Жизнь на цепи

Альберих поджал губы, скосил взгляд в сторону. Щека все еще болит от пощечины. Ни перед кем он еще ни разу не раздевался, его жизнь была обычной, даже слегка скучной. У него никогда не находилось времени на свидания, отношения и секс, поэтому снять с себя одежду перед сумасшедшим — ставало вдвойне трудной для Кэйи задачей. Его мысли сплошь забиты паникой, он всем телом понимает, что ждет его в ближайшее время. Дрожащими руками бывший официант тянется к воротнику своей рубашки, когда Альбедо нетерпеливо постукивает ему носком черной туфли по плечу. Глаз Кэйя не сводит с Альбедо, бессильно пытаясь прочесть хотя бы какие-то эмоции с лица хозяина, и сколь панически отзывался его разум, когда не может понять совершенно ничего. На Кэйю словно глядела пустыми глазами фарфоровая кукла, всматриваясь прямо в дрожащую душу Альбериха. Жутко. Кэйю инстинктивно передернуло, под его пальцами соскользнула с петельки первая пуговица рубахи, затем вторая, третья, четвертая. Он дошел до черного узористого корсета, который всегда мешал ему дышать. Обычно Дилюк помогал Кэйе затянуть этот корсет, после смены он же и помогал его развязывать, поэтому Альберих замялся, глядя на свои дрожащие от волнения руки. Он мимолетом поднял исподлобья взгляд на Альбедо, а тот ответил ему короткой улыбкой, склонил голову набок в терпеливом ожидании. Кэйя вздохнул. Альбедо неумолим даже когда молчит. Альберих потянул за веревку и принялся развязывать множественные переплетения под чутким, безустанным и пристальным надзором хозяина. Затем он медленно, словно из последних сил тянув время, расстегивает застежки и черный корсет падает на пол, а Кэйя судорожно вдыхает полные легкие воздуха, спуская с плеч и рубашку тоже, Альберих оголил торс. — Умница, — хвалит его Альбедо, оценивающе смотрит на смуглое тело. Кэйя был худ лишь отчасти, от плохой и бедной жизни он часто перебивался одним лишь хлебом с водой или молоком, особенно часто делал это до того, как начал работать подпольно. Альбериху мерзко от похвалы, но в то же время его сердце предательски дрогнуло от чего-то потаенного. «Неужели так легко получить похвалу?». Кэйя всегда старался быть в чем-то лучше, дабы его похвалили, чтобы оценили его старания, однако, оказывается, секрет крылся совершенно в другом. Достаточно лишь сделать так, как хочет кто-то другой. Альбедо плевать на то, как выучился Кэйя в университете и насколько старательно работал, чтобы прокормиться. Сейчас Альберих всего лишь снял рубашку и получил то, чего ждал все эти годы. Кэйя кривит губы от отвращения к самому себе и тому, что ему понадобилось столько времени чтобы с глупым выражением лица обдумать похвалу белокурого мудака прежде, чем раздосадовано отвести в сторону взгляд. — Я не нуждаюсь в твоем одобрении, — цедит сквозь зубы Альберих, дрожащими руками расстегивая ширинку. — Значит я сделаю все возможное, чтобы ты в нем нуждался, — усмехается Альбедо, слегка привстает, упершись руками в кровать, и вытягивает ногу чуть дальше, безжалостно надавливает подошвой меж ног Альбериху, довольно смеряет взглядом Кэйю, который стиснул зубы и задрожал всем телом. Блондин давит сильнее, водит ногой из стороны в сторону, чувствуя через тонкую подошву и ткань одежды Альбериха как слегка твердеет его член. «Забавно» — заключает Альбедо и эта фраза эхом проносится в голове Кэйи. Сердце Альбериха колотится, когда он нехотя стягивает с бёдер шорты и оставляет их на полу, встает, выпрямляется перед Албедо, оставшись в одних только перчатках, черных боксерах и ботинках. Страх колючим холодком прошелся по нагой спине Кэйи, от бёдер до самых лопаток, змеей заползая куда-то под шею. Альберих поёжился. — Не помню, чтобы говорил тебе остаться в белье. Я приказал снять все, — Альбедо цокает языком, нетерпеливо сминает под своими руками красную простыню. Он словно держался за кровать, чтобы не растерзать Кэйю прямо там, где он стоит. Кэйя пусто взглянул на резинку своих боксеров, ему захотелось плакать от тупиковой ситуации, от безысходности, однако что-то Альбериху подсказывало, что слезы лишь подогреют в Альбедо интерес и добавят удовлетворения. Именно поэтому Кэйя поджимает губы так, что те походят больше на тонкую нить, стягивает вниз боксёры, отворачивается. Он словно скот, которого оценивают. — Подойди. Он подходит. Теплые руки в кожаных перчатках бархатно ложатся на его талию, огибают живот, заставляя Кэйю предательски дрожать под каждым прикосновением. Альбедо заинтересованным взглядом скользит по груди и шеи Альбериха, довольно подмечая, что тело его без синяков и порезов, совершенно чистое, лишь слегка усыпано редкими родинками в районе плеч. Укусов и отметин на шее не было, Альбедо улыбается сам себе - он сделал правильный выбор, особенно за такую цену. Создавалось впечатление, что этим телом еще никто не пользовался, будто лишь только руки мерзких отбросов касались его в клубе, но это и не мудрено. В руках Альбедо словно оказалось то драгоценное сокровище, которое он всегда жаждал заполучить. «Видимо, он с характером, раз не позволил кому-то трахнуть себя в клубе, — думает Альбедо, проводя по своим губам кончиком розового языка, — то, что нужно» Альбедо грубо сжимает талию Кэйи и рывком отправляет на кровать. — Одного только взгляда на твое тело мало, я хочу изучить его, — Альбедо щурит глаза, глядя на Кэйю, который возмущенно и испуганно смотрел на хозяина через плечо. Он попытался встать, но Альбедо быстро навис сверху, ладонью беспощадно вдавил Альбериха в кровать. — Для начала, я хочу сделать кое-что... Кэйя стиснул зубы, сжал кулаки, готовясь к боли, но все, что он почувствовал - это горячие губы на своей шее. Альбедо наклонился и впился колючим поцелуем, не отдаляясь, он больно кусает алый красный засос, что непривычно пульсировал. Альберих весь вжался в кровать, беря в руки и сжимая простынь, он жмурит глаза, не понимая собственных ощущений. Ему больно? Мерзко? Приятно? Непривычно? Голова начинает идти кругом от того, что это его первый раз. Наконец Альбедо отдаляется, довольно причмокивая губами, измазанными кровью: — Теперь ты мой. Я хочу, чтобы ты, каждый раз глядя в зеркало и видя метки на себе, вспоминал об этом. — Ни за что, — огрызается Кэйя, кривит губы, чувствуя, как по его шее тонким ручейком стекает вниз кровь, мочит его волосы и простыню. Ему больно, но все еще терпимо. Он в этой ситуации - заведомо проигравший как не крути: завой Альберих от боли - хозяин рассмеется ему в лицо от клокочущего в груди удовлетворения разящими страданиями, а попытайся Кэйя сдержать скуление - Альбедо с удовольствием будет делать больнее и больнее до тех пор, пока парень окончательно не сломается. В ответ Альбедо лишь заливисто смеется, чем заставляет больше сердце Кэйи тонуть в пучине безысходности. Альбедо тот, кто кидает из крайности в крайность - сперва заставит почувствовать себя особенным, а после без тени жалости и сомнения окунет в пучину боли и страданий. И стоит лишь только их сполна напитаться, ощутить кромешную тьму, душу полную терзаний, как он бархатно потреплет по голове и нежно похвалит. Именно так он хочет сломать своего нового питомца. Альбедо грубо садится чуть ниже задницы Кэйи, наклоняется, обдавая смуглую шею горячим дыханием, он берет Альбериха за синие бархатные наощупь волосы, заставляя парня поднять голову. Кэйя смотрит на Альбедо краем глаз, пока тот бесцеремонно раскрывает Альбериху рот и сует пальцы внутрь, глубоко, до упора, заставляя его давиться слюной. Кэйя хочет сомкнуть зубы и больно укусить Альбедо, но у него не получается. Он - словно лошадь в узде, и белокурый мудак играет с ним, будто бы с живой куклой, оттягивает его щеку в сторону, подцепив изнутри кончиком пальца, а Кэйя ничего не может сделать. — Шире, вот так, умница, — нежно говорит Альбедо, удовлетворенно вынимая пальцы изо рта Кэйи, он сразу же раздвигает в разные стороны ягодицы и смазывает теплыми влажными пальцами пространство меж ними. Кэйя судорожно хватает ртом воздух, уткнувшись в одеяла. Он представлял свой первый раз по-разному, часто примерял на себе роль возможного партнёра Дилюка, надеялся на разное, но совсем не на такое. Он чувствует неприятную теплую влажность на своей заднице, чувствует каждое прикосновение, под которыми изгибается, в попытках выкрутиться из-под Альбедо. — Не надо, — его ресницы задрожали. — Если попросишь правильно, то я прекращу. Кэйя мнется, сглатывает ком в горле и хриплым голосом просит: — Пожалуйста, господин. Комната на мгновение погрузилась в тишину. Альбериху стало тошно, живот скрутило от собственных слов, однако сердце его забилось медленнее от осознания, что этот ад закончится хотя бы на сегодня. И стоило лишь ему расслабиться, как он Альбедо резко вогнал в его задницу два пальца, на осколки разбивая гудящую тишину собственным заливистым смехом. — Ты жалок, если действительно мне поверил, — сквозь смех говорит он, проталкивая пальцы глубже, на две фаланги, а затем до предела. Кэйя весь сжался от боли, глубоко и тяжело задышал, даже не осознавая, что его напряжение сделает ему лишь больнее. — Я все думал в чем же твой недостаток, — Альбедо сгибает пальцы в горячем нутре Кэйи, снисходительно смотрит на дрожащее под собою тело, свободную руку опускает на его спину и ведет кончиками пальцев по слегка выпирающим позвонкам, пересчитывая их и заставляя парня инстинктивно изгибаться новой дрожью. — А ты, оказывается, просто не отличаешься умом. Ничего страшного, мне такие нравятся. — Урод, — шипит Кэйя в одеяла. — Получается, ты девственник, — заключает Альбедо, берет с прикроватной тумбы тюбик со смазкой, когда обнаруживает, что его пальцы почти не могут пошевелиться внутри Кэйи. — Так даже лучше, значит, я разработаю твою задницу исключительно под себя. Кэйя вздрагивает, когда на его задницу льется прохладная вязкая жидкость, а в нос, окромя запаха крови, ударяет кофейный аромат смазки. Раньше Альберих всегда любил кофе, и горький запах капучино, и молочный привкус латте и сладковатую основу фраппучино, но сейчас его едва не стошнило на кровать от одного этого запаха. Единственной помехой, что не дала ему проблеваться, был его пустой желудок, сегодня он совсем ничего не ел... «О» — все, что слышит Кэйя из уст Альбедо, когда через несколько негрубых толчков пальцы стали входить легче. Но менее больно не стало, Альберих весь извивается в одеялах, словно змея, одну руку он заводит за спину и хватает своего господина за ногу, второй рукой тянется к изголовью кровати. Больно. Мыслей в голове почти не осталось, кроме одной единственной: «Сделать что угодно, чтобы страдания прекратились». Альбедо вздохнул и привстал, наступая одной ногой на запястье Кэйе. С каждым новым движением руки Альбедо, Кэйя продолжал ощущать боль, однако что-то щекочуще прошлось по низу его живота, заставляя Альбериха инстинктивно вильнуть бедрами. Больно, но его паникующему мозгу захотелось вернуться к тому мимолетному приятному ощущению, к прянику попеременно сменяющемуся кнутом, его тело неконтролируемо дернулось второй раз, заставляя Кэйю насаживаться на пальцы Альбедо самостоятельно. Бывший официант разомкнул уста от необычного чувства где-то внутри, каждый раз когда Альбедо задевал кончиками пальцев простату Кэйи, он вздрагивал, закатывая глаза. В безумном коктейле смешалось отчаяние и предательское лёгкое, слегка дразнящее его самосознание наслаждение. И когда Кэйя поймал себя на мысли, что хочет глубже, хочет наконец кончить, — он испугался самого себя. Рука Альбедо небрежно ложиться на шею Кэйи, больно сжимает ее так, что Альберих застывает, в попытках ухватить устами хотя бы еще один глоток воздуха, но мерзавец знал куда давить пальцами, чтобы любая попытка Кэйи вдохнуть оканчивалась беспомощным хрипом. — Ты только послушай какие звуки издает твоя задница от моих пальцев, ты словно создан для этого, — восхищенно, на одном дыхании проговаривает Альбедо. Кэйя не видит из-за спины, но взгляд Альбедо загорелся пущим желанием, возбуждением и жестокостью. Добавляя третий палец к общему темпу, он сгибает их поочередно и вместе, проворачивает резко вынимает и точно так же неожиданно вставляет обратно, пока Альберих беспомощно извивается под ним то ли от боли, то ли от наслаждения. «Еще, еще хочу, глубже, пускай он вставит глубже, ты ведь заслужил это своей ничтожностью, Кэйя Альберих» — говорит его разум, когда он выгибает спину под очередным приятным толчком, когда роняет свою слюну на постель, безуспешно пытаясь вернуть свое сознание в норму. Он помотал головой, желая отбросить эти мысли, но их словно стало больше, будто они закрались в его самую душу, и их оказалось настолько много, что Кэйю начало распирать. Голова пошла кругом от нехватки воздуха, пальцы хозяина стальной хваткой впиваются в тонкую смуглую кожу на шее, пресекая любые попытки вдохнуть. Ему плохо. Больно. Но даже так эйфория проходится волнами по его телу, звоном отдавая в ушах, заставляя привстать над кроватью настолько, насколько позволил Альбедо, искусать собственные губы до крови, заставляя вцепиться в покрывало и обильно кончить под себя. Нет, все-таки ему не плохо. Ему дерьмово. Хуево. Даже разум и тело предали Кэйю. Вниз по его щеке скатилась слеза, обогнула скулу и капнула на руку Альбедо, что до сих пор не отпускала шеи Кэйи. Кто это плачет? Это роняет слезы загнанный в угол бывший официант Кэйя Альберих. Зажатый меж лживой спасительной эйфорией чтобы не сломаться окончательно, меж страхом, беспомощностью, ненавистью к самому себе и к Альбедо. Он бессильно упал на кровать, весь подрагивая в конвульсиях, щекой он лег на влажное пятнышко своей крови, стекшей с шеи, что перемешалась с его слюной. Какой же он все-таки никчемный. Ему страшно представлять, как он сейчас выглядит. Это был его первый раз, самый отвратительный раз, который он не пожелает в этой жизни никому на свете. Задница пульсирует, когда Альбедо резко вынимает пальцы из нутра Кэйи и отправляет их ему в раскрытый рот. — До блеска, — приказывает он, но Кэйя не шевелится. Альбедо переворачивает парня на спину. — Всю кровать мне испачкал, фу, — кривит губы в отвращении Альбедо, проталкивая Кэйе в глотку те три пальца, что мгновение назад были в его заднице. Альберих лишь пусто смотрит в потолок, дрожаще дышит...и хочет умереть. — Эй-эй, ну-ка не отключаться, — Альбедо звонко хлопает Кэйю по розовым щекам. ...Но Кэйя не отвечает. Он даже смотрит куда-то сквозь своего хозяина, на странные плывущие разводы перед своими глазами, а соленые теплые слезы все не перестают катиться по щекам вниз, огибая уши и впитываясь в простыню. Кэйя смыкает влажные ресницы, не обращая внимание на то, что приказывает ему Альбедо, даже не слышит угроз в свою сторону. Сегодня первый день в его жизни, когда он по-настоящему захотел умереть. И когда Альбедо берет немощного Кэйю за волосы, наматывает синие пряди на кулак, нагибает над кроватью и заставляет уткнуться Альбериха лицом в его собственную сперму, Кэйя уже ничего не чувствует. Он просто хочет домой.