Череда комнат

В палате Чонина Бекхёна встретили те же печальные лица. То же напряженно-безжизненное молчание царило вокруг. Та же надежда едва различимым, словно на ультразвуке, звоном дрожала в воздухе. Женщина сидела на стуле неподалеку от кровати сына. Ее вялые руки покоились на коленях, голова была чуть склонена на бок. Видимо, так она пыталась укрыть уставшие глаза от яркого освещения. Ее сын провел здесь уже три дня, а его врачи до сих пор не могут объяснить, что с ним. Немудрено, что глаза матери устали и болят от слез. Но еще более подавленным выглядел Пак Чанёль. Его друг, с которым они шли по жизни бок о бок с самого детства, скрывал от него свою депрессию. И даже ему несведущему в медицине было ясно, что если дело дошло до антидепрессантов, то проблемы у Чонина на самом дели были серьезные. Когда вот так знаешь человека уже долгие годы, и он не только учится с тобой и живет рядом, неимоверно трудно поверить в существование чего-то, что о тебя скрывали. Мог Бекхён понять и простить, если бы сам оказался в подобной ситуации, он не знал. Но был четко уверен, что это смог бы Кёнсу. Когда близкие больного увидели, что врач вкатил в палату аппарат для Эхо, они встревожились, и мать мальчика попросила объяснений. Бекхён вкратце, но как можно более понятно и просто для обывателей, рассказал об их предположении. - А краш-синдром – это хорошо или плохо в сравнении с чем-то еще возможным? – Чанёль внимательно следил за абсолютно непонятным ему изображением на экране. - А звучит это хорошо? – машинально, так как просто был занят, съязвил Бекхён. А затем, так же неотрывно глядя в монитор, со вздохом добавил: - Сердце в порядке. - Доктор! – Чанёль пригляделся к лицу друга, а потом и вовсе принялся с тревогой осматривать его всего. – Он вспотел. Что это значит? Мать Чонина взволновано вскочила на ноги. Бекхён встал со стула. Оглядел пациента, прикоснулся к его влажному лбу. Затем поднял глаза на мониторы. - Жар вернулся, – констатировал он. В дверях послышалось движение. Прежде незаметно стоящий там словно тень, Крис сделал пару шагов вперед и остановился. - Почему жар вернулся? Что с ним? – испуганно и вместе с тем зло закричал Чанёль. Превознемогая боль в боку от перелома ребер, он поднялся с кресла и, сжав руки в кулаки, сверлил Ву сощуренными от негодования глазами. - Не могу сказать, – ответил Крис. - Вы не знаете?! – все больше распаляясь, крикнул парень. - Знаю. Просто не могу сказать, – бессовестно заявил врач. – Иначе, судя по тому, как расширились твои зрачки и вздулись вены на шее, а еще по тому, что, требуя ответа, ты нарушил запреты врачей и встал с коляски, в этот раз ты меня точно ударишь. Думаю, стоит обсудить это в присутствии руководства. Кабинет главного врача больницы располагался на первом этаже, между приемным отделением и гордостью клиники, дорогостоящим ОИТ. Главврач, женщина среднего возраста, на вид лет сорока пяти - сорока семи, на миг глубоко задержав дыхание, оглядела группу вторгшихся к ней людей. На заплаканное лицо матери пациента главврач Кан посмотрела жалостливо с искренним сочувствием и состраданием. На явно негодующего Пак Чанёля – с огорчением, так, будто понимала, с чем могло быть связано его негодование. Бекхёна же, стоящего позади всех, у самой двери, Кан оставила без внимания, решив, видимо, что его роль во всем этом она сможет без труда определить и позже, если это понадобится. И лишь Ву оказался тем, кто заслужил максимум ее интереса, впрочем, как и всегда. О профессиональных столкновениях этих двоих по чисто рабочим вопросам окружающие слагали легенды. Среди медперсонала бытует мнение, что их связывают, или связывали в прошлом, отношения романтического характера. Одно время даже ходили слухи о том, что однажды Кан удалось соблазнить прекрасного доктора, но после этого его отношение к ней резко негативно изменилось, и с тех пор отвергнутая дама страдает от неразделенной любви к молодому красавцу. Как бы то ни было, сейчас главврача на самом деле больше всего прочего волновал именно его взгляд на сложившуюся ситуацию и, разумеется, причина, по которой он затеял это спонтанное совещание в ее кабинете. - Диагноз, я полагаю, не предвещает ничего приятного для близких пациента, – предположила Кан. - Не мне судить, – Крис убрал руки в карманы джинсов и пожал плечами, - но, думаю, белая горячка звучит не слишком прятно. - Что? – испугалась мать Чонина. Бекхён тяжело вздохнул и поджал губы, а Кан опустила глаза. - Белая горячка? – Поверить в это было еще сложнее, чем в депрессию. Поэтому Чанёль обречено схватился за голову. - Так теперь он еще и алкоголик?! Вы издеваетесь?! - Сначала у него был жар от лечения депрессии, – пояснил Крис. – Второй раз – из-за самолечения депрессии. Объясняет все симптомы. Для подтверждения проведем анализ на ферменты печени. - Нет. Это бред! Парень качал рыжеволосой головой. - Их содержание может быть повышено из-за скелетно-мышечной травмы, независимо от того, алкоголик он или нет, – заметила Кан. - Может. По мне, так вообще, просто стоит начать лечение. Положительная реакция подтвердит диагноз. - Нет! – крикнул Чанёль. – Мы почти все время проводили вместе. Неужели я не заметил бы, что он постоянно пьян? Несчастная женщина не понимала, как ей справиться с информацией, со всех сторон сыплющейся на нее. Лишь недавно узнавшая о депрессии сына, которую он скрывал ото всех и тайно лечил антидепрессантами, она уже была толком не в состоянии здраво мыслить. И уже сомневалась, знала ли своего сына вообще. - Какое лечение? – тихо спросила она. - Клин клином: алкоголь внутривенно, – объяснил Ву. – Будем постепенно снижать дозу. От этих слов Чанёлю в конец стало дурно. Он, точно задыхаясь, хватал ртом воздух. - Он болен, ранен, едва жив! А вы хотите его напоить?! - Делайте, - также тихо согласилась мать. - Мама, так нельзя! Вы ведь его совсем не знаете! - Видимо, как и ты. Женщина ласково погладила парня по рыжим завиткам и направилась к выходу. Бекхён с готовностью уступил ей дорогу, а после молча увез парнишку в его палату. Совещание было окончено. Кан молча и неподвижно сострадала близким пациента. И странно-ласково глазами полными грусти смотрела на Криса, пока тот не вышел из ее кабинета. Любое лечение требовало некоего количества времени для того, чтобы можно было оценить его эффективность. Поэтому сделать первые выводы врачам удалось только через сутки. - Больше не потеет. Жар спал и сердечный ритм в норме, – с обворожительной улыбкой на губах заключил Чжунмён. – Видимо, Ву был прав. Опять. Мать Чонина вздохнула с облегчением и в знак благодарности за добрые вести поклонилась доктору. - И это значит, что он – алкоголик? Ничего больше? – Пак Чанёль выглядел разбитым. Его потухшие глаза на бледном, отнюдь не от травм, лице невидяще смотрели перед собой. – Тогда я вообще ничего не понимаю. Как такое возможно? Смотреть на откровенные мучения бедного парнишки – для Тринадцатого было настоящим испытанием. По натуре своей не такой безразличный почти ко всему, как Чжун, и тем более не такой жесткий, как Бекхён или Крис, он всегда глубоко сопереживал больным и их родне, впуская в свое сердце все их страдания, пропуская всю боль и все страхи сквозь саму душу. Видя все это, чувствуя, как близкий друг, как любящий человек, Бекхён сотни раз умолял его стать жестче, научиться абстрагироваться от чужих проблем хоть иногда. Но как ни старался Тринадцатый следовать его советам о том, как этого добиться, у него ничего не выходило. И тогда он задавался вопросом: а стоит ли? Ведь если человеку даны чувства, зачем заталкивать их вглубь себя, когда, выраженные другому в форме, к примеру, все того же сострадания, они могут послужить поддержкой в трудную минуту? - Старайтесь не думать об этом, – заговорил Кёнсу. Три пары глаз тотчас обратились к нему. - Чуть позже, когда ему станет лучше, и начнется период реабилитации, вы будете нужны ему как никогда. На время вам придется забыть о лжи и прочем. Узнать об истинных мотивах, о проблемах, в которые он вас не посвящал, вы сможете позже. Сейчас ему очень нужна ваша поддержка. В глазах Пак Чанёля будто мелькнул лучик надежды. Он обернулся и посмотрел на друга. Один печальный взгляд. Но в нем не было обиды или осуждения. Слова, идущие от сердца, способны пробить любую стену, растопить лед. Кёнсу в это верил. И эта вера словно по воздуху передавалась окружающим, заражая их, проникая в их сердца. На глазах растроганной матери выступили слезы. - Спасибо, доктор, – в поклоне прошептала она. - Эй, Кёнсу! – вдруг окликнул того Чжунмён. – Глянь-ка. Иммунолог приблизился к кровати больного. Его примеру последовали и близкие пациента. - Он шевелит губами, как будто хочет что-то сказать. – Мать погладила сына по плечу. – И так уже часдва. Это нормально? Парнишка через силу открывал рот. Но ни одного хоть мало-мальски внятного звука произнести не мог. Слышны были лишь протяжные сиплые выдохи, от которых по коже пробегал холодок. - Нет. – Тринадцатый в ужасе прикрыл ладонью глаза. И лишь чуть позже, совладав с эмоциями, выдавил: - Он пытается кричать. Утром следующего дня, как только Крис явился на работу, подчиненные вывалили на него целый ворох информации. Ву на звонки в нерабочее время почти никогда не отвечал. И ребятам пришлось справляться своими силами. Заручившись согласием Кан, они провели все необходимые анализы. К утру выяснив, что уровни амилазы и липазы зашкаливают, а значит, у парнишки панкреатит полным ходом, они провели МРТ. Как показало исследование, поджелудочная пациента была в норме. Сбитые с толку и растерянные ребята уже хотели было сдаться и больше ничего не предпринимать без Ву. Но вот стартовавший разрывом печеночной капсулы при усилении сигнала в Т2-режиме на МРТ новый симптом – будто сговорившись, в организме мальчишки в нескольких разных местах разом открылось внутреннее кровотечение. И пока Чжунмён, облачившись в синие одежды, боролся за жизнь пациента на передовой, Крис, вооружившись новой информацией, наблюдал за ходом операции из смотровой комнаты. - Не алкоголь, а внутреннее кровотечение вызвало панкреатит, но что вызвало кровотечение? – почти беззвучно произнес врач, стоя вплотную к огромному, почти во всю высоту помещения, окну. - Проводишь дифдиагноз с самим собой? А где команда? В дверях смотровой появился молодой человек с добродушной полуулыбкой на лице и пытливым взглядом. Он, можно сказать, был красив. Ухожен. Выглядел очень опрятно. В отличие от Ву на нем под белым халатом был простой и удобный, но вместе с тем стильный, без вычурности костюм с галстуком, как того требовали от глав отделений больничные правила. Молодой человек подошел ближе к стеклу и остановился в паре шагов от Криса. Тот обернулся и окинул коллегу оценивающим взглядом, а после вновь отвернулся. - Умирающие пациенты перестали умирать? – пренебрежительно бросил он. Ответом ему был укоризненный взгляд и вытянутые от недовольства в тонкую полоску губы. Да, именно от недовольства. Негодовать и злиться на лучшего друга за его жутко язвительные и колкие замечания онколог уже разучился. Да и толку от этого не было никакого. Ву всегда, сколько знал его доктор Чжан, был язвительным и саркастичным ублюдком. - Команда отлынивает от работы. Кан очень обеспокоена их пищеварением. Считает, что бессонная ночь в палате больного могла его нарушить, – объяснил Крис, почувствовав на себе этот взгляд. – Но лично мне кажется, они сачкуют. Онколог понимающе кивнул, а на последнее замечание реагировать не стал. Вместо этого он внимательно пригляделся к действу в операционной. - Твой пациент после обрушения здания? - Нет. Мой пациент после обширного внутреннего кровотечения, – перефразировал Ву, а потом вдруг наигранно изумленно вскинул брови и повернулся к Исину. – Так ты тоже в курсе, что его из-под обломков достали? – А теперь мастерски исполненный вздох разочарования. По нему просто рыдали театральные подмостки. - Вот бы кто рассказал об этом Кан и моим лакеям. - Прошло уже четыре дня, – намного менее эмоционально возразил Исин. – Тебе не кажется, что рухнувшее здание здесь не причем? - Скажи это рухнувшему зданию. Оно будет счастливо! Кровотечение могло начаться в любое время. - В пяти разных местах одновременно? Полагаешь, они сверили часы? - После операции на бедре ему дали варфарин. А он создан для того, чтобы вызывать кровотечение. - Жар, сердце, кровотечение: три проблемы – три различных, не связанных друг с другом, объяснения. – Исин покачал головой. – Бред какой-то. Даже для тебя это слишком. - Для меня слишком – что кое-кто, – Крис сделал многозначительный акцент, – до сих пор бегает к тебе с просьбой переубедить меня, так как сам не в состоянии этого сделать. Исин отвел взгляд. От Ву сложно было что-то утаить. - Он беспокоится о пациенте. – Онколог пожал плечами. - А мне-то что?! – Крис был раздражен. – Его неспособность верить в то, что люди лгут, меня не волнует. Но когда это мешает постановке верного диагноза, я прихожу в бешенство. Моя бредовая теория объясняет каждый этап, и каждое из лечений работало! - Да, парнишка выглядит очень здоровым! – Доктор Чжан горько усмехнулся. - Он признал антидепрессанты, – с нажимом произнес Ву. – Уверен, спроси мы его о спиртном, он сознался бы и в этом. Исин вновь покачал головой. - Ты не можешь быть уверен. - Пф! Я? Еще как мо... Оборвавшись на полуслове, Крис уставился на монитор, висящий на стене в смотровой. Все операции здесь записывались на видеокамеру, и выводились на экран в смотровой, чтобы у лечащих врачей при желании была возможность, не участвуя в операции, во всех деталях следить за ее ходом. Исин по примеру друга тоже пригляделся к изображению внутренностей пациента на экране. - Что? – спросил он, не обнаружив ничего особо примечательного. - Если этого не заметил даже ты, – Крис почти вплотную приблизил лицо к монитору, - то наш красавчик Ким обязательно прошляпит. Уже так привычно Ву сорвался с места и быстрым шагом направился вниз, к операционной. Наскоро, даже не завязав его, он натянул на грудь и плечи хирургический халат. Затем вымыл руки и, подняв их так, чтобы ненароком чего-нибудь не коснуться, толкнул двери в операционную спиной. Такое поведение для него было если не нормой, то довольно обычным делом. Пренебрегать установленными правилами Крис умел гораздо лучше многих других. И только новички в больнице этого не знали. Хотя и бывалых нахальное поведение не возмущать не могло. Когда Ву, ворвавшись в помещение, протиснулся между ассистентами Чжунмёна и откинул с нижней части туловища пациента простынь, они все аж изошлись возмущенным фырканьем. - Ву, какого черта? – Чжунмён был вынужден убрать от пациента руки. - Да надоела эта диагностика! – Крис согнул ноги парнишки в коленях и поставил его ступни на стол. Затем взял ректоскоп и, нагнувшись у пациента между ног, добавил: - Вот, подумываю податься в проктологи! Хирург всплеснул окровавленными руками, но промолчал, и перечить воодушевленному начальнику не стал. Напротив, жестом попросил всех ассистирующих медиков отойти в сторону. - Воспаление прямой кишки вызвало незначительное увеличение ее в размерах и изменение цвета. Края ануса красные; наблюдается слабовыраженный спазм сфинктера. Видно несколько увеличенных геммороидальных узлов. А слизистая выглядит так, словно ее оттуда выскабливали. Отложив ректоскоп, Крис выпрямился во весь рост и принялся оглядывать тело пациента. Изучающий взгляд, выискивая что-то, скользнул по груди, а после – вниз, к паху парнишки. Чжунмён и Исин, все еще наблюдающий из смотровой, внимательно следили за рассуждениями Ву, но когда тот замолчал, они так и не смогли понять, к какому выводу он пришел. Тем временем сам Крис все отчетливее осознавал, что сложил еще один, возможно последний, кусок головоломки. Люди не только лгут. Но и скрывают правду. Разницу между этими понятиями Крис видел как никто другой ясно. И не переставал убеждаться в том, что второе всегда оказывалось в разы губительнее. В случае если тебе врут, узнать правду обычно не трудно. Достаточно проявить банальную наблюдательность и толику проницательности. И, разумеется, не стоит забывать о знании человеческой натуры и моделей поведения. С сокрытием правды дело обстоит несколько иначе и осложняется, в первую очередь, именно незнанием о самом факте сокрытия. Даже зная человека достаточно хорошо, этот факт можно попросту упустить. И упускать довольно долго, пока не появится оно - подозрение. Но подозрение не появляется спонтанно, само по себе. Для этого нужны повод или причина, которые и запускают процесс анализа ситуации с дальнейшим выявлением факта сокрытия правды. Бекхёну всегда нравилось наблюдать за тем, как Кёнсу ест. А младшему нравилось подобное внимание и, взгляды друга его ничуть не смущали. Он с удовольствием поглощал еду, а, встретившись с Бекхёном взглядом, иногда даже улыбался ему. Сегодня же все было отвратительно иначе. Вымотавшийся за ночь Кёнсу равнодушно ковырял вилкой свой завтрак и за все время, что они были в кафетерии, положил в рот всего пару-тройку кусочков, и те нехотя, почти с отвращением. А потом и вовсе отодвинул от себя тарелку и сказал, что неголоден. Бекхёна это зрелище никоим образом не привлекало. Скорее, наоборот, даже портило аппетит. Видеть Кёнсу таким подавленным - было хоть и не впервой, но все равно больно. Каждый раз больно. Поэтому, когда младший отказался от еды, и аппетит Бекхёна был окончательно испорчен, он предложил ему уйти. В холле первого этажа, возле стойки регистратуры, Кёнсу остановил Бекхёна жестом руки и принялся вглядываться в толпу снующих взад-вперед людей. Через то и дело открывающиеся двери коридора, ведущего к моргу, он заметил Чанёля и поспешил к нему. Бекхён, недовольно запрокинув голову, поплелся следом. - Доктор До! – Завидив врачей еще в дверях, Чанёль приподнялся со стоящей в коридоре кушетки. Бекхён знал, что с тех пор, как они взялись за это дело, парнишка успел привязаться к Кёнсу, потому что чувствовал его поддержку. Глядя в будто засветившиеся на миг глаза парня, Бекхён почему-то вспомнил, как этой ночью видел младшего у того в палате. Уже позже Кёнсу рассказал об их разговоре. И неврологу нестерпимо сильно захотелось хоть на часок, вот, к примеру, именно тогда, в тот час, оказаться на месте Чанёля. Чтобы Кёнсу учил его быть сильнее, быть выше любых жизненных неурядиц; учил прощать и верить в лучшее, доброе. Чтобы наставлял его как старший и выслушал все, чем он хотел поделиться. Бекхён на самом деле очень хотел освободиться от своих оков, смять все преграды, выставленные им самим, наплевать на свои же правила и вето. Хотел стать свободным, пусть даже вместе с тем ему пришлось бы стать слабым. На часок можно. - Почему ты здесь? – не без волнения спросил Кёнсу. - Доктор До, это Чан Сури, – Чанёль указал на девушку, что сидела на кушетке возле него. – Ее парень, Ли Хвангён, тоже был с нами в том центре. Он умер два часа назад. - Сожалею о вашей утрате. – Кёнсу и Бекхён, выражая соболезнования, поклонились девушке. Та благодарно кивнула в ответ и вдруг, не сумев сдержать вновь нахлынувших эмоций, прикрыла рот ладонью. Тело девушки мелко дрожало. Слезы предательски заструились по ее щекам, и на пухлом лице тотчас же проступили едва сошедшие красные пятна. Чанёль мягко коснулся ее плеча. - Поплачь, – прошептал он. – Поплачь. Иногда, чтобы стало легче, нужно пропустить всю боль через себя. Парень оглянулся на Кёнсу. Тот медленно моргнул, одобряя. Уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке, ведь он попросту не мог не узнать своих же слов. Слов, в которых столь ярко отображалась вся суть его видения проблемы. Проблемы, состоящей в том, как превозмочь, как пересилить боль. Кёнсу считал, что для того, чтобы боль ушла, мало просто ее отпустить. Она такая, она сама не уйдет. Прежде нужно довести ее до апогея, позволить ей растворить тебя, размыть, расхлестать. И лишь после, насытившись страданиями, она покинет твое тело и освободит душу. И девушка плакала по покинувшему этот мир любимому. А молодые мужчины могли лишь молча сострадать. До тех пор пока их не отвлек своим вторжением другой. Доктор Чжан остановился чуть поодаль и терпеливо ждал, когда на него обратят внимание. Бекхён, первым заметивший старшего коллегу, бросил на него вопросительный взгляд. Исин в ответ слегка склонил голову на бок, подзывая ребят. По недовольству на его лице, по тому, как он едва заметно перекатывался с пятки на носок и теребил ключ от своего кабинета в кармане халата, было ясно, что случилось что-то неотложно требующее их участия. На сей раз собравшееся в кабинете Кан совещание оказалось более многочисленным. Матери Ким Чонина, точно почетному гостю, было предложено сесть на стул перед столом главврача. Женщина уже была здесь. И в прошлый раз несчастную огорошили так, что после она долго разговаривала с мужем, который был заграницей, по телефону и плакала. Поэтому, видя эту плохо скрываемую обеспокоенность, с которой ее встретили медики, и опасаясь еще более скверных и пугающих вестей, предложение присесть в самом центре, среди малознакомых и незнакомых вовсе людей, она приняла с содроганием сердца. Присутствующие, в свою очередь, смутно представляли тот хаос и весь тот ужас, что царили у бедной женщины в голове; то ноющее колюще-режущее чувство в груди. Специально для этой беседы с подачи Криса был приглашен доверенный психолог больницы, которого Кан усадила на соседний с матерью пациента стул. Мужчина чувствовал себя крайне некомфортно в присутствии доктора Ву. Нет, никаких личных счетов. Просто он был наслышан не только о диагностическом таланте юноши, но и о его талантах искрометно и без тени смущения унижать окружающих, обличая их пороки, ложь или страхи, упиваясь собственным величием, и следа которого, к слову, в действительности не было. Однако, вооруженный некими способами самоконтроля, мужчина держался спокойно и очень профессионально. Команда диагностов кучно ютилась на небольшом диване в углу. Чжунмён глазами изучал давно не новую вазу на кофейном столике перед ним, которую видел уже не раз, но мыслями был далек от нее. Ситуация с пациентом была понятна ему едва ли. Бекхён же, напротив, довольно ясно представлял себе причину перемены отношения Криса к этому делу на столь непривычно серьезное и столь пугающе ответственное. Хотя о деталях он даже не догадывался, все же был готов к открытию, поражающему воображение своей дикой бредовостью и в тоже время жуткой логичностью. И все время оглядывался на подавленного Кёнсу, приблизительно представляя, как тот может отреагировать. Сам Тринадцатый этих оглядок не замечал. Все его мысли занимал лишь рыжеволосый парнишка в кресле-каталке. Пак Чанёль, неотрывно следя глазами за малейшим движением стоящего за креслом главврача Криса, сидел рядом с матерью своего друга и крепко, чтобы та чувствовала его поддержку, сжимал в ладони ее дрожащую руку. Внешне спокойный, он молчаливо неистовствовал глубоко внутри. Крис с самого начала был против его присутствия на этом собрании. Но по привычке, согласно своим убеждениям, объяснить что-либо или хоть как-то обосновать свою позицию отказывался. Матери Чонина пришлось упрашивать Кан, чтобы та наперекор запретам Ву позволила мальчику присутствовать. Причем сама Кан, как и Бекхён, была предельно объективна; возможно, даже яснее него видела ситуацию и догадывалась, чем друг пациента был так неугоден ее гениальному диагносту. Но все же отказать несчастной матери, как родного любящей чужого ребенка, не смогла. К тому же, знала, что утаить открывшуюся правду о его друге от Чанёля не удастся. В который раз оглядев собравшихся – нет, не в поисках поддержки, а лишь для того, чтобы увидеть на лицах готовность, – Крис сделал короткий вдох и неторопливо начал: - Я думаю, – он оперся рукой на спинку кресла Кан и опустил голову, – нет, я уверен, что его насиловали. Вскинув голову, с лицом, выражающим искреннее участие, он осмотрел присутствующих еще раз. Мать мальчика медленно поднесла к пересохшим губам дрожащие пальцы. Мышцы ее лица подергивало мелкими судорогами. На лицах других читались недоверие и испуг. Но ни один из присутствующих не посмел нарушить тишину. Поэтому Крис продолжил: - И говоря "насиловали", подразумеваю не однократный акт, а нечто повторявшееся не раз, и не два. Хотя вероятнее всего, это было не то чтобы насилие, скорее – грубые анальные акты. Возможно, частые. Слизистая прямой кишки и мышцы ануса пациента в таком состоянии, что предположить что-то иное... - Да вы... Да я вас... – В глазах Чанёля читалась ненависть. Переполняемый ею, он желал сейчас лишь одного – вырвать Ву его паганый язык, чтобы тот больше не смел произнести подобные слова. И он уже было поднялся с места. Но мать Чонина, схватив его обеими руками за локоть, с силой потянула вниз. Чанёль вынужден был отступить. - Нет, – твердо сказала она. – Нет. Это неправда. Я не знаю, почему вы говорите эти гадкие, мерзкие вещи о моем сыне, но все это ложь. Такого не может быть! Ее голос дрожал и хрипел. На глазах выступили слезы. - Что вы себе позволяете? – возмутился психолог. – Говорить такое матери, когда ее сын присмер... - Допустим, – перебила его Кан, – просто допустим, что ты прав. Просто предположим, – она, извиняясь, посмотрела на мать пациента. – Тогда как это связано с его болезнью? Воспаление пусть даже всего ЖКТ или половых органов не дало бы его симптомов. - Ясно, что не воспаление вызвало его симптомы, – Крис с презрением воззрился на макушку главврача, а потом с тем же выражением лица отвернулся. – Как я и говорил раньше, антидепрессанты вызвали жар, жуткое похмелье – стойкую тахикардию, а причиной обширного внутреннего кровотечения стал варфарин, который именно так реагирует на противозачаточные в крови. Кан с выражением ужаса на лице повернулась к диагносту. Не раз приходилось ей выслушивать его безумные теории. Но ужасным для нее было то, что любую свою безумную теорию он всегда мог объяснить и подтвердить. Это же напугало и остальных медиков. Кёнсу с Чжунмёном переглянулись между собой, а потом с волнением обратили свои взоры на Исина. Но тот, хоть и знал друга очень давно, редко мог сразу уловить ход его мыслей. Один Бекхён был занят скорее решением самой головоломки, нежели обдумыванием, насколько та была ошеломляюще неправдоподобной. Он мысленно воспроизводил ход болезни и пытался связать все факты с предположением начальника. Пытался припомнить, что мог упустить в ходе постановки диагноза и назначенного лечения. - Да вы в своем уме?! – Закричал обезумевший Чанёль. – Только что вы сказали, что его кто-то насиловал! А теперь вы хотите назвать его бабой? На кой черт ему пить эти противо... как их там?! Он вскочил с места и, напрочь забыв о переломанных ребрах, перегнулся через стол в глупой попытке ударить Ву. Но ослабленное тело повиноваться не желало. Женщины едва успели удержать парнишку от болезненного падения на злосчастный монитор компьютера на столе. - Вы еще скажите, что это я насиловал Чонина и заставлял его пить бабские таблетки! – кричал Чанёль, пока психолог, сам до жути напуганный происходящим, пытался его успокоить и усадить обратно. – Вы сумасшедший! Сумасшедший ублюдок! Обстановка накалялась. Психолог выбивался из сил, удерживая взбесившегося подростка, который, не щадя себя, бился в истерике. Не помогали ни уговоры Кёнсу, в серьез обеспокоенного состоянием парня, ни угрозы Кан вызвать охрану. Чанёль продолжал осыпать Криса мыслимыми и немыслимыми ругательствами. Находиться в эпицентре этой бури негативных эмоций было буквально страшно. И бедная мать, не выдержав такого давления, лишилась чувств. Крис знал, что все могло обернуться именно так, поэтому остался на месте и терпеливо ждал, когда остальные позаботятся о женщине. - Я с вами еще не закончил, – напоследок прошипел Чанёль, и ведомый Кёнсу вышел вслед за остальными врачами. - В палату его живо! – распорядилась Кан, а затем обратилась к психологу: – Проследите, пожалуйста. Мужчина заверил ее в том, что сделает для женщины все возможное, даст нужные лекарства, приведет в чувства, а после побеседует с ней. Кан со всего маху захлопнула за ним дверь и осталась стоять там неподвижно. Все ее тело было напряжено. Уже не молодые ноги от этого напряжения подкашивались на высоких каблуках. Ее переполняла злость. А в сердце кололо от жгучего чувства вины. Ну почему он не такой как все? Почему с ним все так сложно? - Нельзя было тебе это позволять! Какая же я идиотка! Знала же! А ты тоже хорош! - крикнула главврач на угрюмо стоящего в углу Исина. Тот виновато склонил голову. - Хотя причем тут ты? Женщина расправила плечи и сделала несколько глубоких вдохов. Крис внимательно следил за ее движениями, за каждым подергиванием мускулов на лице, за взглядами бегающих глаз. Пытался угадать, нет ли во всем этом чего-то утаенного. Пытался понять, видит ли все. - Я мог бы просто назначить лечение, но они бы все равно потребовали объяснений, – сказал он в свое оправдание, которое самому ему и даром не нужно было. Исин и Кан хотели это услышать, как впрочем и всегда, а он просто смилостивился в этот раз. - И все-таки объясни, откуда противозачаточные? – удовлетворившись оправданием, поинтересовался Исин. - Полагаю, что из какой-нибудь аптеки в Кансоне. - Ву! – Привычка Криса в пику другим воспринимать вопрос буквально и давать соответствующий ответ порой бесила его друга. Тем более, что сейчас это было крайне неуместно. Диагност вздохнул. Больше всего после склонности к вранью он не терпел в людях отсутствие чувства юмора. - Удивляюсь, как мы раньше этого не заметили. У парня увеличены молочные железы, что на первый взгляд выглядит как накаченная мускулатура, особенно если учесть его молодой возраст и спортивное сложение. И, напротив, уменьшены яички, что, конечно же, может быть принято за генетический дефект, но все же в любом случае недостаточно для гипогонадизма. Видимо, его друг хотел иметь подружку, но за неимением оной имел друга. А чтобы друг больше походил на подружку, он заставлял его пить противозачаточные. Самый доступный способ получить эстрадиол, который и вызывает все вышеозначенное, включая реакцию на варфарин. Ну а дальше вы уже знаете. - Немыслимо! Такого не бывает! – не верил Исин и сам сомневался в своих словах. - Чем подтвердишь? – спросила Кан. Ее спокойствие неприятно удивило Криса. Оказалось, она была способна принять и такое. - Все в папке. – Ву кивнул на край стола, где та и лежала. Кан незамедлительно взяла ее в руки и открыла первую страницу. – Все черным по белому, вернее – по зеленому, – поправился он, потому как лист с результатами последних анализов на гормоны был зеленого цвета. – И либо мальчишка врал родным, либо его кровь соврала нам. - И как я должна сказать убитой горем матери, что ее сын либо сам творил с собой такое, потому что хотел нравиться какому-то психованному мерзавцу, либо его заставляли, а он вместо того, чтобы решить проблему, заливал ее спиртным и скрывал за антидепрессантами, но в любом случае был серьезно психически травмирован? Кан была в растерянности. Обреченность была слышна в интонации, с которой она выговаривала противные ей слова, была видна в ее глазах и точно размытая темная аура окружала ее саму. Крис равнодушно пожал плечами и ничего не ответил, хотя на языке вертелись давно жаждущие сорваться с него слова. Уходя, он оглянулся. Кан с мольбой во взгляде смотрела ему в спину. Ну почему он такой?