Абсент души моей

      Непроизвольные слёзы текли и текли по щекам. Мне даже на мгновение захотелось выдрать себе глаза, чтобы больше никогда не чувствовать эту раздражающую влагу — доказательство моей полной никчёмности!       Я чувствовала себя одним сплошным комком нервов, готовой одновременно уничтожать всех, до кого могла дотянуться, и одновременно поглощённой глубинным страхом совершить какую-то роковую ошибку, грозившую непоправимой потерей чего-то очень-очень нужного. Но… Это явно не мои чувства! Точнее, не всё из того, что засело в груди свинцовой тяжестью, являлось именно моими собственными эмоциями. Кстати говоря, окружающий нас мир будто бы разом перестал существовать, исчезли все звуки, кроме грохота заполошно бьющегося сердца Сюэ Яна, отдававшегося набатом в ушах. А ещё была боль — бесконечная, неутихающая боль, его и моя. Общая, одна на двоих — неразрывная, неразделимая, наша. Слова «и в горести, и в радости» заиграли новыми красками. Жалела ли я о том, что вольно или невольно сотворила, появившись в этом мире? Нет, ни капли. Ещё ни разу я не усомнилась в своём выборе, в своих решениях. Никто не обещал мне, что будет легко и просто. Вот просто и не было.       Как ни странно, но мысли в голове после этого осознания постепенно становились чётче. Принятие происходящего помогало, возвращало в реальность, медленно, но уверенно расставляло по местам разметавшиеся, истерзанные чувства. Хех, вот это я понимаю, встряска!       Смерть молодой женщины, за жизнь которой мы совсем недавно так самоотверженно сражались, вдруг показалась такой далёкой и неважной в сравнении с тем, что обрушилось на меня сегодня: растревоженные старые раны А-Яна, будто улей лесных шершней, жалили до одури больно, оставляя ноющий, неиссякаемый шлейф душевного страдания. Хорошо, что я уже немного научилась отличить свои эмоции от его, а то точно подумала бы, что схожу с ума. Философичное выражение моего мира «чужая душа — потёмки» оказалось как никогда метким — вот кто бы мог подумать, что за внешним безразличием Сюэ Ян скрывал такие раздирающие чувства? Скорее всего, я так бы и оставалась в неведении ещё очень долго, если бы не наша волшебным образом возникшая связь.       Я мысленно выдохнула, собираясь с силами. Сидеть здесь и дальше становилось совсем уж неловко, да и жутко неудобно физически, пора было начинать двигаться. К тому же, рядом всё ещё кто-то находился, хотя этот «кто-то» и не показывался на глаза, но я всё время ощущала чей-то настороженный взгляд, до ужаса надоедливый. Видимо, поэтому на смену ошеломляющих болезненных чувств во мне стало разгораться зудящее раздражение и огромное желание убраться отсюда как можно скорее.       Сюэ Ян в этот момент ощущался совершенно опустошённым, что было вполне естественным после такого масштабного всплеска ярости вперемешку с не менее выматывающей душевной болью: он в первую очередь человек, а уже после — тёмный заклинатель и неуловимый мститель.       — А-Ян, месть тебе не поможет! Я, конечно, не проходила твой путь, но каким-то образом ощущаю, что это точно не выход… Давай вернёмся обратно? — еле слышно закончила я, испытав под конец жуткую неуверенность. Накатило вдруг ощущение, что всё сказанное сейчас попросту не имело смысла, а о реакции измотанного мужа оставалось лишь догадываться и покорно ждать ответа, сколько бы при этом не понадобилось времени.       И я ждала — стиснув зубы, сдерживая покалывающее кожу раздражение от чужого присутствия, стараясь дышать размеренно, — ведь моё спокойствие сейчас очень важно, оно должно помочь ему обрести хоть немного равновесия после случившегося.       Прозвучавший треск и далёкие голоса откуда-то со стороны деревни заставили Яна вскинуться. Его лицо не выражало ничего хорошего для незваных гостей, пусть даже это и были обычные люди. О нет… Только не снова!       Я тут же резко дёрнулась встать, но меня в буквальном смысле сгребли в охапку и понесли прочь с такой скоростью, будто за нами гналось стадо разъярённых быков. Сперва я даже испугалась столь ярой прыти мужа, но стоило понять, что мы наконец-то покинули это место и он вышел из своего сложного состояния, как сразу ощутимо отлегло от сердца.       — Солнце, со мной же всё хорошо, вполне могу идти сама, — я попыталась вразумить несущего меня на руках мужа, да куда там! Сюэ Ян явно не собирался останавливаться ни на секунду, тем более выпускать меня из рук. — Ладно, надеюсь, мы хотя бы возвращаемся в свои покои? — не удержалась от очередного вопроса.       Наверное, это всё-таки нервное: меня буквально трясло, а желание поболтать становилось попросту нестерпимым. Странное состояние, но вполне объяснимое. А ещё Сюэ Ян продолжал молчать, и как раз это меня напрягало всё больше и больше.       — А-Ян? — снова подала голос я, но в ответ опять услышала лишь тишину. — Ну хорошо, тогда просто подожду, пока ты меня донесёшь, а после мы поговорим. Да, обязательно поговорим. Нам с тобой очень нужно поговорить, — я продолжала щебетать вполголоса, больше не в силах выносить тягостное безмолвие.       Весь путь до нашей комнаты я так и тарахтела, ни на секунду не умолкая, несла всякую ахинею, лишь бы слышать хоть какие-то звуки, а вот муж мой упорно молчал. Мы словно поменялись местами: обычно это как раз была его фишка — болтать без умолку, а тут…       Но стоило двери захлопнуться за нашими спинами, как меня тут же заткнули настойчивым поцелуем. Сперва он показался даже грубым, но плавно перетёк в страстный, а после и вовсе стал тягуче-нежным, ласковым.       — Сладость моя… — едва слышно на выходе прошептали любимые губы.       — А-Ян… Как ты, Солнце? Пожалуйста, только не молчи, нам действительно лучше поговорить, помнишь? — удержала я его за щёки, чтобы не отвернулся, не спрятался вновь в свой панцирь, только не сейчас. Чем раньше он выскажет всё, что накипело на душе, тем лучше для него же. — Расскажи мне, что тебя тревожит, даже если это что-то плохое. Я знаю твою историю, знаю, что ты делал, этим ты меня уже не сможешь оттолкнуть или напугать, поверь! Зато после того, как ты выскажешься, станет легче.       — Я должен пойти и проследить за Чан Пином, Цветочек. Этот червь начнёт выкручиваться, врать и приукрашивать всё за моей спиной! Я найду способ заставить его замолчать навсегда! Да я просто счастлив! — прошипел Ян, закрыв глаза, и зло выдохнул. Он уже собирался развернуться, но я не позволила.       — Ага, счастлив, как же! Не оттого ли, что тебя вновь вываляли в старой грязи? Ты же не можешь испытывать радость от этого, ведь так? Лучше расскажи мне всё как есть, что тебя тревожит сейчас. Я чувствовала твою боль совсем недавно. Думаешь, меня это устраивает? Ощущать всё и не иметь возможности помочь любимому человеку… Это так… Невыносимо! — задохнулась я под конец, сглатывая ком в горле и с раздражением стирая выступившие слёзы. Нет времени на сантименты!       — Цветочек, я… Демоны! Я не…       — Прошу, Солнце, не закрывайся от меня!       — Хм, тогда расскажи, что ты знаешь о моём будущем? Почему, несмотря на все опасности и даже угрозу собственной жизни, ты остаёшься со мной? — прищурил глаза Ян, сразу переменившись в лице. Было видно, что ему сложно начать говорить о наболевшем вот так, с наскока. Жаль, но всё же придётся снова потревожить его старые раны воспоминаниями о даочжане.       — Я знаю только то, о чём судачили люди в истории с твоим участием, — начала я издалека. — После смерти Сяо Синченя ты разгуливал в его облике, притворяясь странствующим даочжаном, а сам его же мечом вымещал свою ненависть и творил месть. Только мне всё ещё непонятно до конца, кому в итоге ты сделал тогда хуже, себе или ему? Но сейчас не об этом, — одёрнула сама себя. — Именно тогда Чан Пин был жестоко убит мечом по имени Шуанхуа — по сути, ты мстил им обоим, Сяо Синченю и Чан Пину. Должна признать, ты умеешь это делать с размахом, — я невесело усмехнулась, а сердце сжала удвоенная сила наших общих чувств.       — Хм, вот как? — хмыкнул Сюэ Ян, растянув губы в почти сумасшедшей улыбке, мигом спрятавшись за своей излюбленной маской.       — Милый, посмотри на меня, — я вновь перехватила его лицо ладонями, заставляя обратить на себя внимание. — Это было бы твоё будущее, не появись я здесь. Я же хочу услышать о твоём прошлом, о том, что на самом деле произошло в клане Чан той роковой ночью. Ты был там не один, верно? С тобой была печать, — это был не вопрос, а утверждение. А-Ян закрыл глаза, рвано выдыхая. Я ощущала, как мелкая дрожь пробивает его тело, как он громко сглатывает, прежде чем решиться на ответ.       — Да, — ответ прозвучал сдавленно, на грани слышимости. И это было единственное, что я вообще услышала, прежде чем Ян заключил меня в кольцо рук, прижав к себе настолько сильно, что, честно говоря, стало некомфортно моим бедным косточкам. Но я молчала и покорно терпела, ведь сейчас ему крайне необходимы такие вот обнимашки, которые лучше всяких слов заверяли его в том, что он больше не один, что его принимают полностью, без всяких условностей.       Ну а что касается ответа на мой вопрос... В принципе, такой реакции вполне достаточно, чтобы пазл наконец-то сложился: нужно просто вспомнить, как проклятая печать действует на людей, что они буквально сходят с ума под её воздействием, готовые раздирать на куски всех вокруг, не разбирая, кто перед ними, ослеплённые жаждой обладания её мощью. Сюэ Ян в то время ещё не знал об этом нюансе, он только-только воссоздал печать и сразу же отправился мстить. Немудрено, что при появлении в уничтоженном клане Вэй Усяня с Лань Ванцзи Сюэ Ян был ещё там, оглушённый небывалым эффектом дьявольского изделия. Он бы никогда не признался, что произошедшее произвело на него неизгладимое впечатление, а автоматически прятать свои настоящие эмоции Ян уже давно привык. Впрочем, правда о той роковой ночи ничего бы не изменила: Сюэ Ян в любом случае был убийцей целого клана. Так почему бы ему не превратить эту гнилую ситуацию во что-нибудь пафосное — например, признать себя этаким маньяком, собственноручно вырезавшим всех до единого, ведь подобное вполне в его стиле. Да и терять тогда ему было уже нечего.       — А-Ян, я не смею тебя останавливать, но мне очень страшно… За тебя, — шепнула ему, обнимая в ответ.       Не знаю, что на меня нашло в этот момент, но мне вдруг безумно захотелось его поцеловать. Я старательно отгоняла навязчивую мысль о том, что мы можем больше не увидеться, если Ян всё-таки решит действовать по-своему, и у нас есть только «здесь и сейчас». Потому я прикоснулась невесомым поцелуем к его шее, так кстати находящейся в доступной близости, а потом ещё раз и ещё... Уже после третьего поцелуя муж глубоко вдохнул, издал короткий гортанный рык, подхватил меня под бёдра, резко развернулся к стене и прижал к ней спиной.       Пережитое нами потрясение и нервное состояние вылились в неудержимую тягу друг к другу. Резко накатившее обжигающее желание зажгло нас, словно спички, и выступило неким общим спасением от безумия. И это было правильно, честно и бескомпромиссно.       Моя одежда довольно быстро оказалась снята и отброшена куда-то в сторону, А-Ян же касался везде, куда только мог дотянуться губами, руками, языком. Я чувствовала, как в нём нарастает ком неистовой страсти такой опаляющей, что плавились мысли даже у меня. Моя обнажённая спина ощущала прохладную отполированную древесину стены, и от контраста с горячей, влажной от пота кожей любимого меня потряхивало словно в ознобе, настолько сильно я его хотела. Он быстро опустил мои ноги на пол, но лишь для того, чтобы избавиться от мешавшей верхней одежды, при этом ни на миг не переставая меня целовать. Эта минутная заминка только ещё больше распалила нас, и в следующий миг Ян, вернув меня в исходное положение и высвободив напряжённый член из оставшихся на бёдрах штанов, без промедления вонзил его в моё жаждущее нутро. Это был взрыв! Сознание будто отключилось. Был только запах разгорячённого мужского тела, яростные толчки, хриплое дыхание, стоны, всхлипы, вскрики на самых ярких ощущениях и, наконец, мощная, обжигающая разрядка. Я пыталась удержаться в этом чувственном шторме, но меня уносило всё дальше и дальше, топило глубже и глубже... Безвольное тело не слушалось, ноги предательски соскальзывали, но Ян держал крепко и продолжал азартно двигаться, создавая звук развратных шлепков и доводя буквально до искр перед глазами, а потом вдруг застыл на самом пике финального аккорда. Его член продолжал пульсировать глубоко внутри, задевая нечто мега-чувствительное, отчего меня вновь прошило оргазмом, более сладким и длительным.       И это было именно то, чего хотелось нам обоим: секс на грани боли, страсть на пределе ощущений. Нам можно всё, пока мы вместе, пока живём друг для друга, и никаких ограничений в близости быть не может!       Ян вновь поцеловал меня, крепче перехватил за талию и сделал шаг от стены. Я из последних сил ухватилась за его шею, продолжая постанывать в такт его движениям при ходьбе.       — Любимый, я... я скоро… Ах!       — Ещё не конец, сладость моя, — шепнул вдруг Ян, и от его бархатного с лёгкой хрипотцой голоса по коже побежали мурашки. Легко удерживая меня, муж прошествовал до кровати. — Теперь я не могу думать только о себе, — продолжал он шептать, плавным движением вместе со мной опускаясь на постель.       Сюэ Ян навис сверху, и лишь от его чертовски распалённого вида я была готова кончить в третий раз прямо так, без лишней стимуляции!       — Я большего не выдержу, одного движения будет достаточно, — простонала я и, чтобы хоть капельку вернуть контроль над своим телом, решила ему сообщить о своём состоянии. Но это совсем не помогало. Ян прикрыл глаза и продолжил двигаться совершенно по-иному: настолько медленно, тягуче, что меня словно током прошибало при каждом проникновении. Естественно, надолго меня всё равно не хватило, но такого оргазма я ещё никогда не испытывала.       Всё моё тело буквально пульсировало в блаженстве, стоны превращались в скулёж; я пыталась цепляться за реальность, но всё оказалось тщетным, пока Ян не начал целовать. Теперь мы парили вместе, оба задыхались в своих ощущениях и были друг для друга родником, дарящим жизненные силы. Невероятной красоты единство и в страсти, и в нежности — вот что такое на самом деле истинное совершенство, какое только может быть между мужчиной и женщиной!       — А-Ян, я люблю тебя, — продолжая ощущать отголоски наслаждения и чувствуя, как по вискам скользит влага, еле слышно проговорила я. Пот это или слёзы — уже не важно. Ян, тяжело дыша, прильнул губами к моей щеке и пальцами стёр капли возле моих глаз. Без слов — они и не были нужны сейчас.       Находясь между сном и явью, я почувствовала, как муж аккуратно отстранился, но лишь для того, чтобы через минуту вновь вернуться. Прикосновения смоченной в ароматной воде ткани к коже немного отрезвляли, как дуновения свежего ночного воздуха после летней давящей духоты. Это позволило мне приоткрыть глаза и улыбнуться уголками губ, благодаря любимого, а то сама я вряд ли смогла бы даже руку поднять после такого количества опьяняющей энергии. Видимо, моему телу ещё нужно время на адаптацию к неконтролируемым выбросам подобного количества общей Ци — как это по-другому назвать, я даже не представляла.       — Прости, Солнце, что втянула тебя в это спасение…       — Да нет, мне даже понравилось, — перебив, с некой грустью ответил Ян. — Не знаю, как сказать... Ты пробудила во мне какие-то давно забытые желания, о которых я и думать забыл. Представляешь, я сам захотел это сделать — сам! — воскликнул он, а потом тяжело вздохнул, видимо, принимая эту свою новую сторону и смиряясь с ней.       И мы замолчали. Каждый думал о своём, но недолго. Первой гнетущей тишины не выдержала я:       — Кажется, я теперь не смогу справиться с зависимостью, — прочистив немного саднящее горло, с хрипотцой сообщила любимому.       — И какая же зависимость у моего прекрасного Жасмина? — тут же поинтересовался Ян и лёг рядом. Теперь мы были лицом к лицу — так близко, что я могла рассмотреть все тонкие морщинки вокруг его прищуренных глаз.       — Это ты, Солнце. Твой взгляд, голос, улыбка, запах, поцелуи, прикосновения… — мне не дали закончить, прильнув губами, проникая языком, целуя так отчаянно-нежно, что все мысли вышибло разом.       И вновь только медленная, размеренная нежность, любовь и обожание в каждом жесте... Как же страшно теперь даже думать о возможном расставании!

***

      После всего произошедшего время потекло как-то странно. Естественно, секс не мог избавить меня от скорби по Линь Лу и от всех тягостных мыслей, засевших в голове. Он лишь помогал мне продолжать жить более-менее спокойно, был чем-то вроде антибиотика против окончательного погружения в самокопание, которое, как известно, никогда ни к чему хорошему не приводило. Наше парное совершенствование было особенно необходимо Сюэ Яну, оно делало его более спокойным. И если с ним, на мой взгляд, было хоть что-то понятно, то, что со мной творилось последние недели, я даже не смогла бы внятно озвучить. Меня словно перемололо и собрало обратно неведомой силой. Или более банально было бы сказать «всё разделилось на до и после», и теперь я вновь училась жить с надеждой, а не падать в бездну отчаяния и пустоты. Да, это было неизбежно, хоть я и точно знала, что долго и спокойно жить с мужем нам не суждено, но даже представить не могла, насколько…       Единственное, что хоть как-то держало меня в более-менее нормальном состоянии, это усиленные тренировки золотого ядра. Я полностью погрузилась в уроки управления своей духовной энергией, более не растрачивая своё свободное время на приятные, но по сути пустые встречи с Цинь Су и детьми. Наверное, я таким образом пряталась от болезненных воспоминаний о былом, о несбывшихся надеждах и планах. Учитель отказывался начинать обучение духовным практикам, мотивируя это тем, что мне рано ещё таким заниматься, поэтому я обратилась за помощью к знакомым адептам, которые не могли отказать, видя моё состояние и железный настрой. Лань Сычжуй оказался хорошим учителем, пусть и сам ещё являлся учеником. Его умение быть настойчивым и доброжелательным одновременно было как раз тем, чего мне явно не хватало в этот нелёгкий период жизни.       А-Ян тоже ходил сам не свой, что вполне логично. Лишь моё какое-никакое равновесие в чувствах удерживало его от безумных поступков, вполне естественных для него в другое время и в других обстоятельствах.       Без меня.       Пока Чан Пин прятался в окрестностях Ланлина, и об этом никто не знал, Сюэ Ян продолжал свои поиски, но чем дольше это продолжалось, тем спокойнее он казался. Однако судьба всё равно свела их вместе, и снова через кровь невинных. М-да, если обо всём этом думать постоянно, можно и свихнуться! Поэтому я постаралась полностью погрузиться в обучение, завалила себя делами по самую макушку — неудивительно, что уставала я знатно к концу дня. Но это как раз помогало лишний раз не думать о предстоящем суде и о том, чем это всё могло грозить моему мужу.       Заверения Лань Сычжуя о грядущем торжестве справедливости меня совсем не прельщали. Увы, чтобы осудить «праведного господина», может понадобится намного больше доказательств и обвинений, нежели для приговора самому Яну как убийце клана Чан. Печально, но это всё вполне могло обернуться против нас в итоге.       Ну вот, снова нехорошие мысли полезли, а значит, пора завершать завтрак и начинать утреннюю разминку перед тренировкой. Хотелось закончить с этим поскорее, чтобы успеть позаниматься с адептами клана Лань в новом для меня направлении — призыва души для дальнейшего её упокоения. Да-да, души главнокомандующего и его прихвостня всё ещё были привязаны к мёртвым телам и ждали своего часа в подвале пыточной, словно заживо похороненные без возможности освобождения. Яну до них пока не было дела, потому пришлось уговорить Сычжуя и Цзинъи провести обряд. На уговоры, правда, потратила уйму времени, но по итогу они, наконец, поддались.       Мне хотелось тоже внести свою лепту в это дело — только так я буду полностью уверена, что эти души, пусть и плохих людей, но отправятся на перерождение, да и на практике применить свои новые знания не помешало бы. Какими бы гадами они ни являлись при жизни, отбирать у них ещё и посмертие, на мой взгляд, было бы уже слишком. Ян и так успел над ними вдоволь поизмываться, пора уже попрощаться, надеюсь, навсегда.       Но как же сложно на самом деле оказалось управлять энергией золотого ядра — я чуть не запорола мальчишкам из Гусу обряд очищения души! Благо, вовремя подоспел ворчун-учитель, едва сдержавшийся от того, чтобы не отвесить мне подзатыльник за глупость и непослушание. Ух, я ещё никогда не видела его таким злым! Но в итоге он взял себя в руки и начал руководить моими действиями, стоило только пустить горькую девичью слезу, естественно, притворно-показательную, но даже такой дешёвый трюк сработал на ура, и мы продолжили работать уже под чутким руководством старшего.       Учитель наставлял, подсказывал, но сам не влезал, за что я была ему благодарна. Мне хотелось сделать всё самой, отпустить души убиенных злодеев и закрыть эту дверь окончательно. Дверь, ведущую к уже прошедшей боли и страхам. Впереди нас давно ждут другие неприятности и ещё более сложные проблемы, но мы должны — нет, обязаны! — выкрутиться.       Именно с такими мыслями я покидала холм Забвения, который адепты выбрали для обряда упокоения. Учитель шёл рядом, продолжая нас отчитывать, сыпать возмущениями и в красках расписывать всяческие возможные негативные последствия нашего скудомыслия, если бы он, мудрый и опытный, не подоспел вовремя. Но я уже его не слушала, погрузившись в свои мысли, и даже не заметила, когда меня оставили одну брести по направлению к своей комнате. Весь обряд я провела сама, пусть и с подсказками, под чутким руководством мудрейшего, и теперь мне казалось, что я совершила невероятный для себя прорыв, а значит, смогу продолжить движение в этом направлении, начну развиваться дальше как физически, так и духовно.       Но стоило увидеть Сюэ Яна, ожидающего меня возле наших покоев, и эйфория вмиг улетучилась. Его лицо не выражало особо эмоций, а вот глаза…       Как только я подошла поближе, мой любимый огорошил меня словами:       — Тогда в клетке по пути в Ланьлин я был небрежен, самонадеян и расслаблен, прям как эти напыщенные индюки из богатеньких семей, — бесовски улыбнулся Ян, сжимая кулаки. — Теперь я не могу себе позволить такой роскоши, ведь больше не являюсь одиночкой, понимаешь? — вскинулся он, заглянув в мои глаза. И мне стало всё понятно без лишних вопросов, где-то в глубине души я даже сожалела об этом. Виновницу его нынешнего состояния я знала слишком хорошо — каждый день видела её в зеркале.       Я не знала, почему он вспомнил об этом именно сейчас, но после услышанных слов холодок страха змеёй спустился вдоль позвоночника. Все мои душевные мучения и переживания последних нескольких дней вдруг воплотились в жизнь, обрели свой разрушительный смысл. В сердце кольнуло: неужели А-Ян решил расстаться?..