликс, не зная точно, хочет ли он прекратить это блаженное ощущение или же вовсе нет, и с его уст сейчас же сорвётся мольба ни за что на свете это не прекращать. — Да, любовь моя? Ответа не следует, ибо Ликс так сильно запрокидывает голову, что речь не может вырваться из его горла, лишь громкие и хриплые стоны. Джин предпринимает попытку вернуть былую позу, подхватив млеющего парня под талию и сильно прижав к себе, однако позже ему приходит в голову более свежая и имеющая место быть идея. Покинув Ликса под абсолютно разочарованный вздох, Хёнджин отсаживается чуть в сторону на колени. Ликс почти приходит в себя, когда видит, что Джин осторожно помогает ему подняться и сесть точно также как он сам. Ли чувствует слабость от сильнейшего блаженства, испытанного всего парой секунд ранее, оттого делает все заторможено, однако все же принимает схожее положение. Дьявол мгновенно благодарит его мягкой улыбкой и поцелуем в губы. — Развернись, — звучало мягко, но довольно строго из уст Его Величества. Феликс, не без помощи Хёнджина, разворачивается, всё так же неторопливо, не отойдя от пережитого ранее. И вдруг чувствует, как его спина резко прижимается к горячей груди и Хёнджин снова заполняет его собой. Благодаря новой позе и ощущения стали новыми, более острыми и резкими. Юноша практически вскрикнул, почувствовав внезапное, почти болезненное наслаждение. Он был расторможен, для него всё происходило с космической быстротой. Хёнджин стал активно извиняться за свою резкость и нетерпение. — Любовь моя, прости! Сейчас всё будет хорошо. Я люблю тебя всей душой и сердцем… Только не серчай на меня. Ликс и не смог бы осерчать при всём желании, а Хван выждал несколько секунд, пока окончательно не привык, и стал двигаться. Теперь всё зависело от него. Он начал довольно резво и всё время оказывал свою помощь, попутно с бесконечными извинениями и виноватыми поцелуями за ухом. Вскоре он прекратил просить прощения, ибо его охватил новый прилив эйфории, заставивший теперь уже дьявола рвано вздыхать. Феликс подался чуть назад, плотнее прижимаясь к груди своего возлюбленного, и положил голову ему на плечо, за неимением способности держать её самостоятельно. Хёнджину это дало возможность нежить его паточные губы и плечи, чем он незамедлительно занялся. Плавные движения и изгибания Феликса выбивали его из колеи, сводили с ума и заставляли желать парня всё сильнее. Его пластика пленила взгляд дьявола, но он не прекращал махинаций с его кожей. Его ладонь педантично огладила изнеженные бока Ли, обхватывая его поперёк груди. Феликс мигом расположил свою ладошку поверх огромной, в сравнении с его собственной, длани Хёнджина. Вторую он завёл за голову Его Величества и подобрался к затылку, забираясь пальцами в шевелюру, нежно оглаживая кожу. Он смотрит на Хвана замутнённым взглядом, улыбаясь, словно довольный кот. Дьявол обнимает его второй рукой, зарываясь в изгиб плеча и шеи носом. В нём столько нежности и любвеобильности, что абсолютно не вяжется с его поведением соблазнителя. Парень чувствует абсолютное счастье, прибывая в этих объятиях, изо всех сил старается теснее жаться и как можно больше ёрзать, извиваться. Он точно так же, как и Хван, хочет подарить своему партнёру незабываемые и определенно неповторимые впечатления. Джин периодически издаёт рыки, пробуждающие в Ли только больший ажиотаж к подобным действиям. В свою очередь Хёнджин выбивает из его груди несдержанные стоны. Свечи всё еще нестабильно то полыхают, норовя сжечь всё помещение, то совсем утихают. Феликс провёл точную параллель с ощущениями Хёнджина. Эти свечи зависели от его чувств. В основном свечи бушевали, когда буря эмоций охватывала Его Величество. С ней же и музыка менялась, становясь всё более грехоподобной. Beyond the invisible, Rivers of Belief, Sadeness. Иногда, в особо бурные эмоциональные взрывы Хёнджина, слышались сбои, будто пластинка была повреждена. И в один из таких сбоев, Ликс заметил, как большое красное полотно, расшитое золотыми завитками и другими узорами, пало со стены, являя взору огромное зеркало. Оно находилось прямо сбоку от кровати, из-за чего Ликс мог видеть их с Хваном весьма отчётливо. Освещение было периодично мрачным и тёмным, однако достаточно чётким. Картина впечатлила парня до глубины души, что он не смог в первый раз долго в него глядеть, особенно, когда увидел отражение взгляда Хёнджина, направленного на него. Он прикрыл глаза, однако, почувствовав как объятия укрепляются, не выдержал и вновь посмотрел туда. Его голова всё ещё находилась на плече Его Величества, эта позиция ни сколь не мешала смотреть в зеркало. Дьявол обнимал его, целовал, прижимал к сердцу, Феликс вился, как змей, и как только мог, старался отвечать. Со стороны всё это выглядело совсем по другому — не так, как ощущал Феликс внутренне. Уже во второй раз он взгляда не отрывал, находя всё это прекрасным. Ощущения его были направлены на то, что он находится в собственном, персональном Раю, который стал для него доступен благодаря Хёнджину. Феликс чувствует, что он действительно любим, бескорыстно и чувственно. Именно так, как он всегда и мечтал, оттого это и было его личными небесами, где Хёнджин выступал чудом, данным ему свыше. Ощущения пика своего упоения вновь настигло юношу, и Хёнджин вновь стал растягивать удовольствие, не давая концу свершиться. Ликс чувствовал себя изнеможённым, однако всё продолжал активные движения, как ни в чём ни бывало, наблюдая за изнеженными ими через зеркало. Хван лениво целовал его, и парню показалось, будто тот тоже был утомлённым, но абсолютно точно очень довольным, судя по неисчезающей лисьей улыбке. Феликс дрожал. Его блаженство настолько обуяло его, что реальный мир перестал казаться реальным, он бесконечно целовал и миловал Хёнджина как только мог, говорил не всегда связанные вещи, чаще всего признаваясь в искренности своей чистой и безмятежной любви, на которые Хёнджин всегда отвечал поцелуями и встречными комплиментами. В скором времени дьявол приблизился к его уху и, словно Змей-искуситель, стал нашёптывать нечто такое, что заставляло Феликса ахать и выгибаться. — Хочу, чтоб ты был со мной до скончания веков. Всегда рядом, всегда вместе. Хочу видеть твоё очарование каждый адов день, каждое мгновение. Я сгораю от нетерпения каждую секунду, желая узреть твою невероятную улыбку. Amica mea, будь со мной всегда, стань моим спутником жизни навеки вечные. На последних словах Ликс почувствовал особый порыв страсти и блаженства. Хван наконец сжалился и над ним, и над собой, отчего с грандиозным финальным вскриком юноша обмяк в руках Его Величества, чувствуя чертовски приятную теплоту внизу живота и легкость распространившуюся по всей душе. Он даже не смог сподвигнуть себя и встать с колен Хёнджина. Его тело полностью расслабилось и держалось только благодаря крепким рукам Хвана. Если говорить честно, то он и не хотел двигаться, находя их позу очень притягательной. А Джин всё ещё продолжал обнимать его крепко-крепко, целуя все участки кожи с тяжёлой одышкой. В итоге он всё-таки помог Феликсу лечь и сам расположился рядом, на небольшом расстоянии поодаль. Пара минут пролетела столь незаметно за глубочайшими раздумьями обоих, что Ликс только спустя время пришёл в себя. Он повернул голову к Хёнджину и поймал на себе пристальный взгляд. На него вдруг подло напал некий стыд и, покраснев, он поспешил забраться под одеяло, дабы спрятать свою наготу. Страсть прошла, оставляя за собой только, очаровательное по мнению дьявола, смущение. — Ты стесняешься, после того, что только что было? — усмехается Хёнджин и так же забирается под одеяло, теснее пододвигаясь к Ли. Ликс пожимает плечами и, смущённо улыбается, прячется под одеялом, что только глаза мило выглядывали, приводя Его Величество в умиление. Джин очаровывается ребячеству Феликса и выглядит в целом очень счастливым, только вот, задумавшись, он меняет выражение на более серьёзное и холодное. Феликс страшится такой перемене настроения и вылезает из своего убежища, укладывая ладонь на щёку Хвана. — Всё в порядке? — Феликс, — начинает напряжённо Джин, натянув притворную улыбку, — поскольку ты больше не винишь себя, ты преодолел свои собственные укоры, и теперь дорога в рай для тебя официально открыта. Ты можешь покинуть Ад, я не стану препятствовать. Феликс побледнел и стал мрачнее тучи. Он был удивлён и возмущён, чего скрывать он не стал. — То есть это ты имел в виду, когда говорил, что в моём падении моя сила? Ты говорил про путь в Рай. Джин кивнул, кладя поверх ладони Ликса свою, дабы тот в скором времени не убрал её. Однако Феликс всё равно выдернул её, возмущённо взглянув на Его Величество. В глазах юноши Джин заметил боль и тоску, отчего ему стало не по себе. Весьма не по себе. Он захотел проглотить язык и забыть обо всём, что только что сказал. — Так значит всё, что ты мне говорил о любви — ложь? Только ради того, чтоб я совершил этот грех? — Нет-нет, ни в коем случае, Феликс, всё было чистой правдой! — клялся дьявол. — Я ни за что бы не соврал тебе или кому-либо другому. Я по натуре не признаю лжи. Я искренне чувствую любовь к тебе, ты покорил моё бренное сердце, я безмерно счастлив и благодарен судьбе, что повстречал тебя и не решился отослать работать, как других смертных. — Тогда зачем гонишь меня? — Не гоню, любовь моя, лишь говорю, что ты, при желании, можешь отправиться в светлый мир. Феликс, кажется, становится ещё более обиженным. — А как же твоё «Amica mea, будь со мной всегда, стань моим спутником жизни навеки вечные». Я бы расценил такую пламенную речь, как предложение руки и сердца. И теперь ты говоришь про то, что я могу отправиться в светлый мир, который мне к чёрту не сдался? Как вообще смеешь? Единственное, чего я хочу, стать навеки вечные твоим спутником жизни, — с толикой обиды в голосе говорил Ликс. — То было в порыве страсти. Я не смею препятствовать твоему выбору, Amica mea. Однако всем сердцем я желаю, чтобы ты остался со мной, — Хёнджин виновато улыбнулся, надеясь что их небольшая перепалка подошла к концу. Ликс хмурится, а затем с серьёзным видом возвращает ранее убранную руку на щёку Хёнджина и с некой угрозой продолжает: — Если ещё раз скажешь подобную глупость и тебе придётся искать другого спутника жизни, — и завершает довольной улыбкой, завидев раскаяние на лице Хвана. — Другого мне не нужно. Только тебя люблю, одного единственного, — быстро говорит Хван и целует руку Ликса в нескольких местах, позже сжимая обеими своими. Ликса вполне удовлетворяет такой ответ, и он приближается для очередного поцелуя, ради которого Хван бодро подается вперёд. — Не верю, что это правда, — шепчет Ликс, сияя восторгом в глазах. — Я тоже не поверил бы, скажи мне кто-нибудь о таком в прошлом веке, например. Видимо, скоро и демоны начнут влюбляться. Ликс хихикает. — Что? — Они уже начали, — продолжая хихикать говорит парень. Хёнджин улыбнулся и они оба затихли, каждый думая о своём, но в то же время мысли их были об одном и том же. Ли до сих пор не мог отойти от сногсшибательной неги, сковавшей его всего приятной усталостью. Он не хотел уходить отсюда, только для того, чтобы лежать рядом с Хёнджином и слушать его песни о любви, которые он неустанно твердил ранее. Ликс верил ему безоговорочно, потому что сам чувствовал то же самое и попросту хотел верить в это. Ведь для него сегодня свершилось чудо. До последнего момента въедливые сомнения не давали ему покоя, однако все они исчезли, стоило услышать из его уст «любовь моя». Как вспомнит, сразу же краснеет и глупо улыбается. Хван думал о том, как он жил до сегодняшнего дня и практически не помнил ничего, поскольку значимых моментов в его жизни не происходило, как и чего-то впечатлительного. Он частично помнил начало времён, какие-то отрывки, однако в основном рутина. Самое удивительное, что тогда он терпеливо соблюдал эти порядки, выполнял свою работу и даже вопросов не задавал: А могло ли быть по другому? Раньше для него, как и для демонов, просто стояла задача, которую нужно было исправно выполнять. Иногда приходилось пересекаться с «вежливым» и общительным архангелом, но особой радости подземному миру это тоже не приносило. Единственной относительной радостью были балы. Теперь же ему тошно вспоминать о тех мрачных временах, и желания туда возвращаться не было совсем. Поэтому, когда Хван говорил Феликсу про свободный путь на небеса, он в душе чаял желание оставить Ликса здесь навсегда, не давая никому на него даже глазком взглянуть, тем самым исключая возвращение к тем скудным дням в отсутствии любви. Однако против его потаённых собственнических желаний вставала жажда справедливости и свободы выбора для Ли. Он позволил ему самому решать, надеясь на то, что он всё же решится остаться с ним навеки, что и произошло. Раньше он бы заставил, но теперь попросту не мог, сам до конца не понимая, как он столь изменился. Любовь для него неизведанная и безумно привлекательная территория. — Почему ты выбрал именно меня? — вдруг спросил Феликс. Хёнджин изумился. Вопрос застал его врасплох. Не то чтобы он не знал ответа, он не хотел его озвучивать, скорее потому, что не желал учинить какое-то недопонимание между ними. Хван стал думать, как бы сказать помягче, а тем временем Ликс терпеливо ждал. — Если честно… — задумчиво начал дьявол, — первопричиной стало желание разнообразить жизнь. Потом ты был столь дерзок, что, возможно ты удивишься, но дано далеко не каждому. Я имею ввиду дерзить мне. Азарт захватил мой разум, и я поставил цель провести эксперимент, смогу ли я освободить грешника от бремени вины. Однако где-то на середине пути моё мнение изменилось, — зажато отозвался Хёнджин, глядя в потолок. — Продолжай, — заинтересованно потребовал Ликс, привстав на локтях, чтобы лучше видеть Хвана. — Я понял, что мои заигрывания перестали нести лишь экспериментальный характер. В какой-то момент мне и вправду захотелось побаловаться и подколоть тебя, бросить колкий флирт или соблазнительно приобнять. А позже, когда осознание практически окончательно настигло моё тупое неблагоразумие, я позвал Джисона, чтобы он помог мне с организацией нашего свидания. — Так вот почему ты так точно всё угадал. И светлячки, и ночь. Джин перевернулся на бок, заглядывая в весёлые глаза Ли. В них не было ни толики разочарования или обиды за то, что Хван полюбил его не сразу. Это грело и успокаивало душу, отчего Хёнджин улыбнулся ему. — Расскажи тогда и ты, — хитрым тоном предложил Хёнджин. — Когда ты понял, что я тебя привлекаю? — Ты понял это раньше меня, — задумчиво ответил Феликс. — Я понял после того, как ты сказал мне, вероятно. Хотя твою красоту и привлекательность я отметил ещё при первой встрече, но не смел надеяться, что это перерастёт в нечто большее. Потом я окончательно потерял голову, а ты лишь усугублял ситуацию танцами и флиртом. Джина вполне устроил их небольшой разговор про чувства друг к другу, и он подумал, что они ещё неоднократно к нему будут возвращаться, потому что Хван не устанет вспоминать их историю любви. Он даже подумывает нанять себе демона летописца, чтобы все в мельчайших подробностях запечатлеть на века, пока память ещё свежа. Хотя он также думал, что не сможет забыть этого никогда. Но такое величайшее событие в любом случае нужно записать. — А что за демоны, ты утверждаешь, были так же как и мы пленены чувствами друг к другу? — спустя пару мгновений затишья спрашивает Его Величество. Феликс тихо смеётся, чем привлекает неоднозначное внимание Хёнджина. Его взгляд был то ли восторженным, то ли изумлённым. А может даже и любопытным. В любом случае счастье в них уже давно стало отражаться на постоянной основе, будто отпечаталось на душе Хвана навсегда, а ведь глаза, как говорится, зеркало души. — Как сказать, твой советник и мой придворный довольно прогрессивные демоны. Джин тоже отпускает смешок. — То есть наши приближённые сошлись, как же это иронично, — лучезарно оглядывая Ли, будто тот говорит вовсе не о демонах, вещает Хёнджин. — Теперь только ангелам осталось подыскивать себе пары. Хотя я сильно сомневаюсь, что эти снобы вообще способны на что-то, кроме ненависти ко мне и моим «прогрессивным» демонам. Одышка практически прошла. Феликс почувствовал великое расслабление и сумасшедшую усталость, от которых при жизни, он, скорее всего, давно провалился бы в сон, только вот сна ни в одном глазу, лишь удовлетворение и желание лежать недвижимо, ощущая под боком присутствие Джина. Хёнджин вдруг начинает ёрзать, а после и вовсе забирается на Феликса, даже не вылезая из-под одеял. Ликс против не имеет абсолютно ничего, поэтому податливо хватает его за шею, ублажая уже истосковавшиеся по поцелуям губы. Жар вновь навевает и парень точно не может определить, то ли это Хёнджин своим телом так согревает его, то ли он заставляет его почувствовать желание вновь. — Не желаешь продолжить? — А как же дела правителя и мои извечные мучения? — Не волнуйся, любовь моя, грешники подождут. С ними Азазель, а с тобой я. Я есть твоё извечное упоенное мучение.

***

— То есть теперь я тоже король? — лукаво спрашивает Феликс, сидя на подлокотнике престола своего возлюбленного и разглядывая весомое кольцо на безымянном пальце. — Я думал ты образно говорил про спутника жизни. Не в плане замужества, я имею ввиду. Кольцо у Ли появилось не спроста, оно было подарено парню на следующий день после их пламенного признания в любви друг другу. И как бы Феликс не отнекивался, что он шутил и думал, что Хван также упоминал сочетание «спутник жизни» лишь для того, чтобы как можно сильнее передать своё желание извечной совместной любви. Однако стоило тогда Ликсу сказать, что он принял это за предложение руки и сердца, Хёнджин тут же воодушевился и притащил неведомо откуда красивое золотое кольцо с квадратной печатью и опалом в центре. Феликс так и не смог объяснить ему, что и без этого он очень сильно любит его, хотя в глубине души ему нравилась перспектива стать мужем дьявола. — Я всегда предельно прямолинеен и не бросаю слов на ветер, — серьёзно ответил дьявол, находясь рядом, на самом троне. — И если хочешь, я буду называть тебя Ваше Королевское Величество. Могу изменить титул на императора, и тогда ты тоже станешь императором, — с хитрецой в уголках губ произнёс Хван. — Тогда нам нужен замок побольше, — продолжал шутливо заигрывать Феликс, не ожидая, что его слова буду восприняты самым серьёзным образом. — Перестроим, если мой любимый того желает. — Нет-нет, что ты, не нужно, — тут же отступает Ли. Двери в залу со стороны лестниц резко отворяются и в помещение заходит несколько демонов. Из них пара уходит по своим делам, а три оставшихся подходят к дьяволу, тут же преклоняясь перед ним и Ли. Феликс моментально спрыгнул с подлокотника, посчитав своё поведение неприличным только лишь сейчас. Он сложил руки за спиной и встал рядом с троном, держа строгую осанку. Почувствовав какое-то странное неприятное чувство от поклона в свою сторону отдельно, Феликс посмотрел на сосредоточенного Хёнджина как-то взволнованно. Второй же не отметил для себя взгляда Ли. — Вы желали видеть нас, Ваше Величество? — первым подал голос Азазель. По бокам от него, притихнув, стояли главсоветник и Джисон. Первый изредка поглядывал на Хана, который в свою очередь приопустил голову, как обычно, не смея глядеть на правителя. — Желал. Тебе надлежит устроить грандиозный бал и пригласить на него всех возможных гостей, чтобы все увидели и возрадовались тому, что король приобрёл спутника. Ликс не подал виду о пребывании в крайнем смущении. Весь двор знал о них, весь он и радовался, чуть ли не больше самого Ли. Даже эта неоднозначная и абсолютно никому непонятная помолвка не оставила Ликса без поздравлений. Демоны будто только того и ждали. Возможно всё дело в уважении к Хвану и его выбору, возможно истина таилась в чём-то ином. Одно было ясно — Хан, узнав обо всём, безусловно, самым первым, был повергнут в шок. Конечно же из-за переполняющей его радости и волнения за друга. Чувства Джисона были искренни, в этом не было сомнения. А вот другие демоны удивляли. И лишь только Азазель возрадовался своей возобновившейся работе — устройству бала. Его, кажется, это волновало больше всего. — Ваше Величество, а демоны с моста будут приглашены? — вдруг на полном серьёзе спрашивает Феликс. Джин, обсуждающий с церемониймейстером детали бала, резко прерывается. Его крайне возмущает обращение возлюбленного к себе в столь официальной форме, хотя он и понимает, что Феликс обращается так исключительно в присутствие кого-либо постороннего, ради соблюдения приличия. — А ты хотел бы этого? — Да, очень. Хёнджин улыбнулся и кивнул, отчего-то не отрывая глаз от Ликса, будто бы забыв про разговор с Азазелем. Феликс склонил голову в знак признательности Хёнджину, и спустя лишь несколько мгновений Хван, как ни в чём не бывало, вернулся к демону. Феликс проникся необъяснимо откуда взявшимся сочувствием к Джисону. Он не был особо расстроен, скорее задумчив и терпелив, но отчего его вид вызывал в душе парня неспокойствие. Ли чувствовал, что тому некомфортно здесь находиться. Особенно смущали в этой ситуации частые взгляды советника, которые определённо были замечены каждым, кто присутствовал. Тихонько вздохнув себе под нос, Ликс решил, что позже он точно во всём разберётся и поможет, в случае надобности, разобраться и самому Хану. В этой таинственности точно был замешан Минхо, на которого Ли посмотрел искоса. — Итак, Азазель, ты можешь приступать. Используй все ресурсы, которые посчитаешь нужными! — бодро констатировал Хёнджин с улыбкой. Ажитированный до своеобразного сумасшествия Азазель умчался исполнять свои обязанности, чувствуя абсолютный восторг. Он сперва чуть не забыл откланяться милости Его Величества по отношению к его тлеющей от скуки натуре. Затем настала очередь двух других демонов. Только лишь сейчас Хан поднял голову, направив взор в сторону Ликса. Феликс не знал точных эмоций на его лице в данный момент и знать никак не мог, однако почему-то ему показалось, что вдумчивый до сих пор Джисон вдруг ему улыбнулся. Проблема неведения не стал проблемой длительного характера, разрешившись с одним единственным приказом Его Величества. — Что угодно Вашему Величеству от нас? — первым вступает в разговор Джисон, по приказу избавляясь от маски. Хёнджин украдкой посмотрел на Феликса и одним уголком губ улыбнулся. Затея Ликса ещё оставалась загадочной для его всё ещё не прозревшей до конца сущности. Он не понимал доброты и заботы, которой всё время награждал демонов юноша. Хван не был злым, но и сочувствующим в том числе тоже. Он мог быть милосердным, справедливым, но не добродушным и жалеющим. И просьбу Ликса прекратить мучения демонов с масками он сперва не понял, точнее её смысл. Он тогда по пожеланию парня рассказал, как эта традиция зародилась и замысловатой она отнюдь не была: чтобы людям было страшнее, а правителю забавнее на них смотреть. Все ожидания Ли, знаменующие грандиозную и страшную легенду, были плачевно разрушены. Отчаиваться, он, конечно, не стал, но упрекнул Хвана в шаткости его справедливости, которой он безумно гордился. — По просьбе вашего не безызвестного друга, ибо без его ходатайства я своего указа бы не менял, маски ныне не обязательны для ношения. Вы можете носить, не носить, как пожелаете, теперь за это, Минхо, наказывать будет нельзя. Демон твёрдо кивнул и разочарован нисколько не был. Джисон так же утвердительно кивнул и взглянул на Ликса. Он тихонечко улыбнулся Ли в знак своей благодарности, затем коротко взглянул на советника и теперь уже улыбнулся шире, стараясь не показывать своего счастья. Теперь Феликс понял. Джисон не был грустен, совсем не был, он лишь пытался спрятать свои чувства относительно Минхо перед Его Величеством. Ликс так и не решился раскрыть факт того, что Хёнджин уже знает о них, как и сам Хван не подавал виду. И как показалось юноше, у него было несколько порывов расспросить об этом, обсудить, может даже, в своей привычной манере, отпустить колкость в сторону этих двоих, но он так и не решился. — Благодарим Ваше Величество за милость! — поклонившись, сказал Хан. Тут же по замку разнеслась весть о долгожданной отмене демонического режима и многие демоны торжествовали. В тот же час в катакомбах было выделено отдельное помещение для хранения ненужных масок. Практически все оставили их там навсегда и моментально вычеркнули из своей памяти. И лишь только один демон не пожелал расставаться с ней, высказав свою позицию таким образом, что маска за столь большое количество веков уже стала его неотъемлемой частью, и без неё он перестанет быть собой. Этим демон оказался Азазель. По нему можно было сказать, что он даже обиделся, когда ему сказали, чтобы он снял маску и выкинул её в небытие. Возможно, это было его гордостью, носить маску, возможно, он боялся демонстрировать своё лицо кому-либо. Хёнджин тогда шепнул Феликсу, что церемониймейстер в этом плане всегда придерживался одинаковой позиции и даже при личных разговорах отклонял просьбу показать лицо Его Величеству, а приказ исполнял с большой неохотой, в то время как другие были готовы вечность боготворить за миг свободы. Демоны все долго разглядывали друг друга, поражались тому, насколько же сильно они позабыли истинный облик свой. Минхо с Джисоном отнеслись к этому нейтрально, им было уже нечего рассматривать. Они лишь надеялись, что фаворит Его Величества не выдаст ему их страшную тайну нелегального снятия масок до отмены их обязательного ношения. Вернее надеялся Минхо, поскольку Хан был в своём друге полностью уверен. А Феликс умел хранить тайны. Тем временем близился великий бал. Дьявол всё не переставал причитать, что в этот раз Ликс ни за что от него не сбежит и подарит ему незабываемый танец при всех собравшихся гостях. — Я и не собирался сбегать, — скромно отвечал Ли, смущаясь настойчивости Хвана при полном дворе демонов рядом с ними. Он смущался толпы, поскольку ранее у него не представлялось возможности так демонстрировать кому-либо свои отношения. Это было ново и странно, но приятно. Особенно, когда Хёнджин настаивал и нежно целовал его руку при ком-то другом. Он — дьявол, ему можно всё, и демоны почему-то не стремились выказать хоть какую-то неприязнь или осудить их. Как показалось Феликсу, они наоборот стремились понять и прочувствовать их положение, желали обрести нечто похожее. Джисон и Минхо по рассказам Хана не стояли на месте. Чтобы окончательно выяснить свои чувства им понадобилось немного больше времени, чем они считали. Оглашать они не торопились, но не из-за неуверенности, а по исключительно непонятным обстоятельствам. Ликс предположил, что они ещё не готовы, потому что совсем недавно они лишь познали, что такое любовь и сразу бежать и рассказывать всем они не смогли. Как и демонстрировать на публике, хотя подозрительные взгляды Минхо на Джисона, особенно, когда тот находился в компании других демонов, было не заметить весьма сложно. Хо оказался ревнивцем и грозил Джисону, что демонов, находящихся с ним больше пяти минут, будет ждать страшная расправа. Хан закатывал глаза и пытался привести его в чувство, говоря, что до них ему нет абсолютно никакого дела. Советник не ревновал его лишь к Феликсу и, разумеется, Его величеству. К этому списку можно добавить ещё и Азазеля, который был влюблён лишь в свою работу. Хёнджин отмёл теорию Ли и заявил, что демоны просто примитивнее, чем люди и он сам, из-за этого они не могут сдвинуться с мёртвой точки. Он за это получил тычок локтем в бок от Ликса и причитания по поводу его собственной ревности, которую он не замечает. — Ты же знаешь, я страшный собственник, — словно Чеширский кот улыбнулся Его Величество, ребячась. — Да, знаю. Оттого ты даже предполагать не смеешь, что я могу променять тебя на кого-то другого. — Я так и не предполагал. Мне не нравится, что вокруг тебя столько внимания. — Ты сам говорил, что я изменил Ад. Хёнджин кивнул, поскольку это чистая и бесспорная правда. Ад напрямую связан с Хваном, он много раз об этом говорил Ликсу. Стоило Хёнджину почувствовать себя живым, как Ад ожил. Он гордился тем, что всё это с ним и его королевством сотворил именно Ли. — Это не значит, что я перестану ревновать. — Я не говорил, что ревновать очень плохо. Ревность указывает на то, что ты действительно безгранично влюблён. Мне приятно, что ты ревнуешь, но не надо при этом строить столь угрожающий взгляд. — Я постараюсь, — сказал Его Величество, притягивая к себе за талию Феликса и оставляя полыхающий на коже след своих губ у него на щеке. Они шли к тронному залу, в котором уже не первый день маячит Азазель, планируя устроить такой великолепный бал, каких адский дворец ещё никогда не давал. Сегодня был последний день подготовки, и к вечеру уже должны были начать собираться гости. Оказавшись внутри, они заметили толпу помощников Азазеля, которые носились туда-сюда, пересчитывая каждый бокал, вилку, блюдо с закусками — всё. По бокам зала стояли длиннющие столы, покрытые изобилием разного рода роскошных блюд. Чуть поодаль находилась небольшая возвышенность и музыкальные инструменты для оркестра. Феликс хихикнул, представив себе демонов-музыкантов в рясах. — Это для смертных. Мы обычно приглашаем известных музыкантов аккомпанировать нашим балам, — заметив весёлость Ли и его взгляд направлений к оркестровой сцене сказал дьявол. — Умерших и попавших в Ад музыкантов, разумеется. Ликс понимающе закивал и они пошли к дьявольскому престолу. Всё это время шли они под руку, но оказавшись возле трона, Хёнджин отпустил парня и сел, приглашая Ли присесть рядом с ним. Ширина данного сооружения вполне позволяла, однако Феликс отказался, посчитав это вульгарным. Тем более демоны лишь сгущались и непременно они бы стали восхищённо на них поглядывать, что Феликсу весьма неприятно. Он начинает завидовать Хану и Минхо, которым приходится всегда прятаться по углам от чужих глаз, оставаясь наедине лишь друг с другом. Ему кажется это даже очень романтичным. Вероятно, это тоже являлось возможной причиной такой таинственности этих двоих. — Тебя что-то смущает, любовь моя? — мягко спросил Хван. — Мне кажется, что я не могу сесть рядом с тобой. Это твой трон, он предназначен лишь для тебя. Я могу побыть и в другом месте, совсем недалеко от тебя. Жене императора было не положено находиться всё время подле него. Джин нахмурился и встал. — Однако я вынужден настоять. Как же так, ты будешь находиться в другом месте? Если не хочешь на одном, я прикажу поставить тебе другой, рядом с моим, — стальным тоном молвил Его Величество, взяв руки Ли в свои. — Тем более с минуты на минуту начнётся бал в нашу честь. Как же ты бросишь меня одного здесь? — Я надеялся, что мы не будем сидеть на одном месте, а будем танцевать. Кое-кто обещал потребовать с меня незабываемый танец. Хёнджин усмехнулся и оставил на руках Феликса свой чувственный поцелуй, после чего отпустил их. В этот самый момент в залу влетел запыхавшийся демон, тут же подлетая к Его Величеству, тем самым заставив Ликса отойти на пару шагов в сторону. Хёнджин бы негодовал и метал громом и молниями за такое невежество по отношению к юноше, если бы демон сразу не начал говорить: — Ваше Величество! Прошу простить бренную мою душу, но мы получили известие о прибытии Архангела Кристофера. Хёнджин тут же забыл о невежественности демона, хмуря брови и кривя рот — всеми силами пытаясь показать своё недовольство. Феликс на удивление был спокоен и собран, он не собирался переживать из-за этого, поскольку теперь он точно знал, что должен остаться здесь с Хёнджином. Он не понимал лишь, отчего так нервничает сам Хван. — Его-то почему принесло? Не говорите мне, что Азазель на радостях пригласил и его. — Нет, Ваше Величество. Архангел пришёл без приглашения. Как только демон закончил предложение, врата распахнулись и ангельская свита вступила в адский замок. Впереди, наряду с серафимами шёл Крис с неестественно счастливой улыбкой. — Феликс, прошу, пережди этот неприятный разговор у себя в покоях с Джисоном и Минхо. Ликс, который только что подошёл к трону Хвана, посмотрел на него крайне удивлённо и даже возмущённо. Он был настроен на своё непременное участие в данной дискуссии, не ради себя, так ради переживающего Хёнджина. — Ни в коем случае! Я не оставлю тебя с ним наедине, — уверенно заявляет Феликс. — Прошу, не спорь. — Не волнуйся за меня. Он не способен силой затащить меня на небеса, и по своему желанию я тоже не пойду. Тебе не о чём беспокоиться, — Феликс хотел подойти поближе и приобнять Хёнджина, но тот так зло посмотрел на него, что парень остановился на полпути. Однако слушать Хвана он не собирался и отлучаться в свои покои тоже. Архангел тем временем приближался, гордой походкой преодолевая длинную залу. На переполох прибежал Джисон, тут же подходя к Ликсу. — Что случилось, отчего он здесь? — недоумевал Хан. — Никто не знает. Вероятно, опять будет тщетно пытаться переманить меня. Но у меня есть мысли, как разубедить его преследовать меня раз и навсегда, — заявляет Ликс, ловя на себе помимо взгляда Джисона еще и Хёнджина. Однако времени на обсуждения больше не оставалось, Сущий явился и слегка поклонился, как бы в знак уважения. Джин полностью сосредоточил свой чуткий взор на нём, всё ещё продолжая быть крайне недовольным. — Приветствую, Ваше Величество Хван Хёнджин, — воскликнул Кристофер, прибывая в очень воодушевлённом состоянии. Хван только сильнее скривился и откинулся на спинку трона, тяжело вздыхая. Ликс вместе с Джисоном стояли совсем близко к нему, но попыток вклиниться в разговор пока никаких не предпринимали. — Почему пожаловал? — мрачно спросил Хёнджин. — До меня дошли слухи, что ваш смертный смог совершить небывалое! Он простил себя и смог отворить врата Рая своей душе, неужели вы воспрепятствуете воле судьбы и не отпустите его на небеса? — архангел мельком глянул на Ли, сверкнув своими ямочками, как у Будды. — Воспрепятствую, и ещё как! — возмутился Хван, но всё же старался сохранять более сдержанный вид. В основном это проявлялось в открытом нежелании смотреть на Сущего. Крис усмехнулся. Он был настолько спокоен, что этим безумно раздражал Хёнджина, который раньше никогда не относился к нему всерьёз и общался довольно лукаво. Однако сейчас Хван готов был наброситься на него и разорвать в клочья только потому, что он посмел притащить своё белокрылое войско во имя судьбы Феликса. По мнению Хвана этот продажный мерзкий архангел и взгляда Ликса не достоин, не то что его присутствия на небесах. И то, какими грязными способами он пытался переманить Ли в рай: шантаж, враньё, лицемерие — вызывали лишь большее отвращение. Одного только не понимал Хёнджин, отчего Ликс такой спокойный и даже… улыбается. Дьявол с архангелом вступили в спор, доказывая друг другу причины ухода Феликса в Рай или его дальнейшее пребывание в Аду. Суждения Хёнджина казались фееричными господу, а слова архангела просто раздражали слух Его Величества. — Боюсь, вы зря пожаловали, — тут уже в разговор вступил Ликс, чувствуя, что без чьего-либо вмешательства этот бессмысленный спор обречён быть вечным. — Почему же это, дитя моё? — вдруг Крис театрально вздохнул. — Какой грех, Феликс, я совсем же не поговорил с тобой. Каково твоё мнение? Не запудрил ли тебе мозг этот несносный дьявол? Феликса вдруг тоже охватила дрожь злобы, стоило воспоминаниям о недавнем обмане с матерью всплыть. Но виду он показывать не стал, дабы продолжить вести беседу более цивильно. — Начнём с того, что вы обманули меня, сказав, что моя мама в Раю. Это было крайне неприятно, поскольку меня охватили переживания, и пока Его Величество не показал мне правду, я действительно готов был пойти за вами. Этот поступок неприемлем, потому я склоняюсь к Аду, правитель которого не врал мне никогда. Абсолютно все, кто находился в зале заметили смятение и панику на лице Сущего. Все смотрели и молчали, страшась выдать даже одну лишнюю эмоцию при архангеле, в особенности ангелы, и только Хван хитро и едко усмехнулся, обещаясь расцеловать всего Феликса бесконечное множество раз после всего этого. — Дитя моё… — неуверенно начал Крис, бегая глазами по полу. — Я знаю, что совершил страшный грех, я каюсь и клянусь, что отмаливал его очень долгое время. — Перед самим собой, что ли? — хихикнул Хван, приободрённый выходкой Феликса. И почему ему самому в первую очередь не пришла мысль устыдить Господа в обмане? Горечь и гнев затмили рассудок, он мыслил не здраво, лишь лениво желая избавления от этого существа. По залу прошёл смешок демонов. Ликс тоже не удержался от улыбки. Крис побледнел. На что он только надеялся? Хван потерял всякое уважение к архангелу, если таковое ещё оставалось в закромах сознания. Его самонадеянность и гордость были смешны Хёнджину, а его бессвязное лепетание, которым он пытался оправдываться — отвратительно. — Боюсь, моя оплошность была неизмеримо огромной, однако тебе не место в Аду, Феликс, я твердил это и буду продолжать, ибо теперь даже нет вины, что была единственным фактором, удерживающим тебя в Преисподней! — тараторил Сущий, сжав кулаки. — Хорошо, тогда что вы сделаете, если я скажу, что за моей душой страшнейший грех из каких-либо существующих? Джин резко обернулся к Ли, преисполненный чистейшим изумлением. Неужели он расскажет всем небесным чиновникам, которых притащил с собой архангел, и ему самому в частности? Юноше перед демонами до сих пор неловко, неужто он решил поведать и ангелам? Сам Его Величество всеми силами избегал этой темы, чтобы не смущать парня. — Какой же грех могла совершить такая чистая душа? — даже с некой усмешкой спросил Крис. — Я… — Феликс прочистил горло, но слова дальше не шли, из-за смущения и не имения хорошей формулировки. Джисон подбадривающе положил руку ему на плечо. Хотя, возможно, этот знак наоборот значил, что стоит смолчать, но Феликс воспринял его именно, как поддержку. — Значит его нет, — вновь насмехается архангел. — Или тогда объяснись, что же в твоём понимании есть страшнейший грех? Хёнджина вновь накрыл гнев и он готов был действительно вскочить, выхватить кинжал из-за пазухи ближайшего демона и вонзить прямо в мерзкую глотку Сущего. Руки чесались давно, да предлога вроде как не было подходящего. Хван не мог терпеть этих насмешек в сторону своего возлюбленного. Как вообще он, возомнивший себя библейским Богом, мог себе позволить говорить такое и насмехаться? Это было далеко от божьего умысла. Однако Хёнджину не хватило буквально секунды, чтобы встать и воплотить свою задумку в жизнь, так как Ликс резко выдал: — Я переспал с Хёнджином. Все в зале сиюсекундно замерли: демоны в предвкушении, Джисон и Хёнджин в изумлении, а ангельский полк в самом ярком недоумении. Кристофер стал бледнее чем был ранее, остолбенел и не мог сказать ни слова. Ликс думал, что весь покраснел, однако лик его источал холодность и суровость. — С самим дьяволом, — продолжал Ликс. — И я нисколько не жалею об этом деянии. — Как… Как же… Змей! Змей-искуситель! Развратник! Что ты сделал с ним? На что он пошёл и зачем? — вскричал архангел на дьявола. Его библейская ныне сущность не позволяла закрыть глаза на такое, поэтому про дальнейшие визиты Господа на землю демонов можно было навсегда забыть и выдохнуть с облегчением. Будь он проще, продолжил бы спорить и постоянно донимать, однако то, насколько сильно он вжился в свою роль, играло на руку всем. Так что Крис в скором времени покинул резиденцию Хвана, не переставая во всё горло вопить: «Грешники!», «Распутники!», «Гадкий Змей!» и всякое в таком духе. Теперь врата Ада для него захлопнулись навсегда. Его Величество тут же выдохнул и вскочил, подбегая к Феликсу. Тот, обомлев, пал в его объятия, получая в награду за свою решительность крепкий и долгий поцелуй от Хёнджина. Феликса теперь больше не волновали смотрящие на них демоны. Он рассказал самому Господу Богу о своём согрешении, о котором он ни в коем разе не жалел. А раз он не жалеет, то и стесняться своего счастья боле не станет. — А как же всепрощение? — смеялся Ликс, успокоившись окончательно, после ухода Криса. — Не обращай на его выпады внимания. Он сам не знает, что проповедует, — успокаивающе сказал Хёнджин, осыпая поцелуями макушку Феликса. После ухода Сущего стали в скором темпе собираться гости. Приходя, они направлялись прямиком к Феликсу и от всей души поздравляли его, некоторые низко кланялись, что Феликс счёл лишним для его скромной персоны. Но Хван лишь хвалил тех, кто так делал, своей улыбкой и ответным поклоном. Откуда-то пришёл неизвестно где скитавшийся Минхо и скромно встал подле Хвана, то есть перед троном. Заиграла Музыка оркестра, старинный французский вальс. Кавалеры приглашали своих дам в центр зала и уводили в кружащийся танец. Хёнджин заметил тяжёлый взгляд Феликса, направленный в толпу, за которым последовал тихий вздох. Он желал туда, но не мог пойти из-за нескончаемо прибывающих гостей. Джин не мог отменить эту традицию и в любом случае рано или поздно они пойдут туда и будут танцевать до тех пор, пока им не надоест, даже если на это уйдет несколько дней. Заметив скучающего Джисона, скитающегося по залу, в голову Хёнджину взбрела немыслимая идея, которая показалась ему весьма гениальной. — Минхо, — позвал Хван, обернувшись к своему советнику. — Да, Ваше Величество? — незамедлительно ответил тот. — Смотри, как печален сегодня Джисон. Пригласи его на танец. Минхо удивился такому неожиданному предложению и растерялся. Хёнджин посмеялся и слегка подтолкнул Ли со словами «не бойся» и Хо, сам не зная почему, пошёл туда, прямиком к Джисону. Возможно, в его голове тоже крутились такие мысли, его требовалось лишь расположить к действиям. Через какое-то время советника можно было заметить танцующим в компании Джисона, с лица которого больше не спадала улыбка на протяжении всего вечера. Вслед за ними вышло ещё несколько демонов. Даже Ликс заметил это и не сумел не порадоваться за своего друга и за его с Минхо отношения. Он вновь посмотрел на Хвана, улыбнувшись ему, как бы говоря, насколько же прекрасен этот вечер. Тогда Джин уже не смог более сдерживать себя. Он подошёл к Ли и объявил, что все новоприбывшие гости смогут поприветствовать и поздравить Ли чуть позже, а пока он увёл его в самую глубь зала, вовлекая в столь долгожданный вальс. Оттого, среди громко гудящей толпы демонов и красивой классической музыки, теперь был слышен счастливый смех Их Королевских Величеств.