звёзды на плечах

холодно. плечо саднит. окно опять на ночь оставил. понадеялся, что августовское тепло не уползло еще. тридцатое. на деревьях листья желтые, осень маячит на крыльце. ветер становится холодным и вечерами хлещет по щекам, когда выходишь покурить. нечестно быстро ускользает лето, на перьях перелетных птиц вот-вот улетит. байк оставляет у входа, расстегивает кожаную куртку, заходя в участок. на приветствия кивает в своей строго-прохладной манере, в него едва не врезается сержант, тоненький и почти прозрачный. такие доверия не внушают, веры в полицию будущего уж тем более. максим идет до кабинета майора волкова, заходит без стука. олег устремляет на него строгий взгляд, отворачивается в сторону, бросает несколько скомканных и неясных фраз в трубку и обрывает звонок. — стучать нужно, — он откидывается на спинку кресла и смотрит исподлобья холодно. никак не привыкнет, что максим закален и что бессмысленными требованиями и строгим голосом его его не пронять и не запугать. — это, пожалуй, и мой кабинет тоже, — кладет шлем на край стола, снимает поскрипывающую кожаную куртку, показательно игнорируя то, как волков всматривается в его движения. следит взглядом внимательно, ловя каждый жест, будто хищник наблюдает. максим ведь наблюдает тоже. волков красивый. статный, со своим благородными чертами лица — высокими скулами и острой челюстью. со своими добрыми, черт бы их побрал, глазами и строгим, холодным взглядом. голос у волкова такой, что в память въедается — низкий и с хрипотцой. олег всегда говорит строго, но спокойно. разве что в поле срывается на агрессивный рык. да, волков рычит почти, когда злится. дышит тяжело и брови хмурит. кажется, что он злой [и красивый], будто сам бог войны, каждый раз, когда выходит на вызов и держит пистолет наготове, освободив его из тесной кобуры. но, все же, с каждым днем, проведенным в одном помещении с этим майором, максим доверял ему все меньше и меньше. ковалёву приходилось быть еще собраннее и внимательнее, что, казалось бы, было уже невозможно. олег начинал вызывать подозрение. из дел пару раз пропадали улики и ковалёв был уверен, что волков попытается повесить это на него, однако же, про пропавшие улики ни слова не говорил ни сам майор, ни судмедэксперты, ни другие коллеги. будто улик не было изначально. будто это только максим и заметил. волков мрачнее тучи. они перебрасываются с ковалёвым недоверчивыми холодными взглядами. в последние дни олег перестал стараться задеть лейтенанта — он, может, конечно, просто понял, что это бессмысленно и решил признать поражение, но максиму действительно слабо в это верилось. волков все чаще игнорировал чьи-то звонки и тщательно прятал телефон. олег, конечно, знал, что странности его поведения не скроются от самонадеянного лейтенанта. он провоцировал. смотрел, прятал, шептал — намекал. всем своим видом кричал “давай, иди за мной, мальчик, я дам тебе конфетку”. и максим, конечно, понимал, что его заманивают. игра в игру в серьезность. оба они видели это двойное дно и петлю на шее, однако смотрели сквозь пальцы. это было предсказуемо. они далеко не глупцы, чтобы вестись на эти игры и, конечно, они совершенно не глупцы настолько, чтобы в них играть. нет, это не игры, не глупость. азарт, адреналин плещутся в венах. кровь кипит. у максима под кожей юношеский максимализм, который он все душит и душит. у него в висках пульсирует кровь горячая и голос её шепчет ”давай, иди, иди же”. у волкова кровь — расплавленная сталь. он тверд и решителен, он адреналиновый наркоман. он выдает себя намеренно. заигрывает своей деланной, наигранной опрометчивостью, притворным легкомыслием. он умен и расчетлив, он принял решение быть на шаг впереди напарника, зная, что может и сам оказаться в ловушке. и он, конечно же, знает, что его лейтенант все слышит. говорит адрес и время в трубку тихо, своим хрипящим голосом. чтобы он услышал. максим и бровью не ведет. услышал. знает, что это ловушка. конечно, он придет. табельное в ящике дома. в кобуре у сердца свой пистолет. выданный своими людьми. мотоцикл оставляет подальше, шлем, будь он проклят, там же. пистолет ложится в руку. очередной старый завод. сколько их, черт возьми, в этом городе. темно и сыро, максим оборачивается на каждый шорох. он знает, что только его здесь ждут. он знает, что встреча была назначена не человеку на том конце провода, если это вообще не была лишь актерская игра с выключенным экраном. он знает, что встреча назначена ему. и назначена она олегом лично. волков знает, что максим не простой зеленый мальчишка, что он дотошный, что он лезет на рожон. он лейтенант, он этим гордится, он пойдет до конца. сзади едва слышатся шаги. максим разворачивается резко и выбрасывает вперед руку с пистолетом — её перехватывает крепкая ладонь и направляет вверх. звучит выстрел. ногой под колено, схватить за больное плечо, повалить лицом на землю. щекой об асфальт, ссадина на скуле. ковалёв знал, конечно он знал, что все окажется вот так. [волков замахивается для удара] но он не был бы собой, если бы не решил рискнуть, гребенный самонадеянный… прийти в себя получается с трудом. в висках стучит кровь, шея болит и голову поднять тяжело. вокруг пространство кружится, от чего его самого ведет в сторону. сфокусировать взгляд невозможно, все плывет, будто от алкоголя или чего-то покрепче. шевелиться трудно. запястья сводит — связаны туго за спинкой стула. от веревок кожа жжет. конечно же он знал, что кончится все вот так. — доброе утро, — звучит хриплый голос над ухом, — как спалось? — волков обходит его, оказываясь спереди. ладонью по затылку максима проводит, будто гладит. но олег волосы парня сжимает в кулак и голову его поднимает, хищно ухмыляясь. ковалёв видит свой пистолет, который олег держит в руке. улыбается. узнал или не узнал, — откуда у тебя это, — говорит строго, поднося пистолет к лицу максима. тот смеется только сдавленно. голова гудит. откуда, откуда, откуда… — нашел, — говорит серьезно, в миг стирая с лица улыбку. плечи сводит, больную руку не чувствует почти. надеется, что просто затекла. — такое не находят, — волков стучит дулом по лбу парня, поворачивает пистолет боком и подносит ближе к его глазам, — символы видишь? —максим кивает смазано, насколько позволяет того рука олега, держащая волосы, — что означают? — альфа…омега…черт их знает, — снова улыбается волкову в лицо, тот вдыхает рассерженно, отпускает волосы максима и приставляет к его виску его же пистолет. максим жмурится, голова гудит и видеть мир ясно не выходит. — если ты расскажешь откуда у тебя этот пистолет, я, возможно, сделаю это быстро. — ты же мент, — процеживает максим сквозь зубы, — должен быть знаком с этими символами, — снова челюсти сжимает. страха нет. есть только вызов. провоцирует волкова. смерти учили не бояться, он привык не испытывать перед ней страх. боль вещь привычная, её он тоже не боится. олег хмурится. пистолет к его лбу переставляет. — я? я то мент, гребенный майор, — усмехается надменно, самоуверенно, — а откуда у лейтенанта оружие…таких людей, — дулом на лоб сильнее давит, заставляя голову запрокинуть. — нет никакой слезливой истории. нужные люди и нужное место, — хватит играть. олег знает. притворяться и паясничать больше не имеет смысла, сам успел от этого порядком устать. главное только важного не выдать, на остальное плевать. смотрит точно в глаза темные, не видит ничерта в полумраке завода. — нет. нет, стой, — олег усмехается, — нет, не может такого быть. это было бы слишком смешно, — волков отнимает пистолет от головы максима и свободной рукой достает из своей кобуры практически идентичный. смотрит на дуло своего, поворачивает оба символами к ковалёву, — сможешь отличить? — усмехается притворно самонадеянно, максиму показалось, что даже почти истерично. — в моем на один патрон меньше, — ухмыляется, стараясь голову ровно держать. волков усмехается в ответ. понимающе кивает. —ты же правда нашел его, да? стащил из отдела улик, так ведь? — не верит. не верит, потому что тогда это означало бы, что он оказался неправ. что он, олег волков, майор полиции петербурга, наёмник сильнейшего клана мафии этого города и, черт, просто до безумия удачливый зверь, оказался неправ. означало бы, что он ошибся. он не заметил. его провел лейтенант. мальчишка, сынок главпрокурора, — скажи прямо сейчас, что ты не соврал и стащил у кого-то эту пушку, — злость вскипает под кожей рук, пальцами рукоять стискивает сильнее, челюсти сжимает, брови хмурит. пистолет с предохранителя снимает и снова ко лбу ковалёва. тот усмехается. у волкова глаза темные, в них чистейшая ярость. — я есть альфа и омега, — дуло в лоб давит сильнее, волков руку поднимает выше и максим запрокидывает голову, — начало и конец, — улыбается совершенно сумасшедше, глаза поднимая, — первый и последний. выстрел. громыхает, разрезая тишину завода и отскакивая эхом гулким от стен.