постарайся не умереть, ладно?

хеку снится гигантская змея, голосом мамы отчитывающая его за то, что он опять натворил что-то «кошмарное» и до жути громко шипящая ему прямо в лицо, да так, что донхек подскакивает на кровати и не может понять, почему шипение не исчезает. не успев до конца открыть глаза, он рефлекторно бежит на кухню и успокаивается – всего-то забыл кастрюльку на плите. змеиным шипением была вода, стекающая по эмалированным бокам посуды прямо на горячую конфорку. убавив огонь, приносит пакет с комода и достает упаковку лапши. закинув ее в кипящую воду с полным пакетиком специй, хек возвращается на кровать и задумчиво крутит телефон в руках. не то чтобы донхек суеверный, но змея во сне с маминым голосом– знак, что давно пора ей позвонить. решительно вздохнув, он набирает номер. мама не отвечает. занята работой, значит. проверяет строку уведомлений – один новый подписчик в инстаграме. думая, кому же приглянулся его аккаунт с максимум сотней подписчиков и фотками всего угодно кроме собственного лица, хек снимает кастрюлю с плиты, намереваясь съесть лапшу, не выкладывая на тарелку – мыть лень, не осуждайте. аромат из посудины заставляет донхека сглотнуть слюну и, обжигаясь, работать палочками так, будто он не ел как минимум двое суток. осознание своей ошибки доходит до него несколько позже, когда он чувствует во рту разгорающийся пожар. чертыхаясь, он запивает лапшу водой прямо из-под крана, но это мало помогает, только отчетливее чувствуется насколько же все-таки острый этот рамен. вспомнив о молоке, хек в прихожей открывает упаковку бананового и жадно прикладывается к горлышку. - ты запиваешь лапшу молоком? - спросил он пару часов назад у странного марка из магазина. это он сам запивает лапшу молоком. «и это вынужденная мера!», - проносится в голове парня.   хек всегда хотел узнать, каково это - пасть на самое дно. метафорически или в прямом смысле, он пока не разобрался, но эти мысли всегда существовали на задворках его сознания. отчасти это желание он успешно исполнял - в старшей школе два года варился в абьюзивных отношениях с девушкой из параллельного, наивно полагая, что в один день все изменится к лучшему. примерно в то же время прибегал к заглушению мыслей разными способами - пил все что можно пить и пробовал запрещённые вещества. сознательно он находился на дне, ощущал себя жалким и невероятно одиноким. плакал днем и срывался посреди ночи бродить по пустым улицам, курить в переулках и бессознательно искать хоть кого-то, с кем можно поговорить о наболевшем. и не находил. перед выпуском из старшей школы вся скопившаяся в нем злость и ненависть вылились в жуткий скандал с девушкой и разрыв отношений со всеми знакомыми, включая ее. донхек остался один. поначалу это было невероятно тяжело – он считал себя крайне общительным, экстравертом, что ему жизненно необходимо взаимодействие с людьми, но позже он освоился и привык. на выпускном он напился и поговорил лишь с ренджуном – единственным, кто не отвернулся после всех отвратительных слов в свой адрес, а предлагал помощь и понимал, что донхек не со зла. ренджуну он рассказал о своем решении уехать из страны и они условились поддерживать связь, несмотря на расстояние. но сменить место жительства оказалось не так просто, как он думал. год хеку пришлось учиться в родном городе, в сеульском университете искусств. он прилежно учился ради стипендии, параллельно работал и копил на поездку, забив на социальные контакты и целиком сосредоточившись на учебе. получив хорошие рекомендательные письма, без особой надежды подал заявку на перевод в токийский университет и – о чудо! – был принят. мечта сбылась, донхек в заветном токио, только вот социальные навыки утрачены, а об этом он как-то не подумал. его мысли прерывает входящий на экране телефона. видимо, у мамы выдалась свободная минута. хек собирает мысли в кучу и принимает звонок. мама на том конце провода звучит уставшей, расспрашивает об учебе и ходит ли донхек на пары, завел ли он друзей, о погоде и токийских дождях. парень вытягивается на стуле и думает, что маме определенно не стоит знать о его скором финансовом кризисе. и о кризисе самореализации тоже. потому он кивает и отвечает, что все в порядке, он хорошо питается и завел друзей, купил зонт, и вообще, учеба так увлекательна, что он забывает ей звонить. лгать матери больно, но еще больнее – расстраивать ее своими словами. ссылаясь на большое количество заданий по учебе, хек скидывает звонок. формально, это не ложь – заданий действительно много, и нужно постараться, чтобы успеть сдать все в срок. со стоном он кладет голову на маленький стол кухни и наблюдает, как пылинки танцуют в солнечном свете. об этом ли он мечтал в сеуле, и насколько жалко он выглядит сейчас? трогает разбитый нос – кожа под пальцами шероховатая и все еще саднит. парень тащится в ванную, зацепив пакет с тумбочки, смотрится в зеркало с разводами зубной пасты на нем. царапины на носу красными штрихами расчертили нос и подбородок слегка распух – зрелище не впечатляющее. шипя, он снова умывается холодной водой, кидает в корзину для белья кажется, безнадежно испорченную футболку с пятнами бурой засохшей крови, и шагает в спальню. открывает окно, впуская свежий воздух в комнату и сворачивается клубком на теплом одеяле. стопка листов формата А4 на столе шелестит и, кажется, намекает парню, что недописанное эссе по истории кино требует его внимания. донхек закрывает глаза и обещает себе взяться за это вечером. хотя бы вечером. незаметно для себя, он снова проваливается в сон. в этот раз ему ничего не снится.