постарайся не умереть, ладно?

— и часто с тобой такое? — чтобы хоть чем-то прервать воцарившееся молчание, спрашивает марк, вышагивая рядом с хмурым донхеком. донхеку кажется, что ситуация абсолютно нелепая даже с точки зрения его странной жизни, и он, увы, не встречал людей, готовых бросить работу чтобы помочь незнакомцу. — часто ли я разбиваю нос об асфальт самым позорным образом? о да, практически каждый день, марк, — язвит он в ответ, — а ты часто помогаешь всяким неудачникам? -время 8:32 утра, появился ты — довольно продуктивно для начала рабочего дня, — парирует парень, сворачивая на другую улицу, — может, к обеду кто-нибудь еще будет истекать кровью в моем магазине. донхек думает, что этот марк явно не из тех, кто теряется, не зная, что сказать. обмен колкостями с малознакомыми людьми — уж точно не в стиле донхека, но в случае с марком вышло как-то естественно. донхек считает, что это знак. надеяться, что они станут друзьями пока еще глупо, но хек определенно хотел бы иметь подобного человека в своем окружении. в аптеке, спустя 7 минут услужливо найденной марком, пахнет смесью медикаментов и чем-то еще, отдаленно напоминающим какое-то растение. девушка в белом халате, едва глянув на донхеково лицо, предлагает кучу разных антисептиков. хек теряется от обилия названий и предоставляет возможность выбора марку, который удивительно сосредоточенно слушает фармацевта и в итоге останавливается на непримечательной белой бутылочке. в придачу парень просит у фармацевта упаковку марли и пластырей. донхека, не переносящего больницы и врачей, мутит от тяжелого аромата лекарств, он решает выйти на свежий воздух и прислоняется спиной к стене у входа в аптеку. вышедший следом марк не спешит отдавать медикаменты, которые держит в руках, и жестом просит следовать за ним, направляясь прочь. возвращается в магазин, — догадывается донхек, отрываясь от стены и на автомате шагая следом. снова накатывает раздражение — он продолжает ходить по пятам за тем, кто почему-то помогает ему, хотя донхек и не просил об этом. донхек вообще ни слова сказал — марк все взял в свои руки, даже не спросив, нуждается ли он в помощи. донхек чувствует себя немного жалко. марк, идущий впереди, выглядит расслабленным, словно для него такое и вправду в порядке вещей, и донхеку интересно, будет ли он выглядеть когда-то так же гармонично на токийских улицах. за прожитый здесь месяц он так и не научился не чувствовать себя лишним среди разноцветной и одновременно безликой толпы японских подростков и взрослых, не чувствуя себя ни подростком, ни взрослым — просто кто-то с осветленными волосами и обычной жизнью студента факультета кинематографии. его все устраивает — по крайней мере, он пытается убедить себя в этом — и взирать на мир как на хаотичное нечто, иногда похожее на фильм — его позиция с самого детства. донхек не уверен, это его характер или нездоровый защитный механизм. но сейчас он не испытывает обычного желания пойти домой и завернуться в одеяло — напротив, интересно, чем закончится этот странный эпизод с плохо прописанными диалогами. марк вручает упаковки задумавшемуся хеку, чтобы открыть дверь и пропускает его первым. не останавливаясь, уже знакомым путем тот направляется сразу в уборную, рассыпая купленное на свободное пространство у раковины. обильно смачивает марлю антисептиком, наспех проходится по ссадинам на носу и обнаруженным на подбородке царапинам, не особо понимая, для чего марк так заморачивался — зажило бы и без этого. но марк заморочился — поэтому донхек открывает упаковку пластырей и обнаруживает, что они маленькие и разноцветные, с изображениями каких-то животных. донхек думает, что это глупо и марк ребенок, если купил их специально, складывает все обратно, сгребает в охапку остальное и возвращается в помещение магазина. судя по звукам быстрой японской речи, марк занят покупателем на кассе и хек решает не появляться пока в поле его зрения, сворачивая к полкам с раменом. от вида еды желудок сворачивается в узел и к пластырям и марле добавляется упаковка лапши, за ней еще одна, но с другим вкусом. донхек бредет дальше и чувствует себя призраком среди полок, набитых цветными коробками молока разного наполнения. он выбирает шоколадное и банановое — просто чтобы не брать одну лишь лапшу. колокольчик над входной дверью внезапно громко оповещает об ушедшем покупателе и донхек берет курс на кассу. марк, снова в фартуке, хмурится из-за прилавка и складывает руки на груди. — стоило закрыть ссадину пластырем, хэчан, — он смотрит на товары в его руках, — и этот рамен очень острый, не думаю, что молоко поможет. донхеку хочется наговорить много слов в ответ, начиная с того, что купленные им пластыри дурацкие и носить их на носу — полный кринж, заканчивая тем, что о нем впервые кто-то так раздражающе и приятно одновременно заботится. из всего, что за секунду проносится в донхековой голове, мозг в качестве ответа выбирает вопрос. -ты запиваешь лапшу молоком? — донхек видит как на лице парня непонятные эмоции сменяют друг друга, он опускает голову и с легкой усмешкой пробивает упаковки, выложенные хеком на ленту. сложив продукты в заботливо поданный марком полиэтиленовый пакет, донхек достает мятую купюру из заднего кармана джинсов, кладет на прилавок, выпаливает неразборчивое «спасибобольшоезапомощьмнепора» и буквально пулей вылетает из магазина. уже на улице он чувствует укол совести — марк бескорыстно помог ему, а донхек даже пары слов связать толком не может. наверное, поэтому он так и не обзавелся друзьями в токио — с японцами немного сложно, по мнению донхека, и он предпочитает держаться отстраненно в университете, не проявляя инициативы и не пытаясь специально с кем-то сблизиться. конечно, люди знакомились с ним до этого, но это не приводило ни к чему, кроме вежливых предложений «встретиться как-нибудь» и смазанных приветствий при редких случайных встречах в коридорах корпусов или на людных улицах. донхек привык к этому, как и ко всему в своей жизни, и точно так же не пытается изменить этот аспект. добравшись до дома, долго возится с ключами от своей маленькой съемной квартирки в многоэтажке-муравейнике. на лестничной площадке тихо — жильцы в такое время давно на своих рабочих местах, и не вернутся раньше 7 вечера. квартплата невысокая по меркам токио, до университета можно добраться пешком — для студента идеальный вариант. омрачало картину лишь полное отсутствие шумоизоляции и минимальная площадь — донхек мирился и с этим. вступив в тишину квартиры, обрамленной белыми картонными стенами, парень едва слышно вздыхает, ставит пакет на комод у двери, ключи со звоном летят туда же. донхек садится, чтобы расшнуровать кеды, безразлично отмечает уже засохшее пятнышко крови на белой ткани. на правом шнурке непонятным образом завязывается узел и донхек снимает кеды, не распутывая его. бесшумно проходит на кухню и ставит воду чтобы сварить рамен. телефон в заднем кармане джинс напоминает о себе вибрацией. хек внутренне чертыхается — снова забыл позвонить маме, но телефон не достает — оставляет кастрюльку с водой на плите, доходит до постели и падает сверху, раскинув руки в стороны. встреча с марком напомнила ему о поиске работы, который стоило начать еще раньше, если хек не желает остаться на улице — накопленных перед поездкой денег не хватит даже до начала лета прожить, не то что до конца семестра. внезапная сепарация от семьи произошла болезненно — независимость ощущается как что-то чужеродное, но донхек притворяется что так и должно быть. теперь донхек чувствует себя 20-летним ребенком, выброшенным в мир, где все не такое, каким представлялось изначально. он засыпает на кровати поверх одеяла в одежде, прокручивая в голове их с марком дурацкий диалог, совершенно забыв о кастрюльке с водой на плите тесной кухни.