Ведьмино отродье

      Шаттл, скрипя шпангоутами, заходил на посадку. Ровный, скучный полёт в безвоздушном пространстве сначала сменился лёгкой тряской, а затем атмосфера неизвестной планеты швырнула хрупкую скорлупку в сторону. В машинном отсеке взвыли перегруженные двигатели. При очередном толчке штурмовика, охранявшего «груз» – три десятка человек, – со звоном приложило головой об переборку, но приглушённую шлемом ругань перекрыло запоздалое предупреждение пилота о турбулентности.       После этого болтанка стала непрерывной. Маат наконец-то перестала думать о голоде, крепко зажмурилась и вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь хоть как-то зафиксировать своё тело в слишком большом для неё креплении. Помогало слабо. Ныли побитые плечи и рёбра, грозя вскоре расцвести обширными синяками. Ныли затёкшие от долгой неподвижности ноги. Ныло сердце от дурных предчувствий. Шёпотом причитал перепуганный сосед – тот самый кудрявый игрок в бабки. В дальнем углу кто-то в голос ревел. Хотелось, чтоб он просто заткнулся.       А потом всё резко закончилось. Полёт вновь стал плавным, вой ветра за обшивкой сменился тихим свистом, и даже плакса, словно услышав мысли Маат, замолк. Только сосед продолжил тихонько бормотать до тех пор, пока шаттл с лёгким толчком не коснулся поверхности.       – На выход! – рявкнул штурмовик, поднимая крепления одно за другим. – По двое стройся!       Пленники испуганно вжимались в спинки, когда закованная в белый пластоид фигура проходила мимо них. Маат, поднявшись с кресла, чуть не взвыла: по ногам побежали кусачие мурашки, превращая каждый шаг в пытку. Она замерла, надеясь переждать первую, самую болезненную минуту, но штурмовик, уже дошедший до конца отсека, развернулся, заметил замешкавшуюся девочку и быстро двинулся к ней, помахивая дубинкой. Взгляд скрытых за линзами глаз укусил кожу, и Маат запаниковала, но сосед ухватил её за руку и потащил вслед за другими. Вслед донеслось недовольное ворчание штурмовика.       Второй пилот немного повозился с контрольной панелью грузового отсека, вполголоса ругаясь о недостатках нового оборудования, загудели моторы, и рампа опустилась, запустив в брюхо шаттла волну сырого, затхлого воздуха.       – Болото… – разочарованно выдохнул кто-то впереди.       Их вывели наружу под пасмурное небо, моросящее водяной пылью, и выстроили в шеренгу на посадочной площадке, соединённой с остальным комплексом узким мостиком. По мостику в сопровождении двух штурмовиков неторопливо шла невысокая, хрупкая женщина.       Маат украдкой огляделась в надежде обнаружить путь для побега, но в итоге только расстроилась. Комплекс, куда их привезли, был построен на сваях на дне заболоченной ложбины меж низких, пологих гор. На склонах гор были осыпавшиеся воронки и овраги, и в одном из них врастала в землю груда обгорелого железа. В обширной топи, поросшей жёсткой рыжей травой, виднелись окна, блестевшие чёрной водой, там да сям торчали стволы мёртвых деревьев. Над этим безжизненным пейзажем висела тишина, и только изредка её нарушало бормотание громкоговорителей. Здания комплекса – приземистые восьмиугольники из типовых сборных конструкций – казались стайкой уродливых черепашек.       Даже если в этой топи была тропа, Маат понимала: у неё не хватит сил даже для того, чтоб добраться до гор. А что ждёт за перевалом, и вовсе было загадкой.       – Вы не могли обработать их на пункте сортировки? – раздался голос маленькой женщины. – Если они опять заразят паразитами весь персонал, вы будете за это отвечать.       Офицер, якобы сопровождавший «груз», но на деле ни разу не высунувший носа из рубки за время полёта, огрызнулся:       – Вам были выделены средства, вот и занимайтесь этим. Или хотите внеплановую инспекцию?       Женщина скрипнула зубами, но промолчала, повернулась к пленникам, в ожидании переминавшимся с ноги на ногу, и двинулась вдоль шеренги, окидывая каждого цепким взглядом.       Она была такой же, как и всё вокруг: серой, неприметной и угрюмой. Серые глаза, серые с проседью волосы, серая форменная одежда. Интонации её голоса были такими же бесцветными, словно она устала до смерти, и даже ненавидеть нет сил. Когда она дошла до Маат и уставилась в её глаза, Маат невольно ссутулилась. Под тяжёлым взглядом серой женщины ей захотелось сжаться в комочек.       – Выпрями спину, кадет, – автоматически произнесла женщина и бросила через плечо офицеру. – Хорошо, я подпишу акт приёма. На этот раз вы хотя бы догадались не привозить сюда нелюдей, – потом повернулась к пришедшему вместе с ней штурмовику. – Солдат, отведите кадетов в медблок. Всё по инструкции.       Штурмовик щёлкнул каблуками и зашагал по мостику, пленники неуверенной цепочкой потянулись вслед за ним. Полотно моста мелко дрожало и прогибалось под ногами, и сквозь дырки в металлических листах далеко внизу было видно гладь воды, которую вдруг разбил громкий всплеск. Вынырнувшая на секунду зубастая морда убедила Маат, что сбежать вплавь не получится. Ребята, заметившие рыбу, загомонили, и штурмовик, обернувшись, издевательски хмыкнул.       В медблоке их выстроили вдоль стенки и начали по одному загонять в кабинет врача. Ждать приходилось долго, и Маат, заскучав, попыталась поговорить с кудрявым. Штурмовик что-то недовольно пробубнил и двинулся к ней, и Маат, которой надоело притворяться паинькой, исподлобья уставилась на него, намереваясь высказать всё, что думает о нём самом и его начальстве, но тут кто-то в другом конце шеренги прошептал «ведроголовый». Штурмовик тут же метнулся туда и ткнул кулаком под дых Джет. Та согнулась, прижав руки к животу, и закашлялась.       Все зароптали, отклеились от стенок и, наплевав на разницу в силе, двинулись на обидчика. Маат, чувствуя, как в душе вскипает злобная радость, захрустела суставами пальцев. Штурмовик рявкнул, но, ничего не добившись, включил дубинку. Парализующие разряды с треском пробежали по стержню.       Тут дверь отошла, и в медблок зашла давешняя серая женщина с толстой папкой в руках.       – Что здесь происходит? – её, казалось бы, тихий голос с лёгкостью перекрыл недовольный гул, и все, ощутив исходящую от неё угрозу, замолкли. В наступившей тишине стало слышно, как монотонно колотит по крыше усилившийся дождь.       Женщина прошла сквозь толпу, остановилась напротив штурмовика и устало сообщила ему:       – Ты болван. С такой мелюзгой справиться не можешь.       Потом обвела пленников тяжёлым взглядом, словно бы прибивающим обратно к стене, и скрылась в кабинете.       Повисла давящая тишина. Больше никто не хотел её нарушать.       Вскоре Маат вызвали. На входе её поймали две женщины, молча содрали с неё одежду, бросив всё на груду чужих опорок в углу, и, пока одна обрабатывала её ультразвуковым очистителем, вторая включила машинку для стрижки. Девочка в ужасе взвизгнула и, забыв о том, в каком она виде, рванулась к дверям, но женщина с очистителем мёртвой хваткой впилась в её плечо и заставила согнуться. Глотая слёзы обиды, Маат смотрела, как облетали тонкие выбившиеся прядки, а потом на пол с глухим стуком упала её коса. Маат всегда так ей гордилась, а теперь она простой верёвкой лежала под ногами. Скорее всего, волосы вместе с одеждой сожгут в утилизаторе, а взамен выдадут безликую форму, и сделают её такой же, как эта жуткая женщина, что командовала здесь.       Пока Маат обривали, серая женщина из-за чего-то прицепилась к врачу, пожилому куоррену, засыпав его вопросами, которые Маат не расслышала из-за жужжания машинки. Врач что-то тихо ответил виноватым тоном.       Когда последние пряди упали с головы Маат, ей в руки сунули безразмерную рубашку, больше похожую на простыню с дыркой для головы, сшитую по бокам – и, толкнув в спину, направили в сторону врача. На ходу накинув рубашку, Маат неуверенно прошлёпала по ледяному полу и уселась на краешек табуретки, но спорщики просто не обратили на неё внимания.       Женщина хлопнула перед врачом папку, которую принесла с собой, и прошипела:       – Вы должны были сделать эту проверку.       – Я не мог. У нас сломался анализатор.       – И вы только сейчас мне об этом говорите? Скольких мы направили не туда по вашей вине?       Врач испуганно сжался, но спорить не прекратил.       – Я несколько раз сообщал вам, что нужны средства на аппаратуру, но вы…       Женщина резко взмахнула рукой. Врач согнулся, ударился лицом об стол и замер, не в силах преодолеть давящую на его затылок невидимую силу. Вернее, Силу.       – Проклятый нелюдь, – с ненавистью и толикой наслаждения от мучений куоррена пропела женщина, вмиг переставшая быть серой. Румянец разлился по её щекам, губы заалели, в глазах замерцали золотые искры. Больно было находиться рядом с ней, излучающей кипящую ярость. Хотелось ударить её изо всех сил, чтоб она отлетела к стене, чтоб сломала шею – лишь бы не жгла душу.       Маат затрясло, и она прикусила губу, чтобы не сорваться. Ей нельзя выдавать себя. Мама найдёт её, и тогда всё будет хорошо. Надо только как-нибудь послать ей весточку.       – Я сделаю запрос, – вдруг успокоившись, сказала женщина и, мазнув по Маат безразличным взглядом, ушла прочь.       – Бешеная тварь, – невнятно буркнул вслед ей врач. На ярко-розовой коже лица медленно проступали малиновые кровоподтёки.       Маат без лишних вопросов просканировали и взяли кровь на анализы. Не найдя никаких патологий и инфекций, врач уже собирался отправить её дальше, но Маат всё-таки решилась узнать у старика, какой прибор сломался. Информация – ценный товар, как говорила мама.       – Анализатор мидихлориан, – шепнул врач. – Леди Тьен ищет себе подобных.       Вот так повезло.       После медосмотра детей отвели в казарму, выдали стопку одежды – начиная от нижнего белья и заканчивая головным убором – и заперли. Из тридцати прилетевших шестеро куда-то пропали, но все боялись узнавать, куда. Не хватало ещё стать седьмым.       Унылое помещение с тёмно-серыми стенами без окон было заставлено двухэтажными кроватями, по размеру больше подходящими для взрослых. Маат прицелилась на верхнюю полку в дальнем от входа углу, но туда уже устремилась Джет, и пришлось довольствоваться соседней койкой. Внизу расположился уже знакомый пацан, тоже лишившийся приметной шевелюры.       – Я Тойво, – заявил он.       – Маат, – ответила она, пожав ему руку, и подмигнула. – Вместе веселей?       Тойво ухмыльнулся, продемонстрировав некомплект зубов, провёл ладонью по лысому черепу и плюхнулся на кровать. Похоже, ему здесь было неплохо.       Маат забралась на свою полку и, не вылезая из рубахи, быстро оделась.       – Я уже сбегал из таких мест, – раздалось снизу.       Она свесила голову вниз, чтобы вновь увидеть щербатую улыбку Тойво.       – Ты разве не в первый раз в космосе был?       – Ну и что? На Брентаале тоже есть такие шарашки.       – Тут можно неплохо перекантоваться, – подала голос Джет. – Помоют, подлечат, подкормят, а там можно и когти рвать.       – Не связывайся с ней, Джет, – сказала ещё одна пленница, разместившаяся на нарах через проход, и насмешливо уставилась на Маат. – Она же домашняя. Ночью будет плакать по мамочке.       Маат подумала о маме, вспомнила её насмешки над слезами из-за разбитой коленки или потерянной игрушки. Презрительно цыкнула, сморщив нос.       – Вот ещё.       – Не мороси, Зубатик, – сказала Джет. – Маат могла соскочить ещё на Брентаале.       Зубатик скривилась, но притихла.       – Кстати насчёт «рвать когти», – сказала Маат. – У меня есть одна идея.       Двадцать три пары глаз заинтересованно уставились на неё.       – Что надо делать? – спросила Джет.       – Мне надо будет поговорить с… – Маат посмотрела на Зубатика и предупреждающе оскалилась, – с мамочкой. Нужно будет устроить небольшой переполох, чтоб я могла пробраться в центр связи. И чем раньше мы это сделаем, тем быстрее нас отсюда вытащат.