Череда комнат

«Это и есть жизнь. Череда комнат: в них мы встречаем людей, и все они формируют нашу жизнь».

Невысокий парень, весь в черном, шагал взад-вперед возле стойки администратора, периодически нервно постукивая костяшками пальцев по гладкой столешнице. Он явно нервничал, что было заметно еще и по тому, как чутко реагировал он на любые малейшие шорохи вне помещения, и как из стороны в сторону метался взгляд его глаз в просветах натянутой на голову черной маски. Еще бы! Переговоры с полицией велись уже более получаса, а те все ещё не дали ответа, согласны ли они выполнить требования бандитов. Мельтешащая перед глазами заложников, усаженных в ряд в центре небольшого торгового зала, особь и трое его пособников после совершенного ими разбойного нападения на ювелирный магазин были загнаны в ловушку в одном из салонов сотовой связи на третьем этаже небольшого торгового центра в Кансоне. Никто из участников отнюдь не музыкального банд-квартета даже и предположить не мог, что их попытка оторваться от преследования обернется столь неудачно. Но дело сделано и, несмотря на то, что все прошло не так гладко, как им того хотелось, нужно было как-то выкручиваться. Сесть в тюрьму, уже держа в руках миллиарды вон драгоценными металлами и камнями, было бы крайне обидно. Однако не менее обидно было тем, кто, как это нередко случается, оказался не в том месте не в то время. Группа заложников из восьми человек, лишь четверо из которых находились здесь, потому как являлись сотрудниками магазина, представляла собой довольно печальное зрелище. Две молодые девушки, обе с заплаканными лицами, жались друг к другу теснее, без остановки шмыгая носиками и издавая до жути жалобные звуки, походившие на щенячий скулеж. Рядом, также с обмотанными скотчем руками, сидел мальчик-школьник. По всему было видно, что ребенок очень хотел разрыдаться во всю, но отчаянно сдерживал себя, памятую о том, что он – мужчина, и ему не пристало лить слезы на публике. Плечом к плечу с доблестным мальчуганом, всячески поддерживая и подбадривая его, полулежала женщина лет сорока. Она не просто казалась смелой и неунывающей даже в такой плачевной ситуации – она поистине стоически переносила все тяготы узнического пребывания, хотя и была среди всех присутствующих, наверное, самой невезучей. Ведь на момент, когда преступники решили укрыться от полиции именно в этом отделе, выбранном ими из всего множества магазинов торгового центра, дама даже не то, чтобы не находилась здесь, – она и не намеривалась сюда войти. Лишь проходила мимо. Просто проходила мимо, и компания незрелых и неумелых грабителей, несясь в укрытие на всех порах, буквально внесла женщину в распахнутые двери салона. Как несчастная осталась жива после того, как ее со всего маху припечатали к стойке администратора, – остается загадкой. Хотя то, что женщина отделалась лишь порванным рукавом жакета и парой ушибов и ссадин, не могло не радовать и самих горе-бандитов. Так, по крайней мере, их не обвинят еще и в убийстве – преднамеренном или нет, – если вся их афера, включая захват заложников, обернется сокрушительным фиаско. Следующим в связке узников салона сотовой связи оказался пожилой мужчина. Вот этот персонаж во всей этой пьесе-трагедии удивлял чем-то совсем противоположным другим ее участникам. Ведь в подобной ситуации кто-то из присутствующих обязательно будет до смерти напуган, будет дрожать всем телом и оплакивать свою короткую жизнь, не имея ни капли надежды на спасение, как, например, свернувшийся калачиком, молодой человек – старший менеджер этого заведения, – сидящий рядом, и те две девушки с краю. А кто-то, вроде той женщины и школьника, напротив, будет вынослив, сдержан и в меру спокоен, до последнего надеясь на удачный для них исход. Но этот мужчина, казалось, был равнодушен абсолютно ко всему происходящему. Казалось, его совсем не волновало, доживет ли он до завтрашнего дня, или не вернется домой к семье уже сегодня. В общем, если иметь в виду эмоциональную окраску, группы заложников, в противовес с виду одинаково нервным и отчаявшимся захватчикам, можно было смело назвать разношерстной. Однако, больший интерес во всей группе людей, находившейся в помещении, представляла пара молодых людей, завершавших цепочку узников. - Как руки? Тебе, правда, не больно? – в который раз за прошедшие полчаса заточения шепотом поинтересовался парень, одетый в форму работника магазина. - Я уже говорил, что все в порядке. Почему ты продолжаешь спрашивать? Его старшему другу явно нравилась такая забота, но он небезосновательно счел ее неуместной в контексте сложившейся ситуации. - Просто волнуюсь, – смутился младший. – Это же твои руки. Как же ты будешь играть, если они, – он почти незаметно кивнул в сторону мельтешащего перед их лицами главаря банды, – если они повредят тебе запястье? Или пальцы? Молодой человек, явно оказавшийся здесь по той простой причине, что так некстати пришел навестить друга на работе, горько улыбнулся. Своими руками он и в правду дорожил больше, нежели какой-либо другой частью своего тела, за исключением головы, разумеется. - Все нормально, – вновь заверил он и попытался пошевелить кистями, чтобы убедиться в правдивости своих же слов, ведь связывая заложников, горе-грабители сил не жалели. – Сходим в караоке? Ну, после того, как все закончится? Младший задумался и ответил не сразу. - У меня горло все еще болит. Кажется, немного температура. Да и в животе как-то неприятно покалывает. Не думаю, что это хорошая идея. Тебе лучше сходить туда с группой. - Смеешься? – Громкий шепот на секунду привлек внимание захватчиков. – С группой мы только и делаем, что поем. Зачем нам для этого ходить в караоке? Ты ведь всегда с радостью ходил со мной, даже когда чувствовал себя неважно. С каких пор тебе это стало неинтересно? - Мне никогда не нравилось. – Скрывая смущение, младший опустил темноволосую голову к коленям. – Я ходил с тобой, просто чтобы поддержать тебя. Неожиданное откровение в столь неподходящий момент оказалось неприятным. - А раньше почему молчал? – В голосе старшего послышались нотки раздражения. - Не хотел тебя огорчать, – прошептал парнишка и склонил голову еще ниже. Тягостное молчание, разбавляемое звуком шагов, оживленными разговорами грабителей и периодическими всхлипываниями со стороны, продлилось несколько минут. - Слушай, прости. – Старший заговорил первым. – Я неправ. Но ты должен был сказать об этом раньше. - Я знаю, но... – парень осекся. Подняв голову с колен, он точно прислушался к чему-то. - Что это?! – испуганно закричала одна из девушек, вскочив на ноги. – Вы разве не чувствуете? Людей, даже, казалось бы, безразличного ко всему мужчину, охватила паника. Кто-то из грабителей бросился к выходу. Кто-то упал на пол и накрыл голову руками. Заложники, все как один повскакивали с мест и бросились кто куда. Глава захватчиков в попытке остановить разбежавшихся, громко вопя во все горло, угрожал немедленной расправой. Он выхватил из-за пояса пистолет и пытался наставить его на кого-то из заложников, но они почти стройной очередью, один за другим, покидали помещение, спасая свои жизни. Тем временем толчки, точно при землетрясении, усилились. С нижних этажей послышался шум и истошные вопли находившихся в здании других людей. Стены строения содрогались, а кое-где на них уже проявлялись трещины. С потолка начали обсыпаться целые куски потолочной плитки. Отовсюду на бегущих по холлу людей сыпались разлетающиеся вдребезги стекла витрин. - Скорее! – дрожащим от страха голосом кричал парнишка своему младшему другу, пытаясь на ходу ухватить того хотя бы за одежду все ещё обмотанными скотчем за спиной руками. – Ну же! Бежим! – Каждую секунду он оглядывался назад, чтобы не потерять мальчишку из вида. До лестницы оставались считанные метры. Люди готовились к последнему рывку, словно на финишной прямой забега на короткую дистанцию. Единственно верным сейчас решением было подняться на самый верх здания – в случае если оно рухнет, их завалит лишь обломками бесчердачного покрытия крыши, а не накроет кусками конструкции всех четырех этажей. Раздался шум сотни падающих валунов, точно в самом центре Кансона с гор сошла разрушительной силы сель. Крики жертв лишь на миг стали громче, но тотчас стихли, сменившись напоминающим шум падающей воды звуком тысяч разлетающихся во все стороны мелких частиц здания и всего находившегося внутри него. Нестройный ансамбль шумов, который возвестил о трагедии, дополнился противным визгом автосигнализаций. В радиусе десятка метров вокруг обрушившейся четырехэтажной конструкции разнеслось жуткое облако пыли и газа. *** Женские особи медперсонала одной из сеульских клиник и некоторые пациентки к величайшему удивлению новоприбывших, еще не освоившихся, больных и гостей клиники с замиранием сердца побросали все свои дела. Одни – просто застывали на месте с широко открытыми ртами и, одумавшись лишь пару секунд спустя, прятали зардевшиеся лица. Другие – принимались напускать на себя соблазнительный вид, наскоро поправляя халаты и прически, меняя позу на более - по их мнению - привлекательную и элегантную. Виной такому не совсем адекватному поведению всегда было и, наверняка, будет ещё долгое время, появление в холле невообразимо красивого образчика творения божьего в лице неотразимого доктора Криса Ву. Глава диагностического отделения клиники шествовал по коридору небыстрой, но до жути уверенной походкой, чем, помимо красивой наружности, и привлекал своих поклонниц. Прямая осанка, слегка неопрятный вид, руки в карманах приобретенных на интернет-распродаже дешевых джинсов и болтающийся на локте мотоциклетный шлем, словно магнит притягивали взгляды девушек и женщин всех возрастов и профессий. Большинство из них было очарованно этим неповторимым шармом и почти готово было сделать молодому мужчине предложение руки и сердца. Ослепленные внешним лоском, они странным образом не замечали, что от него за версту разило самовлюбленностью и чванством, а надменный взгляд не был намерено используемой уловкой в попытке привлечь к себе максимум внимания. Просто он был именно такой. - У нас в коридоре всегда такая толпа народу или сегодня какой-то особенный день? На приход начальника подчиненные реагировали не особо остро, как, в прочем, и всегда. - Не притворяйся, будто впервые заметил скопище фанаток твоей отнюдь не скромной персоны, – не отрывая глаз от папки с делом нового пациента, безразлично пробубнил один из них. - Фанаток? – Наиграно удивился Ву, с отвращением скривив губы. – Это ты у нас гроза девичьих будуаров, красавчик Ким. Единственный в отделе медик-хирург, а также по совместительству реаниматолог и кардиолог, Ким Чжунмён, на секунду поднял глаза, но лишь для того, чтобы закатить их, а потом снова уставился в папку. - Молодой парень двадцати одного года. Взрыв газа под зданием торгового центра. Вытащили из-под обломков через три часа, – нетерпеливо констатировал другой медик, по-шефски занявший место во главе стоящего в центре кабинета стола. – Две операции из-за множественных переломов и ожогов. - Думаю, сломанные кости – это следствие рухнувшего ему на голову здания. – Вопреки кажущемуся безразличию к введению в курс дела, Крис был внимателен ко всем деталям. Просто по привычке не выдавал своей заинтересованности. В этом, помимо всего прочего, проявлялась ещё одна черта его сложного характера – упрямство. Однако кажущийся миловидным невролог Бён Бекхён, на деле просто казался таковым. Упрямства ему тоже было не занимать. - А жар? – прищурился он. – Из всех пострадавших только у этого высокая температура. - Дай ему жаропонижающее, – отозвался Ву, усаживаясь в кресло на другом конце стола. - Уже дали. – Бекхён был первым, кого главврач наняла в отдел доктора Ву, и знал его дольше всех. Поэтому лучше всех понимал, чтобы заставить строптивого начальника взять дело, нужно было рассказать о самых интересных его подробностях. Карты пациентов Ву читал едва ли. – Температура – сорок, и не спадает. Парень периодически теряет сознание. Сосредоточенный прищур ненароком выдал Криса. Однако отнюдь не дело показалось врачу интересным. - Только наш зануда с его гипертрофированным эго, – Крис посмотрел прямо перед собой через весь стол, – посмел бы взять дело без моего на то согласия, но он еще не доел свой завтрак. - Бекхён покосился на надкушенный сэндвич с тунцом на своей тарелке. – Но дело из скорой. Значит, его навязала нам наша мамочка. Хм... Занятно. – Он замолчал, задумавшись, но секунду спустя отбросил ту мысль, что овладела его сознанием. – Кстати, каким по счету ты был на благотворительном аукционе холостяков в прошлом году? Неуместный, но абсолютно в стиле Ву, вопрос был адресован последнему из его сотрудников. - Разве это сейчас важно? – апатично протянул хирург. - А ничего, что мы тут как бы дифдиагнозом заняты? – Не по душе это пришлось и Бекхёну. - Конечно! Не отвлекайся, – бросил Крис и приложил палец к губам, изображая глубокую задумчивость. – Ведь в числе возглавляемых красавцем Чжуном тех, кого буквально рвали на части, тебя не было. Значит, даже в десятку не попал. - Я был тринадцатым, если это тебя успокоит, – заговорил прежде молчавший иммунолог До Кёнсу. - Да кому какая разница! – Бекхён всегда бесился, когда шеф отвлекался сам и отвлекал остальных от работы. – Зачем ты отвечаешь ему? Укоризненный взгляд коллеги будто прошёл сквозь молодого врача. - Лучше – сразу ответить, нежели и дальше терпеть его приставания и издевки. Все равно ведь не отстанет. – Кёнсу пожал плечами. – Возможно повреждение мозга, повлекшее за собой нарушение в работе гипоталамуса. - То есть, ты считаешь, что я прекращу приставать к тебе после того, как ты признался, что был всего лишь тринадцатым? – Крис поднял брови и вновь скривил губы, пытаясь показать Кёнсу, что решительно настроен изводить его еще какое-то время, пока это ему самому не наскучит. – Нет. Если тебя достали из-под обломков, то сделают МРТ. Было бы видно сразу. - Тогда инфекция. Могла проникнуть через рваные раны. Ву метнул в сторону невролога заинтересованный взгляд. - Бактерии отреагировали бы на антибиотики. Для вируса слишком высокая температура. Возможно, паразиты или грибки. Что еще? Медики на пару секунд погрузились в раздумья. Дифференциальный диагноз, который эти четверо каждый раз проводили перед тем, как предложить какое-либо лечение, состоял в том, чтобы выделить круг наиболее вероятных заболеваний по имеющимся симптомам, и отмести все маловероятные и неподходящие. - Что-то аутоиммунное? - Иммунолог заговорил об аутоиммунном! Как неожиданно! – И вновь так по-крисовски. – Паразиты или грибки вероятнее. - Нельзя исключать целый ряд заболеваний лишь потому, что они менее вероятны. - Хорошо. – Крис кивнул. – Проверишь на аутоиммунные. Еще версии? - Друг парня говорил, что тот жаловался на боли в животе. Плюс жар. Может, холецистит? – предположил Чжунмён. - Повторить МРТ. Дополнить анамнез. Поговорите с родными – узнайте, бывал ли он на природе или загородом в последнее время. Парни поднялись со своих мест. Есть несколько предположений – значит, дело пошло. Теперь нужно было либо подтвердить холецистит результатами томографии, либо опровергнуть его и двигаться дальше по версии Криса о грибках и паразитах. - А все-таки странно… – Медики дружно остановились в дверях. В большей части из того, что говорил Ву, была важная для диагноза информация – парни просто не могли не слушать его. Поэтому за годы работы с ним в одной команде у них точно выработался рефлекс. – Этот – красавчик, этот – зануда, – произнес Ву, указывая пальцем на Чжунмёна и Бекхёна по очереди. – Почему одного тебя я называю по имени? - Ты не разу не обращался ко мне по имени, – спокойно возразил Кёнсу. - Ну, я мысленно. – Обычное оправдание по Крису. – Говоря так, подразумеваю: почему у тебя до сих пор нет клички? - А оно мне надо? - Оно надо мне. А то это будет нечестно по отношению к остальным. К полному бреду в понимании нормального человека, которым старший периодически развлекал своих сотрудников, а также и, разумеется, по большей степени, себя, ребята тоже уже привыкли. Эти трое непременно заняли бы призовые места в соревновании по умению фильтровать ересь и выбирать из флуда лишь важное. Хотя был еще один человек, который смог бы обскакать и эту троицу. - Думаю, «Тринадцатый» тебе подойдет, – заключил Ву. - Рад за себя, – безразлично улыбнулся иммунолог и вышел в коридор, утягивая за собой Бекхёна. Благодаря принятым здесь обычаям, включающим в себя огромный перечень льгот и поблажек для доктора Ву, принятых главврачом, всякий пациент оного получал свою МРТ сразу, как только освобождался один из МР-томографов. Этот пациент не стал исключением, и спустя каких-то полчаса его врачи отмели холецистит, так как исследование не выявило никаких аномалий. - Последние несколько месяцев я виделась с ним не часто – он много времени уделяет работе и учебе. Очень прилежный студент. Пару раз в неделю мы общаемся по телефону, – объяснила женщина, когда Чжунмён спросил ее о каких-либо загородных поездках сына. – Думаю, Чанёль расскажет вам больше. Парень в больничной одежде, названный Чанёлем, сидел в кресле-каталке возле постели друга и, наконец, держал того за руку здоровой не забинтованной рукой. Перевязанные грудь и плечо и обклеенное пластырем лицо говорили сами за себя. Но было видно, что по сравнению с младшим его состояние было абсолютно неопасным для жизни, хоть и здоровым он отнюдь не выглядел. - Не было никаких загородных путешествий, – глухо отозвался парень, не отрывая глаз от изувеченного лица и трубки, вставленной в горло. – Даже прогулок в парке не было – у нас скоро экзамены. - В карте указано, что еще до несчастного случая он был болен. – Бекхён листал папку. - Обычная простуда. - Она может быть как-то связана с тем, что с ним сейчас? – всполошилась женщина. - Его болезнь с его болезнью? – Нотки сарказма, иногда очень едкого, порой слышались и в голосе с виду безобидного Бекхёна. Стоящий рядом Тринадцатый – как окрестил его начальник – откашлялся в кулак и бросил на коллегу многозначительный взгляд, предупреждая тем самым, чтобы тот не смел развивать дальше свою мысль. И до слез расстроенную мать парнишки, и пострадавшего в обрушении лучшего друга, могло обидеть или еще больше расстроить колкое замечание врача. С виду таких разных, Криса и Бекхёна, всегда объединяло что-то большее. И нет, не надо думать, что этим чем-то были какие-то давние отношения, к примеру, интимного плана, или что эти двое когда-то не поделили девушку, или это было скрытое в прошлом их родственниками родство. Нет, это не так. Хотя доля правды здесь, возможно, есть. Скрытая в слове «отношения», она никогда не подразумевала отношения между ними. Общим у этих двоих была некая часть из того, что можно назвать «отношением к жизни». Высокомерные и эгоистичные, называющие себя поборниками справедливости и честности, они на деле оказывались лжецами. Лукавя, не гнушались использовать ложь себе на пользу. Получалось что-то вроде: ложь – это зло, моя ложь – во благо. Но, как известно, никто и ничто не может быть абсолютно черным так же, как и абсолютно белым. Мир не абстрактен. И эти двое, хоть и не святы, положительные черты у обоих есть, равно как и положительные сходства. - Раз беседа с семьей результатов не дала – обыскать общагу. Должно быть что-то ещё. Многие удивились бы, в каких разнообразных местах, помимо кабинета, можно проводить дифдиагноз. - Соберем свой анамнез. – Стоя в коридоре прислонившись плечом к стене, что напротив палаты пациента, Крис пристально изучал друга своего подопечного, который почти безвылазно провел там уже несколько часов. – Его брат? Не похожи. Этот рыжий и, вроде, некрашеный. - Его друг, – ответил Бекхён. – В торговом центре они были вместе. Этому повезло больше. - Насколько близкий друг? Выглядит очень виноватым. - Ну, – невролог с подозрением покосился на начальника, – они близки. И учатся вместе. Крис молча кивнул. А потом вдруг, как это часто бывает, развернулся и быстрым шагом куда-то направился. Парни последовали за ним. - А где твой друг? – на ходу через плечо бросил Ву Бекхёну. Ответа не последовало. Лишь красноречивый взгляд в спину. – Вы что, поссорились? - В лаборатории. – Ответить всё же пришлось. – Мы ещё не исключили аутоиммунное. - Ах, да! Верно. Итак, – Крис остановился в дверях своего кабинета. – Три, четыре, восемнадцать! Едут Шлюшка и Тринадцать! - Что? – Глаза Чжунмёна округлились точно в ужасе. - О, да ты сразу уловил, что я не о Беке говорю! Он у нас проницательный! – добавил Ву, обращаясь к Бекхёну. - Прекрати. – Во взгляде невролога сквозило отвращение. - Я не шлюшка! – возмутился Чжунмён. - Правда? А перешептывающиеся за твоей спиной медсестры всем своим видом говорят, что каждая раз по сто поимела тебя в своих фантазиях. - Уж кто бы говорил! - Эй! – Бекхён, предостерегая, остановил Чжунмёна, отгородив его от Криса рукой. – Собирайся. Я сменю Кёнсу в лаборатории и пришлю его к тебе. Хирург кивнул и молча ушел восвояси, а Крис проводил его пустым взглядом. Бекхён тоже задерживаться не стал. Разумеется, он понимал, что почти во всех, за редким исключением, оскорблениях и придирках начальника не было злобы или тем более ненависти. Но и смысла в них, по его мнению, не было. Ведь, правда, какой в них смысл? Тренировать ироничность или сарказм? Определенно, нет. Крис Ву по этой части был давно признанным мастером высшего класса. Доказать всем, что он умнее, проницательнее, внимательнее – в общем, лучше других во всем? Да большинство окружающих его людей настолько неуверенны в себе или своих силах, что сами готовы ему это доказать, или же и так своими словами и действиями, даже не признавая этого, доказывают это практически ежедневно! Крис знает об этом, и не стал бы тратить силы впустую. Тогда что? Бекхён не знал. И, возможно, даже не стремился узнать. Но временам ему просто становилось любопытно. Ведь понять и изучить Криса хотя бы наполовину не сумел даже человек, носящий гордое звание лучшего друга доктора Ву, этот почти сказочный персонаж, подобный мифическому единорогу, который умел не просто фильтровать «хорошее» и «плохое» из того, что исторгал во внешний мир его друг, но и, подобно искусному алхимику, преобразовывать что-то из сомнительно «плохого» в подлинно «хорошее». Возможно, это тоже покажется кому-то, как минимум странным, но обыск и осмотр среды обитания пациентов – был обычным делом при постановке диагноза. «Все лгут» - было самой непреложной правдой, в которую всегда верил Крис и на которую полагался. Посему анамнез считался без этого неполным. Посланные на разведку медики за довольно короткое время выполнили задание. Привыкшие уже. К тому же, если знаешь, что искать, становится гораздо легче. Сложнее - не упустить чего-то другого, чего не ожидаешь. По возвращении в клинику Чжунмён доложил начальству о своем открытии, которое заключалось в том, что парнишка предположительно был на антидепрессантах. Это было важно, потому что в скорой ему дали демерол, сочетание употребляемых МАО ингибиторов с которым и вызвало гипертермию и периодическую потерю сознания, как разновидность судорожных припадков. Криса эта версия устроила. У Бекхёна она тоже не вызвала возражений. Один Кёнсу весь дифдиагноз был молчалив и выглядел подавленным, будто что-то важное не давало ему покоя. - Ладно, говори, – не выдержал Ву. - Говорить что? – Тринадцатый удивленно округлил и так большие глаза. - Да у тебя же на лице все написано. Почему ты не веришь в антидепрессанты, даже зная, сколько раз пациенты нам лгали? Все лгут, помнишь? Парень глубоко вздохнул и опустил голову. Он знал, что ни один из тех аргументов, которые он мог привести против теории Чжунмёна, Криса не удовлетворят. Поэтому и молчал все время. Но раз уж начальство требует ответа... - Как только мы вернулись, я поговорил с Пак Чанёлем, другом пациента. Спросил прямо... - Ну, вот опять двадцать пять! – Крис негодующе вскинул руки. – Каждый раз все на те же грабли! Лгут все! Не только пациенты, но и их близкие! - Я знаю, – выдохнул иммунолог. – Но парень был очень убедителен. Сказал, что Чонин, наш пациент, всегда был очень жизнерадостным человеком, и если что-то случилось бы, то он обязательно ему рассказал. Еще он добавил, что друг, в отличие от многих других, странным образом почти не уставал ни от работы, ни от учебы. Всегда был каким-то гиперактивным. Я считаю, что различного настроения посты на вейбо, даже имеющие смутную закономерность, ничего не доказывают. - Закономерность была не смутной, – возразил Чжунмён. – Раньше большая часть постов представляла собой постоянное нытье о сложностях в универе, о том, что настроение ни к черту. А чуть больше месяца назад депрессию как ветром сдуло. Это не просто белая полоса – изменилось его отношение к окружающему. Выслушав обе версии, Крис встал с места и направился к выходу. - Что ж, давайте спросим его самого. Кто-то мог бы возразить, верно подметив, что больной с трахеотомической трубкой в горле вряд ли смог бы о чем-либо рассказать. Но врачи – они на то и врачи, что знают способы. - Привет! – Крис навис над головой парнишки, опершись длинной рукой на спинку кровати. Команда и мать Чонина стояли поодаль и молча наблюдали. – Я – доктор Ву, твой лечащий врач. Парень приоткрыл опухшие, фиолетовые от гематом, веки. С трудом сделав вдох, он поднял забинтованную руку и потянулся к трубке на шее. - Нет-нет, говорить вам сейчас нельзя. У вас трубка в горле. – Крис аккуратно отвел руку пациента и положил ее обратно на кровать. – Но мне все-таки нужно кое-что у вас узнать. Вы меня понимаете? Моргните один раз – да, два раза – нет. Прежде оглядевшись, насколько это было возможно, парнишка моргнул один раз. - Прекрасно. Я задам вам несколько вопросов. Это важно. Вы должны моргнуть: один раз – да, два раза – не... – Ву обернулся на звук открывающейся двери. Медсестра вкатила в палату Пак Чанёля. Это Крису не понравилось, но возражать он не стал. Пару метров до кровати Чанёль проделал сам. И когда он остановился, Крис продолжил: - Вы посещали психиатра? Прежде чем парень успел хоть как-то отреагировать, его друг, возмутившись наглому и неуместному вопросу, перегнулся через кровать и схватил врача за рукав. - Да как вы смеете! Какой ещё психиатр? Чонин – нормальный, и никакой мозгоправ ему не нужен! Крис притворился, будто испытывает отвращение, и с соответствующим выражением на красивом лице снял с рукава руку вспыльчивого экземпляра. И сделал он это лишь для того, чтобы ненароком не выйти из себя и не выдать своего раздражения. - Думаю, мне виднее. Все-таки из нас двоих это у меня медицинское образование и несколько лет врачебной практики. Поэтому, с вашего позволения, я продолжу. Чанёль явно хотел вновь возразить врачу, но сдержался. Здоровье друга было важнее. И если ответ на этот немыслимый вопрос поможет врачам быстрее поставить диагноз, то пусть задаст его. - Вы посещали психиатра? Глаза пациента поначалу забегали по сторонам, но парой секунд позже он все же моргнул. Один раз. - Вы принимали МАО ингибиторы? Антидепрессанты? Парень оглянулся на друга. А потом вновь моргнул один раз. - Quod erat demonstrandum, – победоносно произнес Крис. – Начните диализ, – бросил он на ходу. Чжунмён вышел следом. - Этого не может быть. – В покрасневших глаза Чанёля задрожали зрачки. Он отказывался верить. – Почему ты ничего не сказал? Но ничего, всё хорошо. Все нормально. Мать парнишки прикрыла рот ладонями и начала тихо всхлипывать. Бекхён был попросту огорчен случившимся. А вот Кёнсу переживал сильнее. Он был расстроен, возможно, не меньше близких пациента. Нет, не тем, что оказался неправ, а тем, что люди на самом деле часто скрывают правду, причиняя боль любимым. Он видел это не впервые. Но как же ему хотелось верить в то, что так бывает не во всех ста процентах случаев. Ему всегда хотелось верить людям и надеяться на лучшее. Чанёль взял друга за руку, а мать мальчика расплакалась сильнее. Говорить что-то в попытке успокоить близких – не было смысла. Родным оставалось только принять Чонина таким и простить ему его ложь. А врачам – лишь покинуть палату и оставить их наедине. И только ребята было направились к выходу, как сигналом к тревоге зазвучала противно пищащая аппаратура, к которой был подключен больной. - Удалось восстановить нормальный синусовый ритм. – Обойдя стол кругом, Бекхён устроился на узеньком подоконнике в стороне от всех. Так он делал, когда был чем-то огорчен. Появление новых, не вяжущихся с предыдущими, симптомов уверенности не добавляло. – Но тахикардия сохраняется. Крис сидел в обитым натуральной кожей кресле рядом со стоящей в углу моделью человеческого скелета во весь рост. - Итак. Диференциальный диагноз. Жар мы объяснили ингибиторами МАО. Но стойкая тахикардия? Два несвязанных симптома не могут быть просто совпадением. - Эндокардит? – Чжунмён изучал новые данные в папке, включая и отрицательные анализы на аутоиммунные. - Не подходит. – Крис нагнулся вперед, взял с журнального столика теннисный мячик и принялся вертеть его в руках. - Жар, но инфекции нет. Хотя парню на голову... - И не говори, что ему на голову рухнуло здание, – возразил Бекхён. - Строение, – перефразировал Крис, передразнив недовольное выражение его лица, - рухнуло парню на голову. Хирург поднял глаза на босса. - Подразумеваешь краш-синдром? А что? Поврежденные мышечные волокна высвобождают калий, что и дает желудочковую тахикардию. - Да прошло уже два дня! – бессильно протянул Бекхён, устав срезать нелогичные, на его взгляд, версии. Однако Крис был почти уверен в своей правоте. - Капиллярная непроходимость замедляет реперфузию крови. - Довольно правдоподобно, – поддержал Чжунмён. – Дряблый миокард? Бекхён задумался. Ву, видимо, вновь был прав. Это раздражало невролога? Нет. Скорее, угнетало. У него опускались руки. Признаваться в своих промашках, даже во время простых обсуждений, а не на деле, было трудно. И особо трудно именно Бекхёну. - Сделаю ЭхоКГ. Кёнсу вышел из кабинета вслед за Бекхёном. Он схватил его за локоть и, прежде оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что на них никто не обращает внимания, утащил его на боковую лестницу – ими почти никогда не пользовались. - Ну, что с тобой происходит? С каждым днём ты всё яростнее хочешь доказать ему, что он неправ! Ткнуть его носом! Зачем? Чего ты добиваешься? Противостоять ему, даже когда он ошибается, – сложно! – Завершив свою короткую гневную тираду, Кёнсу тяжело выдохнул и отошёл к стене. Прислонился к ней спиной. Склонив голову, потер лоб, а потом добавил: – Пожалуйста, прекрати. Будь сдержаннее. Бекхён всё это время молча сверлил глазами лицо друга и на самом деле не видел на нём ничего кроме искренней мольбы и подлинного беспокойства. - Но иногда это нужно. Кто как не я будет противостоять ему? - Иногда. Ты слышишь себя? Иногда, а не постоянно. У тебя это почти вошло в привычку. - Кёнсу замолчал на пару секунд, явно подбирая верные слова. - Мы все знаем, что никто - даже ты пока - не может сравниться с ним в мастерстве по части диагностики. Он старше. И опытнее. У него есть чутьё. Просто не перегибай палку. Уже не глядя на Кёнсу, Бекхён молчал. Он знал, что тот прав. Но навязчивые мысли вот уже неделю не давали ему покоя. - Хотя бы ради меня, – тихо прошептал младший. – Если ты не будешь злиться и нервничать, мне будет спокойнее. Бекхён замер. Кёнсу никогда раньше не упоминал о «них» на работе. Их отношения всегда и для всех были тайной. Даже, в некоторой степени, и для них самих. Глубокий вдох и резкий выдох. Бекхён вплотную приблизился к Кёнсу. Положил ладони ему на бедра, а головой склонился к его плечу, спрятав лицо в складках халата.