Солнце с Востока

Если бы любовь была песком — ты бы стал целой пустыней.

☽☽☽

Тахир не мог определить тот самый миг, когда Корея перестала быть чужой. Возможно, это случилось в тот вечер, когда Чонгук впервые привёл его в свой дом, где в воздухе стоял аромат жареного мяса и остро-кислого кимчи, где стены дышали уютом, а каждый уголок шептал, что он дома. Где Джихун, несмотря на строгий взгляд и властные плечи, вдруг обнял его, и Тахир почувствовал, что в этом объятии нет места для одиночества. А может, всё изменилось в тот момент, когда тёплый и безмолвный Хэвон, взял его за руку и прошептал: «Ты дома».  Или может, всё изменилось в тот самый миг, когда перед ним возникли родители его папы. Его дедушки — хранители памяти о его папе, кто помнил Йерима живым. Они широко, безоглядно, и всем сердцем приняли его так, как приняли бы самого Йерима.  Они уже потеряли сына. Но теперь судьба вернула им внука.  И в этом мгновении Тахир перестал быть чужаком. Он стал мостиком через пропасть утраты, живым напоминанием о том, что любовь не умирает. Он не мог вернуть папу, но он вернул им надежду.  И, кажется, сам впервые по-настоящему почувствовал, что дома. Чонгук стал для него воздухом, землёй под ногами, маяком в кромешной тьме. Альфа, который вплетал его в свою жизнь так естественно, будто Тахир всегда был частью его мира. Он учил его корейским словам, обнимал, когда тоска по бескрайним дубайским пустыням и дедушкиным сказкам становилась невыносимой, и шептал по ночам: «Ты в безопасности, солнце». И эти слова падали в самое сердце Тахира, прорастая крепкими корнями.  А потом Чонгуку пришлось всего на месяц уехать в Дубай. Дела в компании требовали его присутствия, и Тахир, стиснув зубы, улыбнулся на прощание, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком. Чонгук, целуя его в лоб, пообещал звонить каждый день. И он звонил. Его голос в трубке был якорем, но ни один звонок не мог заменить тепла его кожи, запаха, который сводил с ума, рук, что так крепко держали его, Тахира по ночам.  Омега не жаловался. Говорил «Всё хорошо», «Я справляюсь», даже когда в комнате становилось так холодно. 

☽☽☽

Тэхён проснулся от странного волнения, будто в груди замерли крылья испуганной птицы.  Раннее утреннее солнце, такое непохожее на палящее дубайское, робко пробивалось сквозь полупрозрачные занавески, рассыпаясь золотыми бликами по деревянному полу. Он потянулся к пустой стороне кровати, где обычно спал Чонгук, и его пальцы вцепились в холодную простыню. Дни в ожидании тянулись слишком долго, и это было самое мучительное чувство.  Внезапно горячая и неумолимая волна тошноты подкатила к горлу. Тахир едва успел вскочить, босые ноги шлёпнули по прохладному полу, когда он бросился в ванную. Колени болезненно ударились о кафель. Тело выгнулось дугой, когда желудок сжался в мучительном спазме. — Что же это такое… — прошептал он между приступами, пальцы белели от напряжения, вцепившись в фарфоровый край унитаза. Губы дрожали, а по спине бежали мурашки — уже второй день подряд. Второй день, когда его тело восставало против него самого. Поднявшись на дрожащих ногах, Тахир поймал своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тени под глазами, похожими на два осколка весеннего неба, растрёпанные чёрные кудри — он выглядел так, будто провёл ночь в пустыне без воды.  Рука потянулась к животу, и в груди ёкнуло что-то тёплое и тревожное одновременно.

☽☽☽

Утро не стало милосерднее. Когда он спустился на кухню, где Хэвон, Чимин с маленьким Эмилем уже сидели за столом. Запах жареной рыбы ударил ему в нос. Тахир замер, чувствуя, как слюна наполняет рот — предвестник новой волны тошноты. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело, будто от удара в колокол. — Тахир, ты в порядке? — голос Хэвона прозвучал словно издалека. Тахир лишь успел увидеть, как брови омеги встревоженно поползли вверх, прежде чем снова бросился в ванную, едва не споткнувшись о дверной косяк. На этот раз было хуже. Тело выворачивало наизнанку, будто пытаясь избавиться от чего-то важного. Когда спазм наконец отпустил, Тахир обмяк у стены, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. В дверном проёме возник силуэт Хэвона.  — Тахир? — голос Хэвона прозвучал прямо над ухом, и тёплые руки осторожно отодвинули его волосы от лица. — Что случилось, родной?   Тэхён поднял на него влажные от непролитых слёз глаза.  — Я не знаю, — прошептал он. — Может, отравился… Хэвон мягко улыбнулся, и положил ладонь ему на лоб.   — Или, может, ты беременный?   Сердце Тэхёна замерло. Его рука опустилась на живот, тонкие пальцы вцепились в ткань рубашки. Ребёнок. Их с Чонгуком ребёнок.   — Я… Я не… — он закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.   Хэвон обнял его, прижав к груди, и Тахир тихо разрыдался, как будто боялся, что кто-то услышит его счастье раньше времени.   

☽☽☽

Аптека встретила его ярким светом и резким запахом лекарств, такими чуждыми после уютного полумрака их дома. Тахир стоял перед полкой с тестами, чувствуя, как ладони становятся влажными. Его пальцы дрожали, когда брал одну коробочку, затем другую — выбирал самый чувствительный, как советовал фармацевт. Дома было тихо. Омеги специально оставили его одного, понимая, что этот момент Тахир должен пережить наедине с собой. Ванная, освещённая мягким светом светильника, казалась сейчас единственным безопасным местом в мире. Пальцы никак не слушались, когда он вскрывал упаковку. Пластиковая палочка выскользнула и упала на пол с глухим стуком. Тэхён зажмурился, глубоко вдохнул он и начал процедуру, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Потом — мучительное ожидание. Тахир сел на мягкий коврик перед ванной и уставился на тест, лежащий на мраморной раковине. Каждая секунда растягивалась в вечность. Таймер на телефоне прозвенел, заставив вздрогнуть. Тахир поднялся и медленно подошел к раковине.  Две полоски. Сначала он просто не понял. Мозг отказался обрабатывать информацию. Потом дыхание перехватило, а перед глазами поплыли разноцветные пятна. Дрожащими пальцами потянулся к тесту.  — Боже… — вырвалось шёпотом. Горячие слёзы хлынули из глаз, и он прижал ладонь ко рту, пытаясь заглушить рыдания, но они рвались наружу, сотрясая всё тело. Ноги подкосились, и он опустился на колени, прижимая тест к груди. — Ч-чонгук… наш ребёнок… — шёпотом повторял, а свободная рука легла на ещё плоский живот, сжимая футболку.  Чонгук должен приехать через два дня, и тогда он ему расскажет.  — Тэхён, можно войти? — мягко спросил Чимин, заглядывая в комнату. Омега замер на пороге, увидев перед собой Тэхёна, сидящего на коленях, прижимающего к груди тест.  — Тэхён… — прошептал Чимин, опускаясь рядом и обнимая его, и нежно гладя волнистые волосы. — Это… это такая прекрасная новость.  Тэхён поднял на него заплаканные глаза, и в них, сквозь слёзы, уже светилась радость, надежда и бесконечная нежность.  — Я… я не знаю, как сказать Чонгуку, — прошептал он, дрожащим голосом.  Чимин улыбнулся и глаза загорели.  — Ты должен рассказать ему, когда он приедет, устрой ему сюрприз, — похлопал в ладоши Чимин. — День его приезда — его день рождения, это будет для него подарком. А мы с папой и Юнги поможем тебе, — он помог Тэхёну подняться и бережно вытер его слёзы большими пальцами, как всегда это делал. — А теперь иди, умойся и успокойся. Нас ждут великие дела, — широко улыбнулся он.  Тэхён кивнул и повернулся к раковине, включая воду. За окном пели птицы, солнце ласкало лицо, а в груди расцветал сад, в котором уже росло их с Чонгуком будущее.

☽☽☽

Тахир сидел на жестком пластиковом кресле в очереди, пальцы его бессознательно переплетались и расплетались, ногти впивались в ладони, а губы, уже слегка покусанные до красноты, дрожали, будто от холода, хотя в коридоре было душно. Чимин, сидевший рядом, не отрывал от него взгляда, а его тёплая ладонь легла поверх нервных пальцев Тэхёна, мягко останавливая их беспокойный танец, а тихий голос произносил успокаивающие слова, которые тонули в гуле сердцебиения Тэхёна, но всё равно грели изнутри.  — Чон Тахир?  Голос медбрата заставил омегу вздрогнуть. Он поднялся, ноги были ватными, а Чимин, не отпуская его руку, слегка сжал её в последнем ободряющем жесте, прежде чем остаться в коридоре, провожая взглядом, полным поддержки.  Кабинет врача оказался небольшим, залитым холодным светом ламп. Врач-омега улыбнулся и кивнул ему на кушетку.  — Ложитесь, пожалуйста, и поднимите рубашку. Тэхён лег на кушетку и приподнял рубашку, обнажая ещё плоский, гладкий живот, на котором не было и намёка на жизнь, что, возможно, уже пустила там корни. И потом, липкий гель, что выдавили на его кожу, заставил его подпрыгнуть, а следом по животу скользнул датчик.  Он зажмурился, веки дрожали, а пальцы ног судорожно сжимались, цепляясь за край кушетки, словно ища опоры в этом внезапно поплывшем мире. Губы пересохли, и он провёл по ним кончиком языка, ощущая, как сердце больно колотится.  Минуты невыносимо тянулись.  — Всё в порядке, — неожиданно громко прервал тишину врач, и Тэхён приоткрыл глаза, увидев, как он вытирает гель с его живота и протягивает ему салфетку. Омега сел, поправляя рубашку дрожащими пальцами, а врач тем временем устроился за столом, скользя взглядом по бумагам, прежде чем подняться на него.  — Срок — четыре недели. С плодом всё хорошо, развивается нормально.  И тогда, сердце Тэхёна рухнуло вниз, в самое нутро, а следом за ним по всему телу разлилось тепло. В уголках губ, помимо его воли, расцвела робкая улыбка.  — Пропишу вам витамины, их нужно принимать обязательно.  Он кивнул, даже не вслушиваясь, пальцы уже сжимали листок с заключением, словно это был ключ от двери, за которой ждало его новое будущее.  Чимин вскочил с места, едва дверь кабинета приоткрылась, и Тэхён, ещё не верящий до конца, встретил его взгляд — и не смог сдержать улыбки.  — Всё хорошо… — прошептал он. — Четыре недели. Сказали, что всё в порядке. И Чимин бросился к нему, обхватил него и крепко обнял, что Тэхён на мгновение потерял дыхание.  — Я так рад… — произнес Чимин, утыкаясь в плечо, слезы пряча. — Ты представляешь, каким счастливым будет Чонгук? Тэхён закрыл глаза, и кивнул.  У них будет ребёнок.  Маленький Тахир.

☽☽☽

Тэхён сидел на краю кровати, сжимая маленький снимок узи, где в сером, размытом очертании угадывалось крошечное пятнышко — их с Чонгуком чудо, уже поселившееся под его сердцем. За окном медленно спускались сумерки, окрашивая стены в тёплые оттенки. Омега глубоко вдохнул, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу, и набрал номер, который знал наизусть ещё с детства.  Гудки казались бесконечными, но потом такой теплый голос согрел его изнутри.  — Тахир? Мягко произнёс его имя Наим, с особой теплотой, которая всегда заставляла Тахира чувствовать себя защищённым, как будто он снова был тем маленьким мальчиком, которого Наим утешал после страшных снов.  — Наим… — голос Тэхёна дрогнул, и он сжал снимок ещё крепче. — У меня… у нас с Чонгуком будет ребёнок, — сразу сообщил он. Тянуть не хотелось. Наим должен был знать самым первым.  Стало тихо. Тэхён даже задержал дыхание, прислушиваясь к малейшему звуку по ту сторону провода.  — Тахир… — шёпотом и с дрожью прозвучало это у старшего. — Я так… я так рад. Слёзы подступили к глазам Тахира, но он счастливо засмеялся.  — Я приеду к тебе, как только смогу. Ты должен увидеть… — он посмотрел на снимок.  — Я знаю, я знаю… — голос Наима смягчился. Потом замолчал, будто вспомнил что-то. — Чонгук был у меня недавно. Ты бы видел его. Он так светился. Брак с тобой явно пошёл ему на пользу. Тэхён рассмеялся, представляя, как его альфа ходит с таким глупым, счастливым выражением лица, что даже Наим не смог удержаться от комментариев.  — Тогда, когда он узнает о ребёнке, он вообще начнёт порхать, — пробормотал Тахир, чувствуя, как тепло разливается по груди при одной только мысли об этом.  Они поговорили ещё немного — Наим расспрашивал о его самочувствии, шутил, что теперь ему придётся следить за Тэхёном вдвойне, а Тэхён слушал, улыбаясь, и чувствовал, как тревога постепенно уходит, растворяясь в этой привычной, уютной болтовне.  — Я люблю тебя, маленький, — на прощание сказал Наим, и Тахир закрыл глаза, представляя, как тот, наверное, улыбается сейчас.  — Я тоже.  Он опустил телефон, всё ещё держа в другой руке снимок, и в этот момент экран снова загорелся от звонка.  Чонгук.  Сердце Тэхёна забилось чаще, и он поспешно поднёс трубку к уху, даже не успев толком перевести дух.  — Солнце… Низко и с такой нежностью. Омега прикрыл глаза, представляя, как завтра эти губы прикоснутся к его шее, как сильные руки обнимут его, прижмут к груди, где бьётся сердце, которое принадлежит только ему.  — Я так скучаю, Тахир… — прошептал Чонгук, и Тахир почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Завтра я наконец смогу обнять тебя, вдохнуть твой запах… ты даже не представляешь, как я соскучился. Тэхён засмеялся, понимая, что завтра всё изменится навсегда.  — У меня для тебя сюрприз, — сказал Чонгук, ухмыляясь.  — У меня для тебя тоже, — прошептал Тахир, глядя на снимок.  — Я хочу поскорее тебя увидеть… эти дни без тебя были мучением. Он улыбнулся, чувствуя, как счастье переполняет его, как оно пульсирует в каждом ударе сердца, в каждом вдохе, в каждом мгновении, которое теперь принадлежало не только им двоим, но и тому, кто уже стал самым важным в их жизни.  — Я тоже скучаю, Чонгук, и очень сильно жду тебя… — прошептал омега. 

☽☽☽

Дом сегодня гудел от голосов, смеха, звонкой посуды и быстрых шагов, напоминая улей. Просторная столовая, с массивным столом, и стульями с бархатной обивкой цвета тёмного вина, была заставлена блюдами. Повара в белоснежных униформах кружили вокруг, поправляя салфетки, добавляя последние штрихи, а Хэвон, как всегда, мягко, но твёрдо направлял альф, которые развешивали гирлянды и воздушные шары.  В гостиной, где высокие окна пропускали солнечный свет, окрашивая паркет в тёплые медовые оттенки, Джихун сидел в глубоком кресле, окружённый детьми — маленький Асад карабкался к нему на колени, а Эмиль, смуглый, слегка кудрявый, уже серьёзный не по годам, прижался к его боку, слушая, как дедушка тихим голосом рассказывает им разные истории. И если бы кто-то, знавший Джихуна лишь по слухам — жёсткого, властного, непоколебимого альфу — увидел его сейчас, с мягкой улыбкой, с глазами, полными нежности, когда он смотрел на своих сыновей-омег, проходящих мимо, они бы не поверили, что это один и тот же человек. Чимин, как птичка, пронёсся мимо с охапкой шаров, бросив отцу лукавый взгляд; Юнги, застенчиво улыбаясь, поправил скатерть на соседнем столике; а Тэхён сидел на широком диване у камина, заботливо усаженный туда Хэвоном, Чимином и Юнги, которые хором твердили, что ему нельзя ни бегать, ни нервничать, ни поднимать ничего тяжелее чашки чая. Он облизывал пересохшие губы, взглядом то и дело скользя к большим часам. Скоро Чонгук будет дома.  На кухне, Хосок, только что вернувшийся из компании, прижал к себе Юнги, пока никто не видел, обнял его за талию и притянул к себе, губы коснулись губ в лёгком, сладком поцелуе.  — Мой Чон Юнги сегодня такой красивый, — прошептал он, и Юнги залился румянцем, и прижался лбом к его плечу.  В этот момент в дом зашли Намджун и Соджун — первый с телефоном у уха, второй, копия отца, выглянул из-за старшего с коробкой подарков, которая была больше его самого. Намджун выглядел слегка рассеянным.  — Мне надо будет уехать, как только Чонгук приедет, — сказал он Хосоку, понизив голос. — Джин в больнице, роды могут начаться скоро, и я должен быть с ним. Хосок, не отпуская Юнги, кивнул.  — Поезжай сейчас, не жди. Чонгук поймёт. Но Намджун отрицательно покачал головой.  — Нет, он должен приехать с минуты на минуту. Я подожду.  И тогда, за окном раздался шум подъезжающего автомобиля. Тахир вскочил с дивана, а сердце его прыгнуло в горло, перекрывая дыхание.  Сейчас он увидит его, прижмется к его груди, вдохнет его запах и услышит его голос.  И скажет ему, что их семья стала больше.  Дверь открылась, впуская Чонгука. Альфа окинул собравшихся невероятно тёплым взглядом.  — С возвращением!  — С днём рождения! Голоса слились в единый радостный хор, но внимание Чонгука привлёк маленький Асад, который робко выглядывал из-за ноги Джихуна, а его такие же большие глаза, как у дяди, сияли детской преданностью. Чонгук наклонился, и в один миг маленький альфа оказался в его крепких объятиях, поднятый высоко в воздух, прижатый к широкой груди, где так уверенно билось сердце, знакомое Асаду с самого рождения.  — Ну что, мой маленький лев, — мягко произнес Чонгук, и зарылся носом в макушку племянника, вдыхая этот чистый, детский запах. — Вёл себя хорошо, пока дядя отсутствовал? Асад лишь крепче обхватил шею Чонгука своими маленькими ручками, прижался к нему всем телом, и этого было достаточно, чтобы альфа рассмеялся.  И тут — он увидел свое восточное солнце.  Среди улыбающихся лиц и праздничного хаоса, Тахир стоял чуть поодаль, голубые глаза сияли такой нежностью, что Чонгук почувствовал, как что-то горячее и сладкое разливается у него внутри, заполняя каждую клеточку. Он медленно опустил Асада на пол, погладил его по голове, и сделал шаг вперёд, пока не оказался перед своим солнцем, своим омегой.  И просто заключил его в объятия, что Тэхён тут же растаял, прильнувшись к Чонгуку, как будто пытаясь слиться с ним воедино.  — Я так скучал, — прошептал Чонгук ему в ухо, нежной кожи касаясь, и Тахир вздрогнул, чувствуя, как по спине мурашки пробежали.  — Я тоже, — наконец подал голос омега, не сдерживая слез.  Семья, понимающе улыбнувшись, начала потихоньку ретироваться в столовую, оставляя их наедине.  Чонгук чуть отстранился, рукой скользнув вверх, чтобы коснуться лица Тэхёна, и улыбнулся, глядя в эти любимые глаза, в которые готов был смотреть вечность.  — Не плачь, солнце — прошептал, большие пальцы осторожно стёрли слёзы с нежных щёк. — Ты же знаешь, как мне тяжело видеть твои слёзы.  Тахир кивнул, пытаясь улыбнуться сквозь влажные ресницы, и Чонгук положил ладонь на щёку омеги, пальцы прошлись по коже, нежно, как перо, а потом — наклонился и коснулся его губ своими.  Тэхён, всё ещё смущённый, посмотрел в глаза своему альфе, когда они разъединились.

☽☽☽

Столовая, ещё недавно наполненная смехом и звоном бокалов, теперь дышала умиротворением. Везде было убрано. Намджун и Соджун, едва дождавшись торта, поспешно попрощались. Намджун нервно поглядывал на часы, а рука то и дело сжимала телефон, будто ожидая звонка из больницы, где его омега, уже готовился подарить ему двойню. Хосок и Чонгук предлагали поехать с ним, но Намджун лишь покачал головой, и сказал, что пока там делать нечего, что даст знать, как только что-то узнает.  Один за другим гости расходились — Хосок, обняв за плечи Юнги и взяв на руки засыпающего Асада, уехал домой; Чимин, убаюкивая Эмиля, скрылся за дверью своей комнаты; Джихун и Хэвон удалились в большой зал; Чонгук и Тэхён ушли к себе.  Уже переодетый в мягкую пижаму, Тахир сидел на краю кровати, пальцами край рубашки теребя, а взгляд то и дело к двери ванной, откуда доносился шум воды скользил. Тэхён сильно нервничал и уже тысячный раз, пока Чонгук был в ванной, прокрутил в голове то, как он отреагирует на новость, что у них будет малыш.  Дверь ванной открылась, впуская облако пара, и в комнату вошёл Чонгук, а его влажные волосы падали на лоб, и тело, обёрнутое в полотенце, источало тепло и знакомый, такой родной запах кориандра, что был самым любимым Тахира. Альфа подошёл к кровати, суша волосы полотенцем, и остановился перед мужем, глазами скользя по фигуре омеги, застывшей в задумчивости.  — О чём задумался, солнце?  Чонгук наклонился, пальцем слегка щёлкнув Тахира по носу, заставив того поморщиться и открыть глаза. Омега потер кончик носа, но вместо ответа лишь улыбнулся и потянул альфу за руку, приглашая сесть рядом. Чонгук послушно опустился перед ним на колени, а большие ладони легли на бёдра Тэхёна, и бездонные омуты заглянули в его душу, будто пытаясь прочитать каждую мысль и эмоцию.  — Что-то случилось? Тахир медленно провёл пальцами по влажным волосам Чонгука, откидывая их со лба. Чонгук, почувствовав его волнение, наклонил голову, положив её на колени Тахира, и на мгновение закрыл глаза, будто наслаждаясь этим простым прикосновением. Но затем он резко поднял голову, будто что-то вспомнив, и взгляд стал вопросительным.  — Ты хотел мне что-то сказать, да?  Тэхён глубоко вдохнул, дрожащей рукой взял руку Чонгука, и осторожно положил её себе на живот.  — У нас будет… — едва слышно прошептал, — …маленький Тахир, Чонгук. Как ты и мечтал.  Чонгук просто застыл, не веря глаза расширились, губы слегка приоткрылись.  — Ты… — прозвучало хрипло, будто Чонгуку воздуха не хватало. — …серьезно? Тэхён кивнул, кладя свою руку поверх чонгуковой, прижимая её ещё сильнее к своему животу.  — Четыре недели. Чонгук руками обхватил Тахира, поднял его в воздух, и крепко прижал к груди.  — Солнце… — в альфе было столько любви, и слёзы омеги снова подступили к глазам. — Наш ребенок… Чонгук, не отпуская опустил его на кровать. А губы нашли сладкие губы Тэхёна в нежном, коротком поцелуе.  Чонгук чуть отстранился и прижал лоб ко лбу омеги.  — Я люблю тебя. Люблю вас обоих.  Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы счастья. Чонгук руками по бокам Тэхёна скользил, каждый изгиб и дрожь, пока тот медленно погружался в мягкие подушки, ощущая, голубые от слёз глаза сияли в полумраке комнаты, мерцание ночника отражая.  И Чонгук навис над ним, своей тенью накрывая целиком, а губы, чуть шершавые от недавнего душа, снова к его губам в поцелуе прикоснулись.  Тахир отдался этому моменту полностью, пальцы вплелись в мокрые волосы мужа, удерживая его близко. Альфа губами опустился к шее омеги, вдохнул глубоко, лёгкие ароматом роз заполняя.  Его поцелуи медленно спускались ниже, оставляя на коже следы. Пуговицы пижамной рубашки расстёгивались одна за другой под пальцами, и с каждой освобождённой частичкой кожи Чонгук словно открывал новую главу их истории — вот хрупкие ключицы, вот поднимающаяся в частом дыхании грудь, вот ещё плоский, но уже хранящий тайну живот, которую они теперь знали вдвоём.  И когда губы Чонгука коснулись этого места, Тахир подпрыгнул, пальцы вцепились в простыни, а по спине мурашки пробежали.  — Мое солнце с Востока… — шёпотом, и прижался лбом к животу омеги, закрыв глаза, словно пытаясь почувствовать то, что пока нельзя было увидеть. — Я так сильно люблю вас, что слов не хватит.  Тэхён осторожно гладил волосы Чонгука, заплетал пряди в неумелые косички, потом распускал их снова, будто пытаясь запечатлеть каждую секунду этого момента, чтобы никогда не забыть.  — Я знаю… — прошептал он в ответ.  Чонгук поднял голову, и улыбнулся, проведя ладонью по его щеке, смахивая остатки слёз.  — Я говорил, что у меня тоже для тебя сюрприз, — тихо проговорил он. — Конечно, он не сравнится с твоим… но я знаю, тебе понравится.  Он медленно приподнялся, и нехотя отпустил Тэхёна. Альфа подошёл к креслу, где лежала его дорожная сумка, а Тэхён сел на кровати, застёгивая пуговицы пижамы дрожащими пальцами. Чонгук порылся в сумке, а затем выпрямился, держа в одной руке стопку бумаг, а в другой — что-то металлическое, что звякнуло тихим звоном. Тахир нахмурился, не понимая, но когда Чонгук вернулся к нему и опустился на кровать, вручая ему документы, он взял их, а глаза пробежались по строкам…  — Это… — комок застрял в горле, мешая говорить.  Перед ним лежали бумаги на дом — их дом, в Дубае, там, где он родился и вырос. Их общий дом, о котором они когда-то лежа в одной кровати в отеле Бурдж-Халифа, обнявшись, мечтали, что однажды у них будет что-то своё.  Чонгук улыбнулся, и осторожно взял руку Тахира, вложив в неё холодные металлические ключи.  — Теперь у нас есть общий дом там, где зародилась наша любовь, — сказал он. — Ты сможешь вернуться туда, где всё началось… и где наша любовь даст новую жизнь.  Он говорил, а Тахир слушал, прикрыв рот ладонью, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы. — А к-как же… т-твоя родина? Т-твоя семья? — прошептал он, заикаясь. — Н-неужели ты… с-согласен уехать?  Чонгук нежно рассмеялся, и притянул его к себе, крепко обнимая.  — Моё счастье — это ты, Тахир, — прошептал он. — Если ты счастлив — я счастлив. И ничто не сможет это изменить.  Тэхён закрыл глаза, прижимаясь к его груди, чувствуя, как ключи в его руке становятся частью него, как бумаги на кровати превращаются в билет в новую жизнь, как сердце Чонгука бьётся в унисон с его собственным. 

☽☽☽

За окнами роддома было уже темно. Флуоресцентные лампы мерцали над головой. Намджун сидел, вперившись взглядом в дверь операционной, за которой уже четыре часа разворачивалась самая важная битва в его жизни.  Пальцы судорожно сжимали и разжимались, оставляя на коленях мокрые от пота отпечатки. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох дрожал. Где-то там, за этой проклятой дверью, Джин — его Джин — кричал от боли, а он, сильный и гордый Ким Намджун, мог только ждать.  Намджун вдруг осознал, что плачет. Горячие слёзы катились по щекам, падали на пол, оставляя тёмные пятна на холодном полу. Он никогда не был религиозен, но сейчас его губы шептали молитву, обращённую к Богу.  «Пусть все будет хорошо. Пусть Джин справится.» Но потом «за дверью раздался крик.  Первый. Пронзительный, яростный, полный жизни.  Потом — второй.  Но Намджун не слышал, утонув в воспоминаниях, в самобичевании, в надежде. Время потеряло смысл, превратившись в вязкую, тягучую массу.  — Господин Ким?  Голос врача прозвучал, как гром среди ясного неба. Намджун поднял голову — перед ним стоял усталый альфа в зелёном халате, но его глаза светились.  — Поздравляю. Двое здоровых омег, по три кило пятьсот грамм.  Сердце Намджуна готово было вырваться из груди. Он вскочил, схватил врача за руку, бормоча «спасибо» снова и снова, словно забыв все остальные слова.  — Когда я могу… — Завтра утром. Им нужно отдохнуть.  Дверь закрылась. Намджун остался один.  Когда врач скрылся за дверью, Намджун медленно опустился на стул, словно его ноги внезапно превратились в вату. В груди бушевал ураган.  Провёл ладонью по лицу, ощущая влажность слёз, которых больше не мог сдерживать. Мысли путались, как клубок змей: Как Джин мог простить его после всего, что он сделал? Он не достоин его. Не достоин его любви, не достоин этих детей… Но Бог дал ему второй шанс. И он поклялся себе, что станет другим. Будет тем альфой, тем мужем и отцом, которого они заслуживают. Телефон в кармане завибрировал.  Это звонил Соджун.  — Отец, они красивые? Намджун рассмеялся сквозь слёзы, представляя, как его старший сын прижимается к телефону, серьёзно хмуря бровки, как всегда, когда волнуется.  — Самые красивые на свете, как твой папа.  Поговорив с сыном еще немного, выключил телефон и вдруг ощутил странную лёгкость, будто с его плеч свалилась гора. И впервые за долгие годы почувствовал себя самым счастливым человеком.  Дрожащими пальцами набрал номер Хосока. Трубку сразу взяли, видимо, друг не спал, ожидая новостей.  — Ну что, как там? — голос Хосока звучал напряжённо, будто он тоже провёл эти часы в тревожном ожидании.  Намджун выдохнул в трубку, не в силах сдержать улыбку, которая буквально разрывала его изнутри:  — Родил. Джин… родил.  Тишина в трубке длилась несколько секунд, будто Хосок не поверил своим ушам. Потом его голос прозвучал тише и сдавленно:  — Когда вы успели так быстро? Намджун рассмеялся.  — Буквально несколько минут назад.  Он слышал, как на том конце провода Хосок резко вдохнул, будто ему самому перехватило дыхание от счастья.  — Адрес скинь быстро. Мы с Юнги и Чонгуком приедем.  — Нет, — Намджун замахал рукой, хотя друг его не видел. — Джин ещё слабый. Врачи сказали, что до завтра лучше никого не пускать.  Намджун представлял, как Хосок сейчас хмурится.  — Ладно, — наконец сдался Хосок. — Но завтра с утра мы будем там. Намджун улыбнулся, глядя в потолок:  — Договорились.  Он опустил телефон и вдруг осознал, что теперь он официально отец троих детей.  Намджун поднялся со стула, и подошёл к окну в конце коридора, упёрся ладонями в холодный подоконник.  За стеклом раскинулся ночной Сеул.  Он глубоко вдохнул, наблюдая, как его собственное отражение накладывается на городские огни. Глаза ещё покрасневшие, волосы в беспорядке, рубашка помята.  Сердце бешено колотилось, когда он приближался к детской палате. Вот оно — большое окно, за которым в прозрачных кювезах лежали новорождённые.  И среди них два крошечных свёрнутых комочка в белых одеяльцах. Один шевельнул ручкой во сне, другой сморщил носик. Намджуну вдруг стало трудно дышать.  Он не заметил, как по щекам снова потекли слёзы, и прижал ладонь к холодному стеклу, будто через него мог передать хоть каплю своего тепла.  — Я буду для вас самым лучшим отцом. Клянусь. Вы никогда не услышите от меня грубого слова, никогда не узнаете, каким подлым я бывал… Один из малышей зевнул во сне, сморщив крохотное личико точь-в-точь как Джин, когда тот сердился.  И Намджун рассмеялся.

☽☽☽

Солнечный свет струился сквозь полупрозрачные шторы, рассеиваясь по палате золотистыми бликами.  Джин полулежал на койке, подпертый подушками. Бледные пальцы его левой руки были обвиты тонкой трубкой капельницы, медленно впускающей в вены живительную влагу. Его уставшее лицо, повернулось к двери, как только она открылась.  И улыбнулось.  Намджун замер на пороге, сердце его бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди.  Боже, его Джин так прекрасен. Намджун подошел ближе, не в силах оторвать взгляд от омеги, наклонился, ощущая, как дыхание Джина смешивается с его собственным, и прикоснулся губами к его губам.  — Спасибо, — прошептал он, отстраняясь.  Джин кивнул и медленно поднял руку, слабо коснувшись пальцами щеки Намджуна.  — Я придумал им имена, — прошептал он тихо.  Намджун затаил дыхание, ожидая.  — Санбом и Садахам.  Имя «Санбом» — первая весна, словно символ нового начала.  Имя «Садахам» — чистое счастье, как воплощение всего, что они пережили.  Намджун улыбался, словно дурак, и прижал ладонь Джина к своим губам, закрывая глаза.  И он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Потому что вот оно — настоящее.  Дом.

☽☽☽

Дверь в спальню беззвучно приоткрылась. Хосок стоял у порога, расслабив свои мышцы после долгого дня, а в груди бабочки невесомо раскрыли свои крылья.  Комната была погружена в мягкий полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, очерчивая силуэты двух самых дорогих ему существ. Юнги лежал посередине широкой кровати, уткнувшись носом в подушку, его губы чуть приоткрыты в беззаботном сне. А рядом, прижавшись к нему всем своим крошечным тельцем, сопел Асад — их маленький лев.  Мальчик раскинулся, как настоящий альфа, даже во сне пытаясь защитить своего папу: его пухлые пальчики легли на щеку Юнги, будто стараясь удержать его даже в царстве сновидений. Хосок не мог сдержать улыбку, и медленно стянув пиджак, кинул на кресло у двери. Потом опустился на край кровати, наклонился, и губы коснулись сначала щеки Юнги, а затем, едва заметно, тех самых маленьких пальчиков, что так доверчиво лежали на ней. Асад пах молоком и детским кремом, а Юнги — океаном и домом.  Юнги зашевелился, веки дрогнули, и сквозь сонную дымку в глазах появилось осознание. Он медленно открыл глаза, и в них, еще мутных от сна, тут же вспыхнули искорки при виде Хосока.  — Ты вернулся… — прошептал он хрипловато.  Он осторожно приподнялся, стараясь не потревожить малыша. Асад хмыкнул во сне, но не проснулся, лишь глубже уткнулся в подушку.  — Ты голоден? — спросил Юнги, уже собираясь встать. — Я разогрею…  — Нет, — Хосок перехватил его руку, сжимая пальцы в своих. — Нет, я не голоден.  Он потянул Юнги ближе, прижимая его ладонь к своей груди, где сердце билось чаще обычного.  — Потому что когда я вижу это… — его взгляд скользнул к Асаду, потом обратно к Юнги, — …я понимаю, что уже сыт. Сыт тобой. Юнги улыбнулся.  — Дурак… — прошептал он, толкая в плечо. Хосок только тихо рассмеялся, чтобы не разбудить львенка, и притянул его к себе. — Всё равно разогрею, — пробормотал омега, уже отстраняясь, но перед этим успел коснуться губами щеки Хосока. — Переоденься и спускайся. Он сжал плечо Хосока чуть сильнее, прежде чем встать с кровати, осторожно ступая босыми ногами по полу, чтобы не разбудить Асада.  Хосок переоделся неспешно, смакуя эти минуты покоя, когда дом дышал вокруг него, наполненный запахами, звуками и жизнью. Когда он спустился на кухню, там уже царила своя атмосфера: шипение масла на сковороде, лёгкий стук ножа по разделочной доске. Юнги стоял спиной к двери и нарезал овощи, и Хосок видел, как свет подвесной лампы золотил его шею, скользил по изгибу спины под тонкой тканью домашней футболки.  Хосок подошёл, и обвил талию Юнги. Омега дёрнулся от неожиданности, нож на миг замер в воздухе, но тут же рассмеялся, потому что спина его уже прижалась к груди Хосока, а губы альфы коснулись его височной кости.  — Ты… — начал было Юнги, но тут же замолчал, потому что Хосок прижался к нему сильнее, вдыхая запах его кожи, с нотками океана.  Омега выдохнул, позволив себе на секунду расслабиться в этих объятиях, но тут же протянул руку назад, к разделочной доске. Хрустящий ломтик огурца коснулся губ Хосока.  — На, — буркнул Юнги.  Хосок прикусил овощ, его зубы слегка задели пальцы Юнги, и тот фальшиво возмутился:  — А-а, так нельзя!  Но смеялся. И Хосок смеялся тоже, не отпуская его, даже когда Юнги снова принялся за нарезку, теперь уже слегка подталкивая его локтем.  — Мешаешь, — ворчал он, но это был самый несерьёзный упрёк на свете.  А Хосоку было всё равно. Потому что он был счастлив, видя, как смеется его Чон Юнги.  — Знаешь... я бы хотел, чтобы у нас тоже была двойня, — Хосок прижался губами к мочке уха Юнги, чувствуя, как тот слегка вздрогнул от теплого дыхания. — Как у Намджуна и Джина. Такие же маленькие омежки... Юнги застыл, а нож в его руке остановился на полпути к огурцу. Потом он медленно повернул голову, и Хосок увидел в его глазах удивление и легкую панику.  — Ты… чего? — фыркнул Юнги, но его щеки порозовели. — Асад еще даже ходить как следует не умеет, а ты уже о двойне мечтаешь. Давай хотя бы дождемся, когда наш маленький лев перестанет просыпаться по ночам, ладно? Хосок рассмеялся, и лишь сильнее обнял его за талию, прижимаясь к спине.  — Но ты же не против в принципе? — провокационно прошептал он, целуя Юнги в шею.  И омега закатил глаза.  — Я против того, чтобы ты сводил меня с ума, пока я режу овощи. И вообще — сначала докажи, что справишься с одним альфой в доме, а потом уже замахивайся на большее. Хосок хохотнул, но в душе уже рисовал картины будущего.  — Ладно, ладно… подожду. Но только потому, что ты так мило краснеешь, когда говоришь об этом. Юнги в ответ усмехнулся и ткнул ему в бок локтем, но Хосок знал, что муж тоже мечтает о том же.  Просто пока не признается.

☽☽☽

Золотой свет люстр струился сквозь высокие окна ресторана, ложась на белоснежные скатерти и хрустальные бокалы. Чимин стоял у входа, чувствуя, как его ладонь, сжимающая маленькие пальчики Эмиля, становится влажной от волнения. Альфа прижался к его ноге, инстинктивно уловив напряжение папы, его широкие детские глаза с любопытством скользили по незнакомой обстановке.  — Папа, — прошептал он, заставляя Чимина вздрогнуть.  Омега ничего не сказал, но он нашел взглядом Джинука.  Тот сидел за дальним столиком. Он увидел его спустя полгода.  Чимин сделал шаг к нему.  Джинук поднял голову, и увидел его.  Чимин видел, как темные глаза альфы расширяются, а потом он улыбнулся ему.  — Чимин… Омега не помнил, как оказался рядом, он лишь почувствовал, как его притянули к твердой груди, как знакомый запах обволакивает его, смывая все страхи и боль этих месяцев.  — Я здесь… наконец-то, — прошептал Джинук, а Чимин впервые за все время их знакомства услышал в нем неуверенность. — Я так долго… ждал этого момента.  Чимин лишь вжался в него, вдыхая, запоминая, боясь отпустить. Но тут маленький альфа, оставленный на мгновение без внимания, нахмурился, увидев, как незнакомый альфа обнимает его папу. Его маленькие бровки сдвинулись, губы задрожали.  Джинук медленно отстранился, опустив взгляд на ребенка.  — Эмиль? — спросил он тихо.  — Да, — кивнул Чимин головой, прижимая Эмиля ближе.  Альфа протянул руку, как будто боясь спугнуть.  — Привет, малыш.  Но Эмиль не узнал его. Он сжался в комочек, пальчиками своими маленькими, в рубашку Чимина цепляясь, а глаза слезами наполнились.  — Папа — его голосок задрожал, и крупные капли покатились по щекам.  Чимин поспешно подхватил его, прижимая к себе, а Джинук остался с протянутой рукой.  — Он… не помнит меня? — Когда мы разошлись ему было всего полгода, — тихо сказал Чимин. Альфа опустил руку. Потом медленно выдохнул.  — Тогда я познакомлюсь с ним заново.

☽☽☽

Они уселись за стол, а Эмиль, уставший от эмоций, уже дремал, прижавшись к Чимину.  Джинук с нежностью наблюдал за ними.  — Я не останусь в Сеуле, — тише начал Чимин, опуская глаза на свои руки. — Мое место в Дубае, — он устал от попыток вписаться в мир, который никогда не станет для него своим до конца. — Я хочу пойти на могилу Юсуфа. И увидеть дядю Ахмеда.  Джинук поднял глаза, и увидел, как Чимин дрожит. Он осторожно протянул руку и накрыл ею ладонь омеги.  — Я здесь. Куда бы ты ни отправился — я пойду с тобой. Чимин больше не бежит. Он устал прятаться от воспоминаний, от самого себя. И Джинук больше не отпустит. Потому что настоящая любовь — это не цепи, а выбор. Выбор идти рядом, даже если дорога ведёт назад.

☽☽☽

Прощание с Кореей было сладко-горьким. Джихун крепко обнял Тахира. Хэвон, не говоря ни слова, просто положил свою изящную руку на ещё плоский живот Тахира, и глаза его вспыхнули теплом, потому что он знал, что значит носить под сердцем новую жизнь. Чимин молча прижал к груди маленького Эмиля, а свободной рукой сжал пальцы Тэхёна, обещая, что они скоро снова встретятся.  Самолёт оторвался от земли, унося их прочь от прохладных весенних ветров Кореи, навстречу палящему дубайскому солнцу, которое когда-то стало свидетелем их первой встречи. Тахир, прижавшись лбом к иллюминатору, наблюдал, как облака расстилаются под ними, как белоснежное покрывало, и в его груди странным образом смешались грусть расставания и радость возвращения домой, где всё начиналось.  Дубай встретил их волной зноя, знакомыми ароматами фиников, специй и восточных духов. Чонгук, не выпуская руку Тахира, уверенно вёл его через терминал, а в уголках губ играла та самая улыбка, которая два года назад покорила сердце омеги.  И вот они уже в Урусе Чонгука. Тахир, устроившись на пассажирском сиденье, прижимал к груди Хабиби, который, казалось, совершенно не переживал из-за перелёта, а лишь мурлыкал, чувствуя знакомые руки.  Они мчались по пустыне. Бескрайние и переливающиеся под солнцем золотые пески расстилались перед ними, а дорога уходила вдаль, к горизонту, где уже виднелись очертания города. Тэхён, не в силах оторвать взгляд от Чонгука, осторожно провёл пальцами по его виску, вплетаясь в тёмные пряди волос, которые развевались от ветра. Его альфа, его муж, его любовь — такой сильный, такой уверенный, такой его.  — Мы дома, — прошептал Чонгук, не сводя глаз с дороги, но руку положил на колено Тэхёна и мягко сжал его.  Их дом ждал их. Большой, светлый, с террасой, выходящей на пустыню — именно таким они его и представляли. Когда Чонгук открыл дверь и, взяв за руку завел Тахира в дом, омега рассмеялся, но смех его скоро превратился в слёзы счастья, потому что на стене в гостиной уже висела картина, которую Чонгук подарил ему тогда на день рождения, в Бурдж-Халифе.  Чонгук остановился посреди их нового дома, пальцы нежно сжали руку Тахира.  — У меня для тебя есть ещё один сюрприз, — прошептал он, заглядывая в свои любимые голубые глаза.  Тэхён закатил глаза, но радостно заулыбался.  — Я скоро сойду с ума от твоих сюрпризов, — пробормотал он, но послушно прикрыл глаза длинными ресницами, когда Чонгук мягко попросил его об этом.  Он чувствовал, как сильные пальцы альфы осторожно обвивают его запястье, ведя его вперёд по прохладному мраморному полу, как лёгкий ветерок из открытых окон кожу ласкает, аромат морской соли с собой принося. Они шли медленно, и с каждым шагом Тахир ощущал, как его сердце бьётся всё чаще, предвкушая то, что сейчас произойдёт.  — Осторожно, — Чонгук остановил его, руки мягко легли на плечи Тахира, поворачивая его, а губы почти коснулись уха, когда он прошептал: — Открывай глаза, солнце. Тэхён медленно открыл глаза и перед ним, в центре огромного зала с высокими потолками, стояли Ахмед и Дауд.  Его самые родные и самые любимые люди.  Ахмед, такой же родной, с таким же добрым взглядом. Глаза дедушки блестели от слёз, а морщинки в уголках губ дрожали от сдерживаемых эмоций. Дауд протянул ему руку, тоже сдерживая слезы.  — Дедушка… Дауд… — голос младшего сорвался на шёпоте, прикрыв губы ладонью.  И Ахмед первым обнял его, нежными руками крепко сжимая.  — Мой маленький, мой самый родной, — повторял он, а пальцы гладили волнистые волосы.  Дауд ничего не говорил, а просто прижал Тахира к своей груди.  — Как ты? Как себя чувствуешь? Мы так скучали, — Ахмед отстранился, чтобы посмотреть на внука, руки дрожали, когда он касался лица младшего, будто проверяя, реально ли это.  Тахир кивал, потому что не мог ничего сказать через слёзы. Он просто прижимался к ним сильнее.  Чонгук стоял немного поодаль, его тёмные глаза мягко наблюдали за этой сценой, а на губах играла лёгкая улыбка. Он не вмешивался, давая Тэхёну насладиться этим моментом.

☽☽☽

Беременность Тэхёна протекала хорошо. Каждый день приносил новые ощущения, новые открытия, новую глубину их любви. Чонгук, обычно погружённый в работу, теперь словно забыл о существовании компании — его место было рядом с Тахиром. Он стал тенью омеги, его защитой и опорой. Каждое утро начиналось с того, что альфа проверял, принял ли Тэхён витамины, каждую ночь заканчивалась тем, что его большие ладони нежно обнимали округлившийся живот, а губы шептали слова любви не только Тахиру, но и тому крошечному существу, что росло внутри него.  Наим стал частым гостем в их доме. Омега приходил с медицинскими журналами, с новыми рецептами полезных блюд, с той особой заботой, которая была присуща только ему. Гордостью глаза светились, когда слушал сердцебиение малыша, и всегда находил самое удобное положение для Тахира, когда тому становилось тяжело. «Ты молодец», — говорил ему всегда, гладя по голове, и Тэхён чувствовал себя снова тем маленьким омегой, которого Наим воспитывал когда-то.  А потом наступил день, когда на узи им сказали, что у них будет омега.  Чонгук улыбался, прижимая свой лоб ко лбу Тахира, и шептал слова благодарности.  Вечером того же дня Чонгук позвонил Хосоку, чтобы поделится новостью.  — У нас будет омега, — сказал он, и Тахир, сидя рядом, слышал, как Хосок смеётся на другом конце провода.  А потом Чонгук вернулся домой позже обычного — работа задержала его, но мысли его были только о Тахире, о том, как он себя чувствует, не устал ли, не нужно ли ему чего-то.  В гостиной, на большом диване, полулёжа, почти заснув, лежал Тэхён, руки покоились на животе, а на коленях лежал ноутбук, экран которого ещё светился, открытый на странице о первых днях жизни новорождённого.  Чонгук тихо подошел, боясь потревожить его покой, опустился на колени перед диваном и мягко позвал:  — Тахир… Тахир вздрогнул, и медленно открыл глаза, растягивая губы в улыбке.  — Ты вернулся, — прошептал он, убирая ноутбук на столик и выпрямляясь.  — Как ты себя чувствуешь? Как малыш? — Чонгук положил руку на живот, пальцы привычно начали гладить кожу, вырисовывая невидимые узоры.  — Сегодня он был очень активным, — рассмеялся омега, положив свою руку поверх руки Чонгука. Чонгук улыбнулся, наклонился и прижался губами к животу.  — Веди себя хорошо, малыш. Ты делаешь папе больно, а делать папе больно нельзя.  Тахир рассмеялся, по привычке вплетая свои пальцы в волосы Чонгука, гладя их, ощущая мягкость и тепло. Чонгук все еще сидел на коленях перед омегой в гостиной, нежно сжимая руку Тэхёна, привлекая его внимание.  — Я придумал имя для маленького Тахира, — робко произнёс он, будто боялся, что его выбор не понравится, но при этом в этих темных омутах стояла такая уверенность, что Тэхён тут же потянул его за руку, приглашая сесть рядом.  Чонгук послушно опустился на мягкий диван, снова кладя свою руку на округлившийся живот Тахира, а пальцы начали выводить невидимые узоры, пытаясь передать свою любовь малышу.  — Я долго думал об этом, — продолжил он, задумавшись на секунду. — С тех самых пор, как мы узнали, что у нас будет омега. Тэхён, затаив дыхание, придвинулся ближе, голубые глаза смотрели на мужа с нескрываемым интересом и трепетным ожиданием. — Я хочу назвать его Салам, — наконец произнёс Чонгук, отдавая этому имени часть своей любви, потому что другая часть принадлежала его солнцу.  — Салам? — переспросил Тэхён, сдерживая улыбку. — Почему?  Чонгук улыбнулся, и перестал поглаживать живот Тэхёна.  — Потому что он принёс в мою жизнь мир и покой, — прошептал он, потому что в душе действительно наступил покой. — До тебя и до него, я не знал, что такое настоящий покой. Вы оба стали моим тихим пристанищем, моим Саламом. Тахир не смог сдержать слёз — они покатились по его щекам, и дрожащей рукой коснулся лица мужа, проводя пальцами по щеке.  — Салам, — повторил он, пробуя имя на вкус, и оно звучало так правильно.  Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна в розовую щечку.  — Ты согласен? — спросил он, оставляя свое горячее дыхание на его коже.  — Да, — прошептал он, нежно чмокнув Чонгука уже в губы. — Это идеально.

☽☽☽

Больничный коридор казался Чонгуку последним кругом ада. Руки дрожали, а взгляд безостановочно метался между дверью родильного зала и циферблатом часов, стрелки которого двигались с невыносимой медлительностью. Он шагал из угла в угол, а сердце бешено колотилось в груди. Каждый крик Тэхёна, пробивавшийся сквозь толстые двери, заставлял его вздрагивать и сжимать зубы до боли, чтобы не закричать в ответ.  Ахмед сидел на жесткой скамейке у стены. В глазах стояли слезы, но он не позволял им пролиться, лишь время от времени подносил платок к переносице, делая глубокий, дрожащий вдох.  Дауд стоял у окна, и он был слишком погружен в свои мысли.  Тахир лежал на родильном столе, его тело было мокрым от пота, а пальцы вцепились в края матраса. Очередная схватка накатила волной невыносимой боли, заставив его выгнуться дугой и застонать.  — Дыши, Тахир, дыши, — Наим обхватил запястье омеги, измеряя пульс, а глаза не отрывались от мониторов. — Ты справляешься, ещё немного — и всё закончится. Тахир хотел ответить, сказать, что больше не может, что боль разрывает его на части, но вместо слов из его губ вырвался лишь ещё один протяжный стон. Он закрыл глаза, представляя Чонгука — его тёплые руки, голос, запах, всё, что могло бы хоть немного унять эту боль, но реальность была беспощадна — он был один, если не считать Наима и чужих врачей, которые касались его.  — Чонгук… — прошептал он, чувствуя, как силы уже покидают его.  Чонгук услышал свой телефон — в сотый раз за этот вечер — но даже не взглянул на экран, зная, что там снова будет имя Хэвона или Чимина, или кого-то ещё из их семьи, которая, находясь за тысячи километров, переживала вместе с ним. Он сжал аппарат в руке, чувствуя, как трещит корпус под давлением его пальцев, но не мог остановиться — эта звенящая тишина за дверью сводила его с ума, заставляя представлять самое худшее, самые страшные сценарии, от которых кровь стыла в жилах.  — Почему так долго? — не выдержал альфа.  — Роды — это таинство, — сказал Ахмед, поднимая голову. — Они идут столько, сколько нужно. Тахир сильный — он справится. Чонгук хотел верить, хотел ухватиться за эти слова, как за спасательный круг, но тут дверь родильного зала приоткрылась, и в проёме показался медбрат.  — Скоро всё закончится, — сказал он, и Чонгук на секунду выдохнул.  И действительно, спустя несколько минут из-за двери донёсся пронзительный и тонкий крик малыша.  Чонгук рухнул на колени, его тело вдруг стало таким тяжёлым, что он не мог удержаться на ногах, а в глазах застыли слёзы — Тахир… — прошептал он, собирая в свой шепот всю свою любовь и благодарность.

☽☽☽

Больничная палата, залитая мягким светом ночника, дышала покоем и умиротворением. Тэхён был бледным и усталым, но он сидел на кровати, прижимая к груди крошечное завёрнутое в голубое одеяльце тельце, и в этот момент он был самым счастливым на всем белом свете. Руки омеги касались розовых щёчек малыша, а губы шептали нежные слова о любви на родном языке, которые знали только он и этот маленький человечек, связанный с ним невидимой нитью.  Дверь открылась и в проёме возник Чонгук. Он стоял на пороге, боясь сделать лишний шаг, а по щеке скатилась одинокая слеза, которую он тут же смахнул тыльной стороной ладони, делая глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках.  Тэхён поднял на мужа счастливый взгляд и улыбнулся. Чонгук же не мог поверить своему счастью.  — Посмотри, Чонгук, — прошептал Тахир, протягивая маленький комочек в его сторону. — Это твой малыш. Твой маленький Тахир. И тогда Чонгук опустился на колени у кровати, лицо уткнулось в край одеяла, а плечи содрогались от беззвучных рыданий — он плакал, как ребёнок, от переполнявшего его счастья и осознания того, что этот крошечный человечек теперь навсегда станет частью его жизни.  Тахир, не выпуская малыша, осторожно провёл пальцами по тёмным волосам Чонгука.  — Хочешь подержать его? — спросил он тихо, чувствуя, как под его пальцами голова Чонгука слегка дёрнулась в кивке.  — Я… я боюсь, — признался Чонгук, поднимая голову и смахивая свои слезы. — Он такой маленький… Я могу…  — Всё хорошо, — перебил его Тахир, улыбаясь. — Я помогу тебе.  Он медленно протянул малыша, поправляя руки Чонгука так, чтобы голова Салама удобно легла в локтевой сгиб альфы.  Чонгук боялся даже дышать, а огромные ладони казались такими неуклюжими рядом с этим хрупким созданием, но когда крошечные пальчики Салама вдруг сжали его большой палец, что-то внутри него перевернулось.  — Он… — Чонгук замолчал и по щеке снова покатилась слеза, но Тэхён тепло улыбнулся и смахнул ее тыльной стороной ладони, сам сдерживая свои слезы. — Он очень красивый, — прошептал Чонгук, не переставая смотреть на малыша. — Похож на тебя. У него твои глаза.  И Тэхён рассмеялся, всхлипывая.  — Спасибо, солнце… — Чонгук поднял на него глаза. — За Салама. За всё… спасибо. 

☽☽☽

Ночь раскинулась над пустыней. Пески переливались под лунным светом серебристыми волнами, превращая безжизненную равнину в зачарованное море, застывшее в ожидании рассвета.  Чонгук стоял, заворожённый величием ночи. Холодный ветер танцевал с полами его одежды, но альфа не чувствовал его прикосновений. Но крепкие руки мужа обвили его торс сзади, прижались так сильно, будто хотели проникнуть под кожу, раствориться в самом сердце. Тахир приник к его спине, уткнувшись носом между лопаток, и Чонгук почувствовал, как учащённо бьётся сердце омеги.  — Солнце, ты чего? — прошептал Чонгук, смешиваясь с темнотой ночи.  — Мои руки сами тянутся к тебе, йа Хабиби… — признался омега, вдыхая любимый запах.  Чонгук развернулся в его объятиях, и теперь они стояли лицом к лицу. Он притянул Тахира ближе, кладя руку на щёку омеги.  — Тогда обнимай… — сказал он, поглаживая большим пальцем нежную кожу, и, сливаясь в одном дыхании. — Я ведь навеки твой.  Чонгук смотрел в глаза Тахира, в которых он тонул снова и снова. Медленно наклонился, и прикоснулся своими губами к губам омеги.  — Салам заснул? — отстранился Чонгук от мужа, и провел пальцем по его нижней губе.  — Спит… Обнял твою рубашку и уснул сразу, — кивнул Тэхён.  Чонгук улыбнулся, но заметил, как взгляд Тахира вдруг стал задумчивым, устремлённым куда-то в лунную даль.  — Я… никогда не думал, что вот так буду стоять перед тобой, — начал омега. — Помнишь, когда ты впервые увидел меня у фонтана? Ты был таким… недосягаемым. А я даже представить не мог, что однажды…  — Что однажды ты будешь моим? — договорил Чонгук за него, притягивая Тахира ещё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — Что ты подаришь мне сына? Что я буду просыпаться от твоего дыхания на своей груди?  Тахир закрыл глаза, а пальцы вцепились в ткань рубашки Чонгука.  — Я не знал, что такое счастье… пока не узнал тебя, — признался он.  Чонгук держал его так, как держат самое дорогое — не сжимая, но и не отпуская, балансируя между страхом причинить боль и ужасом потерять. Потому что Тахир стал для него воздухом, которым он дышит, солнцем, что согревает его душу и тишиной между ударами сердца. Он был тем «навсегда», в которое Чонгук когда-то не верил.  А вокруг них ветер рисовал на песке узоры, которые к утру исчезнут без следа. Но следы их любви останутся. Даже если весь мир рассыплется в прах, они найдут друг друга по памяти этих прикосновений, по эху этих шёпотов, по отголоскам этих поцелуев.  Так бывает только в сказках? Нет. Так бывает, когда любовь перестаёт быть сказкой и становится единственной правдой, ради которой стоит дышать.  И пусть ночь длится дольше. Пусть рассвет подождёт.  Ведь теперь у Чонгука есть не только его солнце с Востока — теперь у него есть целый мир. Мир по имени Салам.  Его мир. И пусть пески всегда помнят истину, что Солнце с Востока всегда принадлежало Чон Чонгуку.