Ладонь танцовщицы

      Шукаку — дух ветра и песка, душа пустыни (и сама Пустыня — сжигает и высушивает, затянув в миражи). Золото и солнце — что кожа, что не кожа — все одно. Не поймать ее, да сама в руки идет, ластится зверь, пригревшийся в руках мальчишки девчушка, смеется и спит от зари до зари.       Ей бы веер в руки, кимоно в пол и хаори на плечи — да сбросит. Вольная. Ветер.       Поймать бы…       Пляшет и пляшет — ведет бедром, как манит — да то зыбучий песок. Сожрет и не заметит       Вся она танец и пляска на фоне заката. Она сама себе закат и рассвет       и выхода нет       Шукаку пляшет под звездами, пляшет до полдня, смеется и плачет… И пахнет спекшейся кровью.       Шукаку зверь — и ластится зверино, как те псы, что бездумно бродят по Суне. Ей бы будку (на вот, Печать да Храм — выбирай, везде найдем), да пальцы прокусит, коль потянешь увести. Захочет — сама пойдет.       И придет к мальчишке       У мальчишки врагов не счесть — тысячи тысяч, сольются в пятно и смешаются серою массой. У мальчишки зверек — Однохвостый Шукаку.       И гнет она спину зверино, тянется к пальцам, ластится и пляшет — для него одного. Вся она — пустыня да ветер — для него одного. А он хочет Суну. И она принесет       У мальчишки врагов ноль — всех пожрала Пустыня       У мальчишки в ладонях ладонь танцовщицы: остановилась, замерла, притихла приручилась       Вся Суна укрыта пушистым хвостом