Сказания Пробуждённых

О временах Долгого Мира у Макалаурэ сохранилось множество светлых и тёплых воспоминаний, которые годы и битвы спустя раз за разом не отпускали, не давали окончательно и бесповоротно шагнуть в круговерть и хаос безумия. Одним из таких было воспоминание о так называемых вечерах сказок, устраиваемых в крепости Врат специально для самых маленьких её обитателей. Детей собирали в небольшой, уютной комнатке, и там каждый желающий мог рассказать им какую-нибудь старую историю или сказку. Малышам были неинтересны ни длинные баллады, ни взрослые разговоры о чём-то, казавшемся им ненужным. А вот повествования о том, например, как живущая далеко в море огромная рыба звезду с неба съела, да как моряки с Тол-Эрессэа ту звезду из рыбы доставали и на небо со стрелою обратно посылали, слушали, затаив дыхание да рты пораскрывав. Потому и нравилось менестрелю детям сказки рассказывать, а перед тем некоторые и придумывать, и из своего раннего детства вспоминать. Вот и в этот раз сидел феанарион в глубоком кресле, держал на руках очередное мелкое, но уже жутко цепкое и активное дитятко, норовящее то заплести ему височные косички, то насмерть запутать пряди, то и вовсе лишить чуть не половины волос разом. Макалаурэ стоически терпел порыв сделать его «клафифым» и рассказывал очередную старую-старую, ещё наверно отцом от бабушки слышанную, сказку. *** Когда-то давно, когда квэнди ещё жили на берегах Великого Озера, когда не знали они ещё ни о Чёрном, ни, тем более, о Белом Всаднике, не было среди них музыкантов. Музыку-то мира они слышали и песни уже начали складывать, а вот музыкантов среди них не было. А случилось так потому, что не придумали квэнди ещё ни одного музыкального инструмента. И печалились они, и грустили. Хотели они повторить ту Музыку, что слышали вокруг себя, да не могли. Нашёлся среди них один, что лучше многих прочих мог слышать и разбирать окружающие его звуки. И пришли к нему другие квэнди, и попросили придумать что-нибудь, что поможет им и ветру в кронах деревьев вторить, и шелесту дождя по траве, и звонкому журчанию лесного ручейка. Задумался квэндо. Ничего не обещал он своим сородичам, но на следующий день ушёл из селения в лес и надолго исчез там, не приходя домой. Месяц прошёл, два прошло, и год уж минул, а квэндо того всё нет и нет. Опечалились квэнди, думали, что и вовсе уже не вернётся. Но нет, спустя ещё год вернулся он в селение. Да не с пустыми руками вернулся. Принёс он с собой несколько вещей странных да необычных. Обступили его сородичи, расспрашивать стали. А квэндо выкладывает перед ними свои вещи да рассказывает: — Путешествовал я долго по лесам да полям. Слушал и как деревья под ветром шумят, и как горы «поют», и как ручейки да речки по камням да старым затопленным стволам бегут и журчат, и как дождь шуршит да шумит, и как льдинки звенят, и как ветви ломаются от неловкого движения. И многое другое удалось услышать мне за время моих странствий. И нашёл я способ, как можно пусть не совсем, но повторить мелодии окружающей нас природы, украсив их и сделав отражением и наших фэар тоже. И указал он на первую в, больше всего похожую на кусок ветки или же стебель камыша. — Это назвал я свирелью. Тот, кто будет играть на ней, сможет и ветер пересвистеть, и с птицами поговорить, и самым высоким девичьим голосам вторить. Взял в руки вторую вещицу. Походила она на странного вида тарелку или крышку, с дырками по широкому краю, в которых на тугих нитях были прицеплены деревянные да костяные пластинки. — Назвал я это бубном. Под его рокот и треск вспоминаются поленья в очаге да сухая трава на лугу, да перезвон капели. Взял и третью невидаль. Похожа она была на закрытый горшок для готовки, только крышка была одним целым с тем горшком. — Это барабан. Звучит гулко или тревожно, или радостно. Звучание его — словно вода капает на перевёрнутую чашу, словно ударяешь ногами в давно уже высушенный временем ствол, словно мечется между камней горной тропы неловкое эхо. Показал и ещё одну странность. Большая, широкая, изогнутая как-то хитро ветвь. Натянуты на неё толстые нити да жилы. — Назвал этот инструмент я арфой. Звук его нежен и приятен. Песни под него будут ещё прекраснее, звучнее и удивительнее. Подобно её пение журчанию весеннего ручейка, шелесту ночного ветра и плеску волны. Выложил перед зрителями и последнюю свою придумку. Была она похожа на слишком большой деревянный ковш для воды. Ну или на гигантскую детскую игрушку-погремушку. Только на неё тоже были натянуты жилы. — А это лютня. Голос её уникален. Она и петь может, и шептать, и плакать, и смеяться. И многие мелодии мира повторить и отразить сумеет. И песне, и танцу подмогой станет. На этом закончились дары первого мастера музыкальных инструментов своему народу. Но и их хватило, чтобы приобрёл он великие любовь и уважение сородичей. С тех пор многое изменилось. И мастера стали искуснее, и инструменты лучше и разнообразнее. А не забывают квэнди того, кто первым принёс в их селение «воплощённую в предметы музыку». А дар творить музыкальные инструменты у квэнди почётен и уважаем. Ведь музыка для них — жизнь, а мастера помогают ей придти в мир, зазвучать для всех. *** Малыш на руках угомонился и тихонько посапывает. В комнате стоит тишина. Дети слушают, почти не дыша. Они сейчас не здесь. Они там, в селении под звёздами, среди тех первых квэнди, что с любопытством, интересом и осторожным недоверием рассматривают разложенные перед ними вещицы. Макалаурэ улыбается, смотря на маленьких слушателей. Замолкает и легко поднимается из кресла вместе со своей спящей ношей. — Вот и всё на сегодня. А квэндо того я ещё со своего раннего детства знаю. У него и музыке поначалу учился. И, не дожидаясь обязательного потока вопросов, восхищений и просьб рассказать ещё что-то, покидает комнату. Нужно отнести малыша родителям. Пусть выспится в кроватке, а не так, свернувшись клубочком.