Я не психопат...

      Бывало ли у вас такое состояние, когда серая хандра обволакивает душу свинцовым покрывалом, а тревожная апатия цепляется когтями за каждый вздох? Вроде бы жизнь течёт привычным руслом — ни потрясений, ни катастроф. Но солнце блёкнет, словно затянутое марлей, птичьи трели превращаются в назойливый скрежет, а шоколад на языке оставляет привкус золы. Знакомо? Мне — слишком хорошо. Каждый год, будто по графику, я на две недели превращаюсь в затворника: шторы наглухо закрыты, будильник выключен, а умный телевизор, покорно шурша динамиками, льёт в тишину потоки случайного видеомусора.       "Смотрю" — громко сказано. Закинув в поиск безликое "кино", я валяюсь в полутьме, пока экран мелькает кадрами то дешёвой мелодрамы, то псевдопатриотичного ужастика про Чернобыль. Алгоритм, видимо, решил, что мне нравится это дерьмо — раз я не переключаю. Идиотская логика.       Но сегодня система превзошла себя, выкинув ленту 1989 года — "Кладбище домашних животных". Зацепило лишь название. Мельком уловил сюжет: семья, дети, воскресшие питомцы-зомби. Хорошая снотворная штука.       Проснулся от вибрации телефона в шесть утра — чёрт знает, зачем ставил будильник. Сны рассыпались, как песок сквозь пальцы. Решил выйти за сладостями — вдруг глюкоза прогонит тоску?       Вырубил телевизор, где уже завывала "Ирония судьбы", натянул потрёпанную куртку, сунул в карманы ключи, блокнот и верного "Зенита" — плёночного монстра с советских времён. Дверь, как всегда, заела — я рванул её плечом, мысленно представив, как сгорю заживо в этой квартире-ловушке.       Кстати, о себе. Меня зовут... Да кому это интересно? Одиночка-затворник, зарабатывающий на хлеб цифровой кистью. В сети я — Фокс. Нет, не из-за рыжей шерсти (хотя волосы стали снежными ещё в школе — генетика такая), а потому что песец в мире людей.       После цунами, забравшего семью, я ненавижу море. Даже рисовать воду не могу — начинает тошнить. Зато ванну терплю, если не засиживаюсь. Дождь — тоже испытание. Ливень? Тогда я — дрожащий комок под одеялом.       Мой конёк — фэнтезийные пейзажи. Увижу на улице покосившийся забор — щёлкну фото, в блокноте рождается эльфийская крепость, а на холсте расцветают драконы над трущобами. Выкладываю процесс в сеть — добрые люди донатят. Иногда заказывают арты — на жизнь хватает.       — Мазила! Опять промазал! — детский визг разрезал утреннюю тишину. — Давай рогатку, я покажу!       — Х*ярь его палкой! — вторил другой голосок.       Повернул за угол, ожидая увидеть избиваемого бомжа. Ан нет — трое сопливых школяров лупили палками... лисёнка. Живой комочек меха свалился в грязь, прижав уши.       — Эй, агрошколота! — рявкнул я, натягивая маску злого дядьки. — Родителей позвать, или сами разбежитесь?       Мелкие шуганулись, швырнув в меня камушком. "Кайф обломали!" — заныли они, скрываясь за поворотом. В руках одного мелькнула сигарета — лет десяти отроду, а уже смолит. Чудовищно.       Лисёнок лежал без движения. Сердце ёкнуло — неужто забили? Присел рядом — тельце дышало прерывисто, но живое. На боку — кровавая царапина, лапка неестественно вывернута. Ветеринарки поблизости нет — только домой тащить. Мечтал о лисе, но не в таком формате... ***       По пути заскочил в аптеку. Набрал бинтов, перекиси, как посоветовала тётка-провизор, и побежал домой под начинающимся дождём.       Дверь снова заела — пришлось поставить лисёнка на пакет с провизией, чтобы воевать с замком. В квартире, не снимая мокрой куртки, осторожно уложил зверя в ванну.       Интернет подсказал алгоритм: выстричь шерсть вокруг ран, промыть фурацилином. Ножницы для кутикулы скользнули по рыжеватому пуху, обнажая три рваных пореза. Лисёнок всхлипнул, но не проснулся.       — Молодец, терпи, — бормотал я, заматывая бинты. — Живи, а то зря я...       И тут заметил странность. Перевернув лапку, надавил на подушечку — тонкие коготки выдвинулись, как у кота.       — С каких пор лисы так умеют... — начало медленно доходить. Взгляд скользнул на хвост. Нет, на два хвоста. Один лежал на бортике, второй свисал в слив.       — Вот чёрт.

***

      — Двухвостый... Кицунэ? Тейлз из Соника? — нервно хихикая, потянулся к телефону. Гугл выдал: японские духи-оборотни, девять хвостов, мастерство иллюзий, огненное дыхание.       — Бред сивой кобылы, — проворчал я, но дрожь в руках не унималась. — Просто мутант. Кьюби.       Зверёк дёрнулся, открывая янтарные глаза-щёлочки. Я схватил кастрюльную крышку (щит!) и банку селёдки (мирный дар?).       — Не кусай, сволочь! Я тебя выходил!       Кьюби чихнул, уткнувшись носом в рыбу.

***

      

Где-то далеко

      — Ты перенесла на общее обозрение все статуи? — Луна коснулась копытом мраморного основания, всматриваясь в оскал каменного лиса. Её грива мерцала туманностью Андромеды, затмевая бледный свет Этернии. — Какая странная. Чей-то подарок или твоя прихоть?       Селестия взмахнула крылом, осматривая треххвостого монстра.       — Он был здесь до постройки замка. Никакой магии нет, просто статуя, созданная каким-то скульптором с больной фантазией       — Странно, — младшая сестра прищурилась. — Кажется, я видела его... во сне? Нет, такое чувство, будто оно было во время нашей битвы, наблюдая за нами...       Ветер шевельнул каменные ресницы чудовища. На миг показалось — зрачки сверкнули красным.