Солнце с Востока

Один обрёл надёжное плечо, на которое можно опереться в трудную минуту.

Другой обрёл свой личный луч света, который светит ему даже ночью.

☽☽☽

Habibi I love you — Ahmed Chawki ft. Pitbull.

Чонгук выехал в аэропорт ранним утром, чтобы встретить Чимина и Эмиля. Он крепко обнял брата, помог с багажом и, улыбнувшись, заметил: — Папа точно удивится и обрадуется твоему возвращению. Он ведь до сих пор не знает, что ты усыновил Эмиля. По дороге домой они оживлённо болтали, вспоминая прошлое, оставшееся далеко среди пустынных равнин Дубая. Чимин расспрашивал о Тэхёне и родителях. Чонгук лишь ответил, что все хорошо, и они ждут его. Через какое-то время машина свернула во двор, двигатель замолчал. Чонгук быстро вышел, выгрузил сумки из багажника и занес их в дом. Чимин последовал за ним, бережно прижимая к себе маленького альфу. Двери распахнулись, и Юнги с Тэхёном, накрывавшие стол, выбежали в прихожую. Омеги бросились к Чимину, обняв его так крепко, как только могли. Заметив ребёнка на руках у брата, Юнги тут же потянулся к нему, но Эмиль, привыкший к теплу Чимина, начал хныкать и тянуться обратно. — Он признаёт только своего папу, — рассмеялся Юнги, возвращая малыша. — А ты думал, он сразу к тебе потянется? Вот даже Асад до сих пор ко мне не привык, хотя первым, кого он увидел при рождении, был я, — с напускной обидой в голосе заявил Тахир. Коридор огласился дружным смехом. Хэвон вышел в коридор, привлечённый общим смехом, не понимая, что они там застряли. — Чимин, мой мальчик… — Он подошёл к младшему сыну и крепко прижал его к себе. — Я так рад, что ты вернулся живым и невредимым. Мы все скучали… — и через мгновение заметил ребёнка у него на руках. — Ой, а это кто? — омега удивлённо приподнял брови, разглядывая малыша. — Мой Эмиль. Мой сын. — Хэвон растерянно моргнул, и Чимин торопливо начал объяснить, пока тот не запутался окончательно. — Помнишь, я рассказывал о своём друге Фариде? — Хэвон кивнул. — Фарида и его сына Саада убили в собственном доме… из-за меня. Эмиль остался совсем один, и я не мог бросить его. Теперь я его опора. — Ты у меня самый смелый, самый сильный. Я в тебе никогда не сомневался. — Глаза Хэвона наполнились слезами, когда он снова обнял Чимина. — Мне так жаль, что им пришлось погибнуть… Но я уверен, ты подаришь этому малышу всю любовь, которой сам был лишён столько лет. — Ты дал мне эту любовь, папа, — сказал Чимин и мягко улыбнулся, увидев, как Хэвон прикрыл рот ладонью, а по его щекам покатились первые слёзы. Раньше он никогда не называл Джихуна и Хэвона отцом и папой, хотя они всегда считали его сыном. Теперь пришло время вернуть им должное, ведь именно они стали его семьёй. Людьми, которые приняли его и подарили то, о чём он даже не мечтал. — Ну что мы тут в коридоре застыли? Идёмте на кухню, а то Хосок с Джихуном уже, наверное, заждались, — сквозь слёзы рассмеялся Хэвон. Сегодня он по-настоящему счастлив. Его семья наконец-то в сборе. Они зашли на кухню, где Джихун и Хосок встретили Чимина, а вскоре приехали Намджун и Сокджин с маленьким Соджуном. За день до возвращения Чимина Хосок, Намджун и Джин прилетели домой, и сейчас был самый подходящий момент собраться вместе всей семьёй, чтобы отпраздновать их когда-то маленькую, но уже ставшую большой победу. — Как же давно я мечтал собрать вас всех вместе… О лучшем я и мечтать не мог, — Хэвон с теплотой посмотрел на своих детей и внуков, поняв, что настоящее счастье прямо перед ним. И пусть это никогда не кончится. — Теперь мы дома. Теперь все вместе, — сказал Хосок, взглянув на своего омегу, у которого улыбка не сходила с лица, а затем на остальных. Так за разговорами на кухне прошло немного времени. Намджун с Джином нехотя попрощались с друзьями, собрались и уехали домой, договорившись в следующий раз отправиться всем вместе куда-нибудь отдохнуть. Чимин поднялся в свою комнату, что была выделена ему с первых дней, как Джихун привёз его в этот дом. Омега уложил Эмиля спать и, стараясь не разбудить альфу, тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Сегодня первая ночь Эмиля в чужой стране, первая ночь рядом с Чимином, который за такой короткий срок стал для него самым родным человеком. Спустившись вниз, омега сразу направился на кухню. — Ну, Юнги, как ты поживал без меня? — усмехнулся Чимин. — Было как-то грустно и скучно без тебя, Чимини, — ответил Юнги, собирая со стола посуду, чтобы помыть. — И кто бы мог подумать, что вы были уже знакомы? — Тэхён вмешался в разговор Юнги и Чимина, который всё это время носился по кухне, помогая первому. — Вы слишком хорошие актёры. В Дубае вели себя так, будто никогда и не виделись. — Омега развёл руками и закатил глаза. Юнги с Чимином только рассмеялись в ответ, оставив вопрос без объяснений. Спустя какое-то время Асад начал плакать, и Чимин отпустил Юнги к малышу, сказав, что они с Тахиром справятся сами. Чимин забрал у друга последние тарелки, подошёл к раковине и, намочив губку, принялся за мытьё посуды. Тэхён встал рядом, взял сухое полотенце, начав вытирать и убирать чистую посуду на места. Тахир вдруг вспомнил вечера в доме дедушки, ужины у Ахмеда, вот такие же совместные уборки после. Всё пролетело слишком быстро. Он до конца ещё не осознал, что именно произошло и чем всё завершилось, но был бесконечно благодарен судьбе за встречу с этими людьми. Да, новая страна, непривычная обстановка, а пока рядом были Чимин и Чонгук, он знал, что в безопасности. Они давно стали его семьёй, и без них он уже не представлял своей жизни. — Ну как тебе Корея? — Чимин нарушил молчание, пытаясь разрядить атмосферу. — Пока непривычно, — улыбнулся Тахир, принимая из рук друга вымытую тарелку. — Но мне очень нравится. — Такое ощущение, будто мы впервые встретились, — Чон выключил воду и повернулся к другу, облокотившись о столешницу. — Разговариваем как-то слишком напряжённо, — усмехнулся он. — Тогда давай познакомимся заново, — протянул руку Тэхён. — Я Чон Чимин, — омега пожал протянутую руку. — Не Пак, а Чон. Я никогда не учился в Дубае, меня не отчисляли из университета, я не жил у дяди, и мои родители погибли не в автокатастрофе. — Чимин прекрасно помнил всю эту выдуманную историю, которую когда-то сочинил, чтобы сблизиться с Тахиром. Теперь пришло время начать всё честно. — Я Абда… — Тэхён закусил губу, решив не произносить фамилию — она больше не связана с ним. — Я просто Тахир. Тот самый омега, которого ты знал с самого начала. — Всё-таки имя Тэхён тебе больше подходит, — подмигнул Чимин. — Твой папа не зря дал тебе это корейское имя. Для меня ты всегда будешь Тэхёном. Тэхён ответил улыбкой и кивком, соглашаясь с другом. — Тэхён, — вдруг начал Чимин, не поднимая головы, сосредоточенно намыливая губку. — Ты когда-нибудь задумывался, почему всё сложилось именно так? Тэхён отложил полотенце и посмотрел на друга.  — Иногда я думаю, что это была судьба, — тихо ответил он. — Но, кажется, ты хочешь сказать мне что-то другое. Чимин выключил воду, повернулся к нему и опёрся спиной о столешницу. Он давно не рассказывал эту историю целиком. Сейчас было самое время.  — Всё началось не в тот день, когда Чонгук приехал в Дубай, — сказал Чимин. — Всё началось семнадцать лет назад. В ту ночь, когда убили моих родителей. Тарелка, которую Тахир держал в руках, едва не выскользнула, он поставил её на стол, боясь, что разобьет. — Отец и Хосок не знали, что я задумал, — продолжил Чимин, смотря куда-то в сторону. — Все думали, что меня отправили в Дубай на очередное задание. Отчасти так оно и было. Но никто не догадывался, что инициатором этого задания был я сам. Это была моя месть. Тахир молча слушал, не перебивая, видя с каким трудом другу даются слова.  — Для начала нужно было найти способ, чтобы Чонгук мог приехать в Дубай легально, — перед глазами всплывали воспоминания. — Мы вышли на компанию Хусейна. Она тогда только начинала своё дело, но каждое её начинание терпело неудачу. Мы долго следили за ним. А потом подсунули шейху идею отправить нам предложение о сотрудничестве.  С каждым словом, Чимину становилось легче говорить. Не было желания скрыть от друга хоть что-то.  — Но Чонгук всё ещё был в Корее. Нужно было решить, как заставить отца отправить его в Дубай. — Губы Чимина дрогнули в лёгкой улыбке. — Долго думать не пришлось. Чонгук с этим справился блестяще. Ты знаешь, какой он, когда ему что-то нужно. Тэхён кивнул, потому что знал. Сердце сжалось от мысли, сколько сил, риска и лжи потребовалось, чтобы они оказались в этом доме, в безопасности. — Уже в Дубае, после подписания договора, мы решили рассказать Хосоку. — А Хосок был против? — спросил Тэхён, и Чимин кивнул, горько усмехнувшись. — Категорически против. Он пытался на меня воздействовать. Говорил, что я не должен лезть в такие дела, месть не стоит того, чтобы рисковать жизнью. — старший замолчал на секунду и провёл рукой по лицу. — Но я не мог сдаться. У меня не было на это права. Я обещал родителям. Тэхён взял его за руку, крепко сжимая в своей теплой, давая понять, что всегда будет рядом. — В итоге Хосок согласился, — выдохнул Чимин и сделал паузу, собираясь с мыслями. — Отец до самого конца не догадывался. Вплоть до того дня, когда Хусейна арестовали. Тэхён прикусил губу и опустил голову, ему все ещё было стыдно смотреть другу прямо в глаза, будто во всем был виноват он сам.  — Все эти годы он пытался найти убийцу брата. Связывался с полицией в Дубае, ездил туда по несколько раз в год, даже компанию там открыл. А я смотрел на него и не мог позволить ему рисковать собой. — омега говорил тихо, потому что было немного тяжело вспоминать прошлое. — Он уже потерял брата. Если бы с ним что-то случилось, я бы себе этого никогда не простил. Чимин отвернулся к окну, подбородок предательский задрожал, он сжал зубы, чтобы не сорваться. — Я сам должен был это сделать, — продолжил он. — Ради того, что он заботился обо мне, когда я был маленьким и растил меня, как родного сына.  Чимин повернулся к Тэхёну, глазами полными слез, заглядывая в глаза друга.  — Я хотел отблагодарить его, посадив за решётку того, кто отнял у него брата. Чтобы он мог наконец спать спокойно. — Все это время ты нес это один, — тихо сказал Тахир. — Не один. Со мной был Чонгук, — Чимин сжал его руку в ответ. — И ты тоже, даже не зная правды, был рядом. Тэхён не выдержал и, шагнув к другу, крепко обнял его.  — Никогда больше не делай так, — прошептал он. — Не молчи. Если тебе будет нужна помощь, я всегда буду рядом. Чимин обнял его в ответ, уткнувшись лицом в плечо, на секунду ему показалось, что камень, который он носил в груди семнадцать лет, наконец рассыпался в пыль. В этот момент на кухню зашёл Джихун и застал друзей в объятиях. Он слегка покашлял в кулак, привлекая их внимание. — Мы тебя даже не заметили, отец, — Чимин отбросил чёлку со лба, глядя на дядю. Джихун не смог сдержать улыбку, услышав это родное «отец» из уст Чимина. Он всегда мечтал о сыне-омеге. И теперь Чимин — его племянник, которого он усыновил много лет назад и боялся потерять, когда тот улетал в Дубай с тайной, о которой Джихун даже не догадывался, — стал для него намного ближе, чем он мог себе представить. — Я это понял, — Джихун подошёл ближе и, не говоря больше ни слова, крепко обнял племянника, прижимая к себе, показывая всю свою любовь, которую он не всегда умел выражать словами. — Ещё за ужином хотел сказать, но не успел. Чимин, спасибо, что вернулся домой. Я боялся, что останешься там… — альфы погладил сына по волосам и улыбнулся, всё ещё не веря, что это происходит наяву. — А сейчас чувствую такое облегчение… Словно гора с плеч свалилась. Даже альфы имели право на слабости и слёзы, которые они прятали за суровостью, страх, который они не показывали детям, нежность, которую дарили лишь самым близким. И для Джихуна этой слабостью стал Чимин — его единственный племянник-омега, ставший ему сыном. Если бы он вовремя узнал о планах мести, ни за что не отпустил бы его в Дубай. Ни за что. Он бы держал его рядом, запер в этой самой кухне, если бы понадобилось, лишь бы не рисковать его жизнью. Но теперь, видя, как та ноша, которую Чимин нёс столько лет, наконец-то спала с этих хрупких плеч, Джихун понял, что всё сложилось правильно. Может быть, жестоко, может быть, неправильно с точки зрения отца, который должен защищать, а не отпускать. Но правильно, потому что иначе Чимин никогда бы не обрёл покоя. — Я обещал родителям прийти к ним на могилы, только отомстив… — голос омеги сорвался, первая слеза скатилась по щеке. Джихун почувствовал, как та капля обожгла его сердце, потому что понимал, сколько ночей этот мальчик не спал, глядя в потолок и думая о том, как вернуть долг тем, кого уже не вернуть. — Не смог бы смотреть им в глаза иначе… А вернулся потому, что здесь моя семья. Другого пути у меня не было. Джихун почувствовал, как плечи Чимина вздрагивают от беззвучных рыданий, и прижал его крепче, одной рукой продолжая гладить по волосам, а другой — медленно, успокаивающе водить по спине, как когда-то, много лет назад, когда он впервые привёз этого перепуганного, молчаливого мальчишку в Корею и не знал, как найти к нему подход, заставить его снова улыбнуться. — Я так горжусь тобой, — прошептал Джихун. — Ты даже не представляешь, как сильно. Рядом стоял Тэхён, всё ещё взволнованный услышанным, и полными слёз глазами, которые он даже не пытался скрыть. Джихун, не отпуская Чимина, протянул свободную руку и притянул и его к себе, чтобы они оба оказались в его объятиях, чтобы они оба чувствовали, что теперь они не одни, теперь у них есть дом и семья, которая будут защищать их, несмотря ни на что. Теперь у них с Хэвоном три сына-омеги. Каждый из них со своей болью и своей историей. Джихун дал себе обещание, что сделает всё, чтобы каждый чувствовал себя нужным и любимым. Семья стала по-настоящему полной. Хосок, который в самые тёмные времена не оставил мужа, принимая любой его выбор, даже тот, который мог стоить им обоим счастья. Чонгук, сумевший выбраться из поглощавшего его годами омута отчаяния — благодаря тому, кто стал для него солнцем, одним взглядом разогнав самые чёрные тучи. И Чимин, доказавший всем, что омега способен на то, что не под силу даже альфам. Сила не в мышцах и статусе. Сила в сердце, которое продолжает биться, даже когда мир рушится вокруг. Сила в вере, которая не угасает, даже когда кажется, что выхода нет. Сила в любви, ради которой можно пройти сквозь огонь, воду и медные трубы, и выйти с другой стороны живым. Родители могли гордиться.

☽☽☽

Как описать чувство, когда заходишь в комнату и видишь человека, без которого не мыслишь своей жизни? Простых слов здесь недостаточно. Это будто весь мир сужается до двух любящих сердец, до взглядов, понимающих друг друга без слов. Или, может, это похоже на тепло, разливающееся по венам, на осознание собственной нужности и желания дышать ради него. Тахир ощущал всё это одновременно. Раньше он считал безумием влюбиться в того, кого едва знаешь, пока не испытал это на себе. Повзрослеть пришлось слишком быстро. Все эти годы он был словно одинокая лодка в бескрайнем океане, пока в его жизнь не ворвался Чонгук. Альфа помог ему отбросить терзающие мысли, избавиться от внутреннего монстра и выйти к свету — так же, как и Тэхён помог ему. Всё началось с ледяного взгляда омеги, который Чонгук не смог забыть. Он никогда не был поклонником солнца, но теперь, казалось, не сможет без него жить. Возможно, однажды он признается себе, что он всегда шёл один, но каждая улыбка Тэхёна заставляла его чувствовать, что он действительно жив. С ним не нужно было притворяться. С ним он мог быть собой. Закончив на кухне, Тахир поднялся на второй этаж. Зашёл в их с Чонгуком комнату и увидел альфу, который был одет в чёрную кожаную куртке, такого же цвета брюки и белую футболку. Заметив омегу, Чонгук тут же убрал телефон в карман и улыбнулся. — Ты куда-то собрался? — Тахир подошёл ближе. — Да, в компании дела накопились. Я давно не появлялся, нужно разобраться, — пожал плечами Чонгук. — Сейчас? — Тэхён заглянул в его тёмные, бездонные глаза. — Ненадолго, — притянув его за талию, обнял. — Ложись без меня, хорошо? — губами на мгновение коснулся щеки Тахира. — Скоро вернусь. Тэхён кивнул, стараясь подавить тревогу, сжимавшую его сердце. Он хотел верить, что это правда просто дела, ничего больше. Но это странное чувство, будто лёгкий холодок под кожей, не отпускало. — Хорошо, — прошептал он, провожая Чонгука взглядом. Дверь закрылась. Комната сразу стала пустой, даже слишком. Он не ляжет. Не сможет. Пока альфа не вернётся, пока снова не услышит его шаги за дверью и не почувствует его запах. И он будет ждать, как всегда.

☽☽☽

Темнота сгущалась, проглатывая последние отблески уличных фонарей. Город затаил дыхание в ожидании кровавой развязки. Где-то вдалеке глухо завывал ветер, швыряя под ноги клочья мусора, а редкие прохожие спешили прочь, неосознанно избегая этого места. Дождь лил во всю, нагоняя неприятную дрожь в теле. Чонгук двинулся к заброшке, но прежде, чем войти, закурил, наблюдая, как густой дым смешался с дождём и ветром, унося его куда-то в небо. Склад встретил Чонгука гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом ржавых балок под порывами ветра. Единственный источник света — тусклая, мерцающая лампа — бросил дрожащие тени на стены, превращая их в извивающихся существ. Мужчина зачесал мокрые волосы от дождя назад и шагнул в сторону своей цели, распахнув шторы, сделанные из прозрачной плёнки. Чонгук продолжил приближаться, улыбка стала шире, когда в конце коридора появились знакомые силуэты альф. Сан и Сохёк, заметив его, сразу же двинулись навстречу. — Ну, как он там? — Чонгук по очереди пожал руки мужчин. — Ждёт тебя, — ответил Сохёк, а Сан фыркнул в кулак, сдерживая усмешку. — Я так и знал. Ладно, я ненадолго. Дверь открылась с противным скрипом. Яркий свет из коридора ворвался в комнату, до этого освещённую лишь тусклой лампой, висящей над альфой, привязанного к стулу. Чонгук медленно двинулся к нему, наслаждаясь моментом. Пленник лишь исподлобья бросил на него тяжёлый взгляд. Его руки были жестко зафиксированы за спиной, а тело покрывали уже засохшие полосы крови. Он еле держал голову, но в его глазах, несмотря на боль, все еще теплилась дерзкая искра прежней гордости. Стоя в дверном проеме, Чонгук медленно вдохнул этот воздух мести. А потом его презрительный взгляд встретился с глазами Сяо Ли. Как жаль, — подумал Чонгук, разглядывая его. Этот человек, когда-то называвший себя его другом, теперь был всего лишь грязным предателем, тварью, заслуживающей только мучительного конца. — Ну что, Сяо Ли… — начал Чонгук. — Тебе нравится, как все обернулось? — и подошел ближе. — Нравится тебе так сидеть? — взял стул из угла комнаты и небрежно откинулся на спинку, всем видом показывая расслабленность. — Тебе идёт. — Ты всё-таки добился своего, — пленный скривил губы в ухмылке, и Чонгук сразу понял, о чём он. — Забрал Тахира. А я, признаться, сомневался, что у тебя получится. — Чтобы я больше не слышал, как ты произносишь его имя своим грязным ртом! — взревел альфа. Сяо Ли попытался ухмыльнуться, но Чонгук встал со стула и со всей силы ударил ногой в грудь Сяо Ли, отшвырнув его вместе со стулом на пол. Потом последовал ещё удар кулаком прямо в лицо. Послышался хруст костей. Чонгук рвал его на части, не давая опомниться. Каждый удар был воплощением ненависти и напоминаем от том, как его солнце плакало из-за этого ничтожества. — Ты думал, что сможешь уйти?! — голос превратился в рык. — Тебя убить сразу — слишком просто для тебя. Я сделаю так, чтобы ты захлёбывался собственной кровью, — мужчина грубо схватил Сяо Ли за волосы, с силой приподнял и тут же возвратил обратно на место, наслаждаясь его криком боли. — Ты знаешь, что случилось с Мустафой? От него остался лишь пепел, который унес ветер. А ты на что надеялся? Думал, если сбежишь в Корею, то я не буду искать здесь? Это Корея. Здесь мой закон. Иного не дано. Все знают — Чонгук не прощает. Чонгук — владыка этих земель. Кто осмелится нарушить его правила — познает истинную жестокость. Он схватил Сяо Ли за волосы, притянул к себе так близко, что тот почувствовал его дыхание. — Я разорву тебя на куски, — ядовитый шепот донесся по всему складу. И снова ударил. Лицо Сяо Ли уже не было лицом — просто кровавая маска. Но Чонгук не останавливался. Потому что этого было мало. Слишком мало для той боли, которую он причинил. Альфа медленно открыл глаза. Слёзы застыли в них, превращая мир в размытое пятно. Но он отчётливо слышал эти тяжёлые, размеренные вздохи Чонгука, чувствовал на себе его холодный взгляд. — Помолись своему Богу, — тихо, почти ласково произнес Чонгук. И, встав между разведённых ног Сяо Ли, одной рукой впился в его челюсть, сжимая до хруста костей. — Открой, — приказал. Пальцы свободной руки грубо впились в рот альфы, цепляясь за верхние зубы, а вторая рука схватила нижнюю челюсть. Но Сяо Ли уже не мог ничего сказать, дыхание стало прерывистым, как у загнанного зверя. Затем Чонгук просто развел руки в стороны. Послышался хруст. Крик, разорванный кашлем, эхом раскалил тишину склада. Чонгук почувствовал, как челюсть под его пальцами сместилась, мышцы порвались, а кости сломались. Когда он отпустил, тело Сяо Ли, обмякнув, упало на пол с глухим стуком, как мешок с костями. Глаза альфы закрылись навсегда. Слишком просто. — Сука, футболку мне испачкал, — Чонгук посмотрел сверху вниз, на своё творение. Кровь растеклась по полу тёмным ручьём, отражая тусклый свет лампы. А потом усмехнулся. — Оно того стоило. Развернувшись, пошёл к выходу, оставляя за собой тишину и смерть. — Сегодня кто-то явно будет хорошо спать, — Сан хлопнул Чонгука по плечу. Чонгук ухмыльнулся, оскалив зубы. — Оставляю его на вас. — Что? — Сохёк заглянул через плечо в комнату, недоумевая. — Ты убил его? Чёрт, Чонгук, мы тоже хотели поразвлечься! Чонгук положил руку ему на плечо и по-дружески сжал. — Хочешь развлечься? — спросил он. — Найди себе омегу и развлекайся с ним сколько угодно. Сохёк качнул головой и издал короткий, нервный смешок. — А теперь извините. Я обещал Тахиру не задерживаться. На улице было холодно. Чонгук вдохнул ночной воздух, чувствуя, как он обжёг лёгкие. Здесь не Дубай. Там было тепло, в воздухе витали ароматы цветов и дорогих духов. А здесь воздух слишком резкий и чистый. Как его солнце с Востока.

☽☽☽

Чонгук вернулся домой под утро. Стрелки часов давно перешагнули за три, когда он осторожно, стараясь не скрипеть дверью, проскользнул в спальню. В темноте едва различался силуэт Тэхёна — омега крепко спал, укутавшись в одеяло. Альфа не смог сдержать улыбку, глядя на эту мирную картину. Скинув кожаную куртку, он направился в ванную. Струи горячей воды смыли с его тела следы прошедшей ночи — вместе с засохшей кровью на руках. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как напряжение постепенно уходило, а вода ручьями стекала по его ногам, разбиваясь о кафель душевой кабины. Облачившись в чистую одежду, он вернулся в спальню. Полотенце, которым он вытирал волосы, полетело на кресло, а сам Чонгук осторожно пристроился рядом со спящим омегой. Тёплая рука обняла Тахира со спины, притягивая к себе. Омега ворочаясь, повернулся лицом к альфе. В темноте его глаза медленно открылись, зрачки с трудом сфокусировались на знакомых чертах. — Ты вернулся… — сонно прошептал он. Чонгук в ответ погладил любимого по волосам, и через мгновение Тахир снова провалился в сон, прижимаясь щекой к его груди. Альфа задержал на нём взгляд, запоминая этот теплый момент, который принадлежал только им двоим. Именно в такие минуты он понимал, что вот оно, настоящее счастье. Теперь он не жалел о переезде в Дубай. Жалел лишь о том, что не сделал этого раньше. Потому что жить стоит не для себя, а ради того, кто каждое утро встречает тебя сонной улыбкой и шепчет, как сильно любит.

☽☽☽

Стоя в ванной, Хосок ловко расстегнул три верхние пуговицы рубашки из плотной ткани и одним резким движением стянул её через голову. Он встряхнул волосами, машинально пригладив их ладонью, и принялся за ремень на брюках — ещё секунда, и тёплая вода смоет с него усталость этого дня. Альфа, сняв брюки, бросил их в угол, и коснулся резинки боксёров, как вдруг ощутил за спиной чьё-то присутствие. Лёгкое прикосновение скользнуло по его спине, и Хосок непроизвольно улыбнулся, запрокинув голову. Чужая рука двинулась вверх, к плечам, затем к шее, оставляя за собой мурашки. — Что удумал, Чон Юнги? — усмехнулся Хосок, всё ещё не поворачиваясь. Но омега прижался к нему сзади, обвив руками его торс. — Хочешь поиграть? — Я собирался принять душ, но ты меня опередил, — вполголоса произнес Юнги, щекой прижимаясь к его спине. — И я не хочу ждать, пока ты закончишь. — Чувствую намёки в твоих словах, — Хосок наконец развернулся, ехидно ухмыляясь, и обнял омегу в ответ. — Никаких намёков, — Юнги провёл пальцами по его плечам, опускаясь к мускулистой груди, и задержал ладонь над сердцем. — Примем душ вместе? — Только примем душ? — альфа приподнял бровь, целуя его в губы. — Ну… — Юнги задумчиво провёл рукой вниз, цепляется за резинку его боксёров и оттянул её, бросив любопытный взгляд внутрь. Затем закусил губу и снова посмотрел в глаза Хосоку. — Асад только заснул. У нас есть полтора часа, пока он не проснётся есть. — Всего полтора часа, чтобы насытиться тобой? — альфа качнул головой, изображая возмущение. — Этот мелкий слишком жесток к своим родителям. — Теперь понимаешь, кто здесь главный? — омега тихо рассмеялся. — Ладно, — Хосок сделал вид, что сдаётся, но поднял предупреждающий палец. — Пусть почувствует себя хозяином… но ненадолго. — И прежде чем Юнги успел ответить, затянул его в жадный поцелуй. Юнги обвил шею мужа, пальцы впились в мягкие волосы на его затылке, пока Хосок продолжал исследовать тело омеги ладонями. Особое внимание он уделил тонкой талии, сжимая её и притягивая Юнги вплотную к себе, чувствуя, как между ними нарастало напряжение. Омега прервал поцелуй коротким выдохом, когда альфа прижался бёдрами, а его руки скользнули по обнажённой коже. Юнги почувствовал возбуждение мужа и одной рукой потянулся к нему, в то время как вторая ладонь скользнула по его широкой груди. Хосок тяжело вздохнул, прикусив губу, и закрыл глаза, ощущая тёплое прикосновение омеги. — Такой нетерпеливый, — прошептал он прямо в ухо, и мурашки пробежали по спине Юнги. Альфа ловко запустил руку под тонкую ткань футболки, пальцы скользнули по плоскому животу, и омега дёрнулся, сдавленно рассмеявшись. — Щекотно, — он прижался щекой к груди Хосока, вдыхая знакомый аромат мускатного ореха. Альфа не останавливался. Ладони опустились по оголённой спине, сжали упругие бёдра, и Юнги снова вздрогнул, но уже с усмешкой. Хосок подхватил его смех и снова притянул к губам — он готов целовать их вечность, касаться этого тела, тонуть в запахе океана, который исходил от омеги. И пусть он захлебнётся, лишь бы этот человек перед ним продолжал так же жадно отвечать на каждое прикосновение. Не тратя больше времени, Хосок сорвал с Юнги одежду, избавился от последней преграды и прижал его к себе, кожей ощущая жар голого тела. Ладонь скользнула от плеча омеги вниз, их пальцы сплелись, и альфа поднёс его кисть к губам, оставив лёгкий поцелуй. Дрожь пробежала по телу Юнги. Хосок знал все его слабые места — губы коснулись чувствительной точки на шее, заставив омегу застыть. Альфа прижался лбом к его лбу и, улыбнувшись, крепче обнял Юнги за спину. — Самый нежный, — прошептал Хосок, касаясь губами уха Юнги, прежде чем снова опуститься к его шее. Одна рука скользнула вверх по спине, другая опустилась на поясницу, притягивая омегу ближе. — Самый желанный, — он слегка подался бёдрами вперёд, давая почувствовать своё желание. — Самый красивый, — на мгновение их взгляды встретились, прежде чем альфа коснулся губами его лба. — Самый любимый. — Поцелуй в губы стал глубже. — И, самое главное — папа моего сына. Не знаю, как бы я жил без вас. — Хосок усмехнулся и качнул головой. — Да и не жил бы, наверное. Потому что вы — и есть моя жизнь. Его слова заставили дрожь пробежать по телу Юнги, тепло разлилось внутри. В уголках глаз выступили предательские слёзы, но прежде чем они успели скатиться по щекам, Хосок подхватил его под бёдра и усадил на стиральную машину, смахнув всё, что мешало. Юнги томно выдохнул, обвил ногами массивный торс альфы и откинулся назад, подставляя шею и ключицы. — Секс с тобой — моё любимое занятие, — горячо прошептал Хосок, вызывая у омеги улыбку. — Обожаю снова и снова делать тебя своим, оставлять на тебе следы, чтобы все знали, что ты только мой. — Я и так всегда твой, — мягко ответил Юнги. — Твой Чон Юнги. Этих слов оказалось достаточно, чтобы альфа окончательно потерял контроль. Его поцелуи стали жадными, губы оставляли багровые метки на коже, словно пытаясь запечатлеть своё право на это тело.

☽☽☽

Когда измученный Юнги вышел из душа, вытирая мокрые волосы и мечтая только о сне, раздался предательский плач Асада. Омега вздрогнул и бросился в детскую, спеша успокоить сына. Он взял полугодовалого малыша на руки, качал его, одной рукой готовя смесь, тряся бутылочку, чтобы порошок растворился быстрее. Но маленький альфа не унимался, пока не получит своё. Юнги проверил температуру каплей смеси на запястье и, убедившись, что всё в порядке, уложил Асада в кроватку, поднося соску к жадным губам. Малыш ухватился крохотными пальчиками за его руку, с шумом припав к бутылочке. Юнги опустился на стульчик у кроватки, положил голову на бортик, подложив под щёку руку. Глаза слипались от усталости, но Асад и не думал засыпать — его большие глаза бодро следили за родителем. Омега то закрывал глаза, то вздрагивал, борясь с дремотой. Но вдруг тёплая ладонь Хосока легла на его плечо. Альфа мягко поцеловал его в висок, осторожно забирая бутылочку. — Иди поспи, я присмотрю за ним, — прошептал альфа. — Даже не думает засыпать, — устало усмехнулся омега, мутным от недосыпа взглядом скользя по лицу мужа. — Пытается утвердиться как альфа, — ухмыльнулся Хосок, бросая вызов взглядом маленькому сопернику в кроватке. — Но я-то знаю, кто здесь настоящий лидер. Юнги фыркнул в кулак и поднялся со стула. Встав на цыпочки, он оставил быстрый поцелуй на щеке мужа, затем мягко провёл пальцами по этому месту. — Только без гладиаторских боёв за титул, договорились? — бросил он на прощание, ещё раз окинув взглядом сына, прежде чем выйти. Хосок усмехнулся вслед уходящему супругу, затем перевёл внимание на маленького альфу, который уже опустошил бутылочку, но продолжал бодрствовать с вызывающим видом. — Похоже, переговоры не вариант, — констатировал Хосок, встречаясь взглядом с широко раскрытыми глазами сына. Поставив пустую бутылку на комод, он вернулся к кроватке. Асад, явно довольный собой, размахивал ручками и ножками, всем видом демонстрируя готовность к ночным подвигам. Хосок не смог сдержать смех, наблюдая за этим представлением. Он нежно щипнул малыша за нос и опустился на стул, ещё тёплый от тела Юнги. — У нас растёт второй Чонгук, — вздохнул отец, качая головой. — Только смотри не переплюнь дядю в упрямстве. И в этот момент Асад подарил ему свою первую осознанную улыбку. Сердце Хосока сжалось. В этом мгновении он осознал всю глубину своего счастья. Эта улыбка его ребенка, этого маленького чуда, делала все трудности родительства ничтожными. Он протянул палец, и крошечная ладонь сжала его с неожиданной силой. — Ладно, победитель, — прошептал Хосок, — сегодня твоя взяла. Но завтра я вернусь с новыми силами. Малыш в ответ начал гулить, а альфа понял, что его жизнь идеальна именно в этой несовершенной, шумной, наполненной бессонными ночами реальности.

☽☽☽

Через что только не пришлось пройти Сокджину, чтобы сейчас сидеть рядом со своим сыном в гостиной, играть с ним в игрушки, вдыхать его нежный детский запах, ухаживать за ним и просто наслаждаться этими мгновениями. Соджуну четыре года, и он умён не по годам. Джин с каждым днём всё больше восхищался своим ребёнком, не отходя от него ни на шаг, словно пытаясь наверстать упущенное. Маленькому альфе всё ещё тяжело привыкнуть к новой стране — с шести месяцев он рос с Намджуном в Дубае. Он в совершенстве владел арабским, а корейский давался ему с трудом. Намджун отдал его в детский сад в полтора года, и язык окружения взял верх. Сам же альфа часто пропадал на работе, оставляя сына с няней, так что учить ребёнка корейскому было некому. Прошло уже чуть больше месяца с их возвращения в Корею, и всё это время Соджун провёл в доме папы. Сокджин не давал ему скучать: гулял с ним, водил на аттракционы, готовил любимые лакомства. С Намджуном они последний раз виделись неделю назад. С тех пор альфа звонил лишь раз, но регулярно писал омеге, спрашивая о здоровье, о Соджуне, о том, как они. Не было дня, чтобы Джин не думал о нём. Порой он мечтал просто приехать, посмотреть в его глаза, обнять и почувствовать себя в безопасности. Но иногда дурные мысли отталкивали его от этой идеи, и тогда омега жалел, что когда-то подпустил Намджуна так близко. — Что будешь делать дальше, сынок? — спросил Чонсу, сидя с Сокджином на кухне за чашкой чая, пока Соджун спал наверху. — Я не знаю, я запутался, — глубоко вздохнул Джин, глядя на папу. — Не думаешь вернуться к нему? — Чонсу искренне удивился. — Он старается. Меняется, и это видно по его поступкам. Сокджин, родной, ты ему не безразличен. — Он положил руку на ладонь сына. — Намджун лишь раз пошёл на поводу у своих желаний, но разве это повод забыть всё хорошее? Кроме вас с Соджуном у него никого нет. Ты понимаешь? — Старший заглянул в глаза Джину, но тот лишь поджал губы и отвел взгляд. В голове был полный хаос. — Мне хватило одного его поступка, чтобы понять, как сильно я скучал… и как до сих пор люблю. Когда он впервые за три года пришёл ко мне с Соджуном, я осознал, что он действительно меняется. — Джин кивнул сам себе, будто подтверждая свои слова, и улыбнулся папе. — Вас разлучили на время, чтобы испытать. Чтобы понять, пройдёте ли вы это или сдадитесь… а потом свести вновь. — Чонсу встал, обошёл стол и, притянув сына, крепко обнял. — Вы предназначены друг другу. Джин закрыл глаза, слушая шёпот папы. Рядом с ним было так спокойно, что даже плохие мысли отступали. Вдруг раздался звонок в дверь. Джин отстранился, сказал, что сам откроет и выбежал в коридор, когда звонок повторился. Дверь распахнулась, перед ним стоял человек с самыми родными глазами на свете. Тепло разлилось по телу омеги. Намджун улыбался, а Джин замер в домашней одежде, с растрёпанными волосами. В такие моменты альфа понимал, что он выбрал этого человека навсегда. — Привет, — Сокджин переминался с ноги на ногу, пытаясь разрядить обстановку. — Ты… чего здесь? — от волнения голос слегка дрожал. Намджун лишь улыбался, ямочки на щеках заставили Джина забыть, как дышать. — Соскучился. Мы же неделю не виделись. — Альфа мягко коснулся его руки. — Как Соджун? — Спит. — Вообще-то… я не только за этим. — Джин вопросительно поднял брови. — Ты не помнишь, какой сегодня день? — Нет. — Ким Сокджин, ровно пять лет назад я сделал тебе предложение. Омега отшатнулся, будто от удара, и закрыл глаза. Он не забыл. Забыть такое невозможно. Просто жаждал услышать эти слова из его уст. — Я пришёл, чтобы забрать тебя. У тебя пятнадцать минут — переоденься и выходи. В такой день нельзя сидеть дома. Не дав опомниться, Намджун повернулся и ушёл к машине, оставив Джина стоять на пороге с бешено колотящимся сердцем. На кухне Чонсу заметил, как сын входит, медленно опускается на стул и застывает с глупой улыбкой. — Сынок? Кто там был? Что случилось? — осторожно спросил папа. — Намджун… Он… пригласил меня. — Джин вскочил, уже торопился к двери, но на полпути обернулся. — Я собираться. Он ждёт. Чонсу лишь кивнул. Когда шаги затихли на лестнице, он откинулся на спинку стула, и на губах появилась улыбка. Наконец-то. Сокджин стремительно ворвался в комнату и распахнул дверцы шкафа. Взгляд автоматически зацепился за чёрный атласный костюм, но рука застыла в воздухе — всплыла память о том давнем разговоре, когда Намджун, обнимая его за талию, шептал, как обожает видеть его в светлых тонах. Без колебаний он отодвинул тёмную одежду в сторону, выбирая вместо этого медовые льняные брюки и воздушную шёлковую рубашку цвета молочных облаков. Одевшись, омега на мгновение застыл перед зеркалом, одобрительно кивнув своему отражению. Ладонь невольно легла на едва заметный изгиб живота, где теплилось их новое счастье. Последние штрихи — тонкая золотая цепочка на шею, несколько изящных колец на пальцы, чёрные лоферы — и он готов. Когда Сокджин вышел на улицу, Намджун, который стоял прислонившись к капоту Рендж Ровера, буквально потерял дар речи. Его взгляд медленно скользнул по фигуре омеги, задерживаясь на подчёркнутых подводкой глазах. Губы альфы непроизвольно растянулись в улыбке, когда в ноздри ударил знакомый аромат зеленого чая с едва уловимыми нотами их будущего ребёнка. Сокджин же, неожиданно смутившись, отвёл глаза — странное чувство, ведь перед Намджуном он никогда не робел. — Кажется, я выиграл джек-пот во второй раз, — тёпло сказал альфа, галантно открывая пассажирскую дверь. — Не зарекайся, Ким Намджун, — Джин игриво приподнял бровь, грациозно устроившись в кресле и окутывая салон своим ароматом. — Сглазишь меня ещё. Намджун лишь усмехнулся и, прикусив язык, обошёл автомобиль и занял место за рулём. Короткая поездка прошла в комфортном молчании — каждый был погружен в свои мысли. Сокджин гадал о пункте назначения, в то время как альфа украдкой бросал взгляды на профиль омеги, мысленно рисуя картины их общего будущего. Сокджин осторожно вышел из машины и замер, осматриваясь. Губы сами собой приоткрылись в немом удивлении — он узнал это место. Именно здесь, пять лет назад, под кронами летних деревьев Намджун опустился перед ним на одно колено. Парк выглядел совсем иначе сейчас, на пороге нового года. Веранды кафе утопали в мерцающих гирляндах, серебристый дождик переливался в свете фонарей, а где-то вдалеке звучали спокойные рождественские мелодии. Этот зимний уют согревал Сокджина изнутри, наполняя его каким-то особенным, праздничным чувством. — Пойдём? — Намджун кивнул в сторону знакомого кафе, и Джин, не скрывая улыбки, последовал за ним. Они заняли столик — возможно, тот самый, где всё началось. Омега жадно впитывал каждую деталь: новые элементы декора, перекрашенные стены, другой узор на скатерти. В тот памятный вечер он был слишком взволнован, чтобы запомнить обстановку. Теперь же мысленно обещал себе возвращаться сюда как можно чаще. — Джин, у меня для тебя сюрприз, — Намджун слегка покашлял, пытаясь скрыть смущение. — И у меня… кое-что есть, — омега намеренно избегал взгляда альфы, зная, что встретившись глазами, растеряет всю храбрость. — Тогда давай ты первый. — Нет-нет, — Сокджин нервно махнул рукой. — Ты начал, значит, ты и продолжай. — Мой сюрприз ждёт нас на улице, — улыбнулся Намджун. — Так что… В этот момент появился официант с заказом. Когда он ушёл, Джин сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Заметив его волнение, Намджун бережно взял его дрожащие пальцы, поднёс к своим губам и оставил на них лёгкий поцелуй. Это простое действие, такое привычное и родное, мгновенно успокоило омегу. Как же он скучал по этим тёплым, надёжным прикосновениям. — Намджун… — Омега выдохнул, опуская взгляд на стол. — Вчера я был на УЗИ… Мне сказали, что у нас будет двойня. — Он выпалил это на одном дыхании, а Намджун застыл, медленно переваривая услышанное. Улыбка постепенно расплылась по его губам. Он резко встал и потянул Сокджина за собой, заставляя того подняться. Омега послушно подчинился и в следующий миг оказался в крепких объятиях альфы. — Сегодня самый прекрасный день, — прошептал Намджун прямо в его ухо, заставив Джина вздрогнуть. — Спасибо, Джин. — Большие ладони альфы начали нежно гладить спину омеги, а тот расслабился, прижимаясь к нему и кладя голову на плечо. — Намджун… ты счастлив? — вдруг спросил Сокджин, уставившись куда-то вдаль, за спину альфы. — Я счастлив, если ты счастлив. — Я тоже счастлив. И улыбка Намджуна стала ещё шире. Они действительно заслужили это счастье — выстрадали его, прошли через всё. Сокджин слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза альфе. — Ты обещал сюрприз. Показывай, — потребовал он, и Намджун покорно взял его за руку, ведя за собой. Они вышли на задний двор кафе, где уже сгустились сумерки. Джин невольно прижался к альфе, недолюбливая темноту. Внезапно они остановились перед аркой из белых шаров, и в тот же миг вокруг загорелись фары знакомых машин, заливая пространство ярким светом. Сокджин замер, прикрывая рот ладонью. Он не понимал, когда Намджун успел всё это подготовить? По бокам арки стояли хрустальные вазы с алыми розами, его любимыми цветами. Из машин вышли Чонгук и Хосок, довольно ухмыляясь — видно было, что они горды своей работой. А затем вспыхнула веранда — гирлянды залили всё вокруг тёплым светом, и в такт заиграла лёгкая музыка. Сокджин перевёл взгляд и увидел Чимина, Тахира и Юнги, которые махали ему, улыбаясь. Омега покачал головой, не в силах сдержать улыбку. — Вы совсем с ума сошли… Когда Джин перевёл взгляд на Намджуна, отдавая ему всё своё внимание, альфа понял, что пора. Он достал из внутреннего кармана пиджака бархатную коробку цвета вина и медленно опустился на одно колено. Сердце Сокджина бешено колотилось, когда Намджун открыл коробочку, обнажив серебряное кольцо с ослепительным бриллиантом. — Ким Сокджин… — Голос альфы слегка дрожал, но он твёрдо держал взгляд. — Пять лет назад мы разделили жизнь, пообещав быть рядом и в радости, и в горе. Теперь я прошу тебя… Дай мне снова быть с тобой. Всю жизнь. Ладони Намджуна стали влажными от волнения, но он не отводил глаз. — Джин, наше прошлое… Омега не дал ему договорить, мягко прерывая: — Ким Намджун… — нежно, но твёрдо начал он. — Эта жизнь слишком коротка, чтобы цепляться за обиды. Давай просто любить — здесь и сейчас. И прежде чем альфа успел ответить, Сокджин опустился перед ним на колени, прижимаясь к его груди. — Я согласен. Крики восторга друзей разнеслись вокруг. Чонгук и Хосок в радостном порыве схватили друг друга, обнимаясь, а на веранде Чимин, Тахир и Юнги украдкой смахнули набежавшие слёзы. Намджун так долго этого ждал. Так отчаянно хотел вернуть его. И теперь, оглядываясь назад, он понял, что всё, через что они прошли, было не зря. Если две души созданы друг для друга, никакие испытания не разлучат их навсегда. Даже если между ними растянулась целая Вселенная. Он посмотрел на омегу с безмерной нежностью в глазах. Ладонь альфы коснулась щеки Сокджина, он мягко притянул его ближе, сливаясь в лёгком поцелуе. Но долго наслаждаться моментом им не дали — первые снежинки коснулись их лиц, заставив разомкнуть губы. Сокджин, словно ребёнок, потянул руки к небу, ловя падающие хлопья. А Намджун просто смотрел на него и улыбался. Потому что его счастье — это счастье Сокджина.

☽☽☽

Осенние дождливые дни пролетели незаметно, уступив место зиме — первой в жизни Тахира. Холодной, безжалостной, не знающей пощады. Омега с восхищением наблюдал, как землю укрыл пушистый белый покров, хрустящий под каждым шагом. Он, словно ребёнок, ловил ладонью снежинки, заворожённо глядя, как они таяли, исчезая в одно мгновение, будто и не существовали вовсе. Чонгук не отходил от своего солнца ни на шаг, следя, как тот резвился, словно пытаясь вобрать в себя всю радость этих мгновений. Но вскоре яркий свет померк, а солнечное тепло сменилось ледяным дыханием луны — Тахир внезапно заболел. Его состояние ухудшалось с каждым днём, температура не спадала, а врачи лишь разводили руками, объясняя это акклиматизацией: смена климата и часового пояса ударила по омеге сильнее, чем кто-либо мог представить. Чонгук не отходил от него ни на минуту, а его семья, несмотря на тревогу, делала всё возможное, чтобы помочь. Со временем Тахиру стало лучше, жар отступил, но альфа не успокоился. Каждый день давался ему тяжелее — он больше не мог представить жизни без своего солнца, а тот по-прежнему держал его на расстоянии. Боялся, что грехи поглотят их снова, ведь однажды они уже оступились, и повторять этого омега не хотел. Но для Чонгука эти дни превратились в пытку. Засыпать и просыпаться рядом, чувствовать его тепло, но не иметь права прикоснуться. Его желания терзали его изнутри, и ждать дальше он уже не мог. И однажды, в тёплый апрельский вечер, едва переступив порог дома после тяжёлого дня, Чонгук ворвался в комнату Тахира с решимостью в голосе: — Или мы с тобой заключаем никах, или я сойду с ума от желания сделать тебя своим. — Что ты сказал? — прошептал Тахир, не веря собственным ушам. — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — тихо произнес альфа, делая шаг вперед. Тахир сидел посреди кровати и пальцами вцепился в одеяло, когда Чонгук приблизился. — Нет, ты хочешь заключить со мной что? — дрожащим голосом, будто боялся поверить в услышанное. — Никах, — пожал плечами Чонгук, как будто говорил о чем-то очевидном. — Чонгук… ты шутишь сейчас? — Тахир сглотнул ком в горле, а глаза наполнились влагой. Его каждый раз поражало, с какой искренностью альфа принимал его веру, обычаи, весь его мир. — Разве я могу шутить на такие темы? — Чонгук сел на край кровати, взял дрожащую руку Тахира и прижал ее к своей щеке, твердым и серьезеным взглядом заглядывая в глаза. — Я всегда серьезен, когда дело касается тебя. — Но это же твоя страна, — осторожно начал Тэхён, чувствуя, как участился его пульс. — А как же твои традиции… твоя вера? — Солнце, — Чонгук мягко приподнял подбородок Тахира, заставляя встретиться взглядами. Взгляд был полон решимости. — Если это важно для тебя, значит, важно для меня. Я пойду на все. Только скажи, что ты этого хочешь. — Чонгук… — Тахир, — альфа перебил его, сокращая расстояние между ними. Аромат омеги кружил голову, становилось трудно дышать. — Позволь мне стать частью твоей судьбы. Тахир замер. Слова застревали в горле. Он тонул в темных глазах Чонгука, и в этот момент молил, чтобы время остановилось. Неожиданно по щеке скатилась предательская слеза, он закрыл глаза, чувствуя, как теплые пальцы альфы осторожно стерли влагу с его кожи. — Тахир… — глубоким, нежным голосом, — когда я тебя впервые увидел, когда я тебя узнал, мне неважно было, с кем ты помолвлен, кто твой жених, какой твой отец, какие у вас обычаи и примет ли меня вообще твоя семья, — Он сделал паузу, ладонь задержалась на щеке омеги, даря ему всю нежность, что у него есть. — Я уже был готов к войне. Я был готов сражаться за тебя. За нас. И тогда, и сейчас. Тахир замер, не смея перебить. Каждое слово Чонгука наполняло его изнутри трепетным теплом, растекающимся по жилам сладкой тяжестью. — Я знал, что это может плохо для меня кончиться, — продолжил альфа. — Но ты… твои молитвы поднимали меня с колен каждый раз, когда я был готов сдаться. — рука слегка сжала запястье Тахира. — Я не склонил голову перед врагами, не сломался под их натиском… Так почему же перед тобой я вечно на коленях? — горько усмехнулся. — Ты завладел мной полностью. — Прижал ладонь омеги крепче к своей груди, где бешено стучало сердце. — Завладел этим. И теперь оно не сможет биться без тебя. Тахир закрыл глаза на мгновение, чувствуя под пальцами этот бешеный ритм. Когда он открыл их снова, во взгляде отражалась вся вселенная, отданная одному человеку. — В этом бренном мире, обречённом на разрушение, — тихо, почти шепотом, — ты стал моим пристанищем. С твоим именем в молитвах я находил успокоение. — рука скользнула вниз по груди Чонгука, ощущая каждый удар сердца. Затем поднял теплый взгляд. — У арабов есть одна мудрость… — Тахир слегка улыбнулся. — «Дождавшись, получишь всё». Я ждал слишком долго, чтобы отказываться от тебя сейчас. Потому что ты — это и есть моё «всё». Чонгук легонько коснулся губами его лба, словно опасаясь разбить хрупкий момент. Он притянул Тахира к себе и обнял, рукой нежно скользя по его спине. — Я не знаю другой, более глубокой и чистой любви, — приглушенно, губами касаясь виска Тахира, — когда ты хранишь мое имя в своих молитвах. — Моё сердце не перестанет молиться за тебя, пока твое — меня оберегает, — Тахир утонул в объятиях, улавливая шелест ткани. Такой родной аромат кориандра окутал его, как безопасное одеяло. — Когда придет май, — чуть отстранившись от возлюбленного, начал Чонгук, большими пальцами осторожно стирая влагу с его лица, — и солнце растопит последний снег, все засвидетельствуют наш брак. Я стану щитом для твоего сердца. Хранителем каждой его частицы. Губы альфы тронула удивленная улыбка, будто и сам был поражен силе собственных чувств: — Я никогда не думал… что настанет день, когда мое «я» перестанет иметь значение. Когда единственным смыслом станет жизнь ради другого. — ладони легли на щеки Тахира. — Не сомневайся во мне, солнце. У меня намерения сделать эту любовь вечной. Я напишу нашу историю так, чтобы ей не было конца. Даже когда звезды перестанут светить. — Спасибо, — тихо ответил Тахир дрожащим голосом, вспоминая всю боль из прошлого. Чонгук, словно прочитав мысли омеги, мягко произнес: — Тахир, некоторую боль невозможно забыть… Но я обещаю, что не дам тебе снова погружаться в эти воспоминания. Говори мне обо всём, что тебя тревожит. Только не молчи — я не смогу услышать то, о чём ты промолчишь. Тахир собрал всю нежность в своём взгляде и заглянул в глаза Чонгука. Он осторожно, почти несмело коснулся рукой щеки альфы. А Чонгук в ответ смотрел на эти глаза, которые пленили его так давно. Взял руку Тахира в свою, поднес к губам и нежно поцеловал. Тахир недолго молчал, но потом всё же решился задать вопрос, который не давал ему покоя: — Майским днём? — осторожно переспросил он, чуть улыбаясь. — Что это значит? Он и сам понял намёк, но хотел услышать эти слова прямо. Чонгук тут же расплылся в улыбке: — Да. В следующем месяце, в мае, мы совершим никах. Я сделаю тебя своим… Навсегда. — Это будет самый счастливый день в моей жизни, — прошептал Тахир, улыбка стала ещё теплее и ярче. — А я счастлив уже сейчас, просто потому что ты рядом, солнце, — Чонгук коснулся губами его лба, затем отстранился, но взгляд не отпускал. — Надо сообщить родителям, чтобы начали подготовку. И нам с тобой нужно выбрать дату. — Хорошо, я позвоню дедушке, попрошу его приехать, — оживился Тахир, хотя его переполняло легкое волнение. — Он будет счастлив за тебя, — Чонгук сделал глубокий вдох, и казалось, из него ушло напряжение последних лет. Впервые за долгое время он чувствовал такое спокойствие. Когда-то Восток был для Чонгука чужим миром. Люди, их традиции, сама эта земля — всё казалось ему странным, почти враждебным. После четырёх лет учёбы он поклялся, что больше сюда не вернётся. Но судьба уже вела его обратно. И вот он снова здесь, в саду шейха, с которым должен был заключить деловой союз. А потом… потом он увидел его. Омегу, в белых одеждах, сидящего на краю фонтана, окутанного ароматом роз. Его тихий голос, напевающий песню рыжему коту. Голубые, как небо глаза, внутри которых читалась печаль, страх, и в то же время какая-то невероятная чистота. И Чонгук понял, что эти глаза — зеркало его собственной души, которая теперь принадлежала ему. Прошло почти два года с той встречи. Два года, за которые Чонгук и представить не мог, что может так полностью раствориться в другом человеке. В этой удивительной душе, которая, казалось, умела лечить его собственные раны просто своим существованием.

☽☽☽

Osad Einy — Amr Diab.

Дрожащая рука Тахира потянулась к броши из белого золота — изящному полумесяцу с длинной цепочкой, подарку дедушки, — лежащей на небольшом стеклянном столике. Пальцы скользнули по холодному металлу, цепляются за застёжку, но никак не могли закрепить украшение на вороте жемчужно-белого пиджака. Ладони влажные от волнения, кончики пальцев будто немели, отказываясь слушаться. Он замер перед зеркалом, сжимая брошь в кулаке, и глухо выдохнул, закрывая глаза на пару секунд — нужно собраться. В отражении на него смотрел омега с безупречно уложенными волосами и тщательно скрываемой тревогой в глазах. Он пытался улыбнуться, но губы дрожали, а сердце продолжало бешено колотиться, будто пытаясь вырваться из груди. — Тэхён, ты готов? — В комнату заглянул Чимин, уже полностью одетый, и, заметив застывшую у зеркала фигуру друга, тут же подошел ближе. — У тебя всё хорошо? — Я очень сильно волнуюсь… не знаю, почему, — пожал плечами Тахир, тяжело выдыхая. — Ну, конечно, ты волнуешься, — Чимин улыбнулся и лёгким тычком в бок попытался разрядить обстановку. — Это же твоя свадьба. — Спасибо, Чимин, я бы не знал об этом, если бы ты не сказал сейчас, — Тэхён качнул головой, усмехаясь. — Надо же тебе всё испортить. Я имею в виду, что это нормально в такой день переживать, — Чимин взял брошь из дрожащих рук Тахира и, ловким движением продев иглу сквозь плотную ткань пиджака, уверенно защелкнул застежку и отступил на шаг, любуясь своей работой. — Ты связываешь свою судьбу с другим человеком, вступаешь в новую жизнь. Скоро вы станете одним целым, создадите свою семью, а потом, — глаза лукаво блестели, — ваша маленькая семья станет больше. Появятся новые смыслы, новые ценности. И всё это вы будете делать вместе. — Заговорил так, будто уже проходил через всё это, — уголок губ Тэхёна дрогнул в сдержанной ухмылке и потянулся к броши, кончиками пальцев скользнув по холодному металлу. — Мне нравится. — Ну, раз ты более-менее пришел в себя, — Чимин внезапно оживился, а в глазах загорелся знакомый огонек озорства, — у меня для тебя сюрприз. Пока еще есть время… позже будет не до этого. — многозначительно поиграл бровями, растягивая губы в хитрой улыбке. Тэхён закатил глаза, но любопытство взяло верх: — Ладно, звучит интригующе, показывай уже. После слов друга Чимин попросил его подождать в комнате, а сам ушёл. Через несколько минут он вернулся, но уже не один, а с тем самым человеком, которого Тахир так отчаянно хотел видеть рядом в этот важный для него день. Омега замер на мгновение, глаза расширились от неожиданности. Ведь Наим же говорил, что не сможет приехать… А теперь стоял здесь, перед ним, живой и настоящий. Сердце Тэхёна бешено заколотилось, и прежде чем он осознавал это, лицо расплылось в сияющей улыбке. Он бросился вперёд, с размаху вцепляясь в Наима, будто боялся, что тот растворится, если отпустить хоть на секунду. — У тебя всё-таки получилось прийти! — выдавил из себя Тахир сквозь комок в горле. — Я так рад тебе, Наим… — Я не мог пропустить этот день, — тихо ответил Наим, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть на него, мягко сжимая плечи омеги, теплым взглядом скользя по лицу и нарядной одежде. — Какой же ты красивый… — И снова притянул его к себе, крепко обняв, будто пытаясь передать через это всё, что не сказал словами. — Как только тебя увидел — сразу повеселел, — с лёгкой усмешкой заметил Чимин, наблюдая за ними. — А то до этого аж трясся от переживаний. Наим мягко улыбнулся, глядя на притихшего Тахира, и крепче сжал его ладонь в своей. — Тахир, — тихо, но твёрдо произнес старший, заставляя омегу поднять на него взгляд. — Я говорил тебе уже, что Всевышний никогда без причин не сближает двух людей. Либо испытание, либо любовь. — В уголках его глаз собрались лучики доброй улыбки. — А то, что нам кажется горьким испытанием, часто оказывается замаскированным благом. Ваша встреча не была случайной — вы нашли друг в друге и любовь, и утешение. Да, было трудно… Но разве кто-то обещал, что будет легко? Через несколько часов ты станешь его мужем, а ваша любовь пронесётся сквозь года, с каждым годом становясь крепче. И неизбежно к тебе пришло то, что тебе было предначертано. — Он бережно провёл пальцем по щеке Тэхёна, стирая предательскую слезинку. — Я так хочу видеть тебя счастливым. Больше никаких слёз, хорошо? Тахир ответил благодарной улыбкой. Он вытер остатки влаги с ресниц. Внутри, сквозь тревогу, пробилось спокойствие, а следом за ним и радость. — Йерим был бы счастлив увидеть тебя таким сегодня. — Он видит нас, я верю, — уверенно кивнул Тахир. — И я думаю… он сейчас счастлив, зная, что у меня есть вы. — Омега протянул руки к друзьям, те без колебаний заключили его в объятия, даря всё своё тепло и любовь. — Это тебе, — Наим протянул немного растерявшемуся Тахиру небольшую коробку, которую до этого бережно держал в руках. — Мой подарок. Пусть твои глаза больше никогда не узнают печали. Пусть они всегда сияют так же ярко, как сегодня. Тэхён замер на мгновение, затем озарился ослепительной улыбкой, а глаза вспыхнули ещё ярче. Чимин, наблюдавший за друзьями на расстоянии, невольно подхватил это сияние и подошел ближе. Рука легла на плечо жениха, слегка сжимая его в дружеском жесте. В ответ ладонь Тахира накрыла руку друга. — Скоро приедет Хосок с кади, который будет проводить церемонию, — напомнил Чимин, слегка похлопав друга по плечу, чтобы вернуть его к действительности. — Нам нужно подготовиться. Чимин и Хосок были выбраны свидетелями со стороны жениха-альфы, а дедушка Тахира, Ахмед, представлял сторону жениха-омеги. — Верно, — кивнул Наим. — Тогда я оставлю вас. — взгляд его перешел на внезапно заволновавшегося Тахира. — Родной мой, — и нежно прикоснулся к щеке омеги, улыбаясь. — Не переживай, дыши глубже. — Думай только о Чонгуке, — подбадривающе подмигнул Чимин и рассмеялся, вызвав у Тахира тоже смех. Но в следующее мгновение в комнате воцарилась тишина. Все взгляды устремились к распахнувшейся двери, где в проёме стоял Чонгук в идеально сидящем на нем чёрном костюме и коричневым галстуком с нагрудным платком такого же цвета. Взгляд альфа мгновенно нашёл единственного, кто действительно имеет значение — Тахира. Омега в ослепительно белом одеянии, окружённый друзьями, смотрел на него жемчужно-голубыми глазами, озарённый той самой пленяющей улыбкой, ради которой Чонгук готов был свернуть горы. — Солнце, — тихо позвал Чонгук, заходя в комнату — как мне выстоять перед твоим очарованием? Тэхён застенчиво опустил голову, пряча покрасневшие щёки. Чимин и Наим, обменялись понимающими улыбками и чуть отошли, открывая жениху полный вид на его сокровище. — Но покуда я жив, — Чонгук нежно взял руку омеги, губами мягко касаясь маленьких пальчиков, — я в плену у тебя. Солнце моё с Востока, глазами своими голубыми взял и связал мои внутренности в тугой узел. Тахир поднял взгляд на альфу, но тут же отвел глаза, едва сдерживая улыбку. Чонгук же, не обращая внимания на окружающих, продолжал осыпать возлюбленного комплиментами, шепча слова, от которых омега горел от смущения. Тахир чуть заметно поднес палец к губам, намекая, что пора бы остановиться. Но Чонгук слишком увлекся, поэтому Тахир лишь краем взгляда указал ему за плечо. Чонгук обернулся, сразу замирая. Хосок, Ахмед и кади стояли в дверях, и, судя по их выражениям лиц, слышали всё. На мгновение в комнате воцарилась тишина, а затем Чонгук, опустив взгляд перед альфой-кади, тихо рассмеялся. Но по нему видно было, что он ни разу не сожалел о своих словах. — Приношу свои извинения, если мои слова доставили вам неудобства, — сказал он с искренним почтением. — Но перед своим солнцем я не имею никакой власти над словами. Они сами вырываются из уст. Кади мягко улыбнулся, проводя рукой по бороде. — Вины вашей здесь нет, Чон Чонгук. И я, как никто другой, вас понимаю. — Хотите сказать, что вы были таким же со своим омегой? — поинтересовался Чонгук. — Пожалуй, я был чуть сдержаннее, — усмехнулся кади, отдаваясь тёплым воспоминаниям. — Но это не отменяет того, что моё сердце до сих пор замирает, стоит мне услышать его голос. Все присутствующие, затаив дыхание слушали кади, боясь нарушить торжественность его речи о возлюбленном. Лишь Чонгук украдкой смотрел на Тахира, всё ещё не в силах поверить, что теперь тот принадлежит ему. — Ну, раз мы поговорили и обстановка уже разрядилась, думаю, стоит начать церемонию, — кади направился к своему месту за небольшим овальным столом, стоящим в центре комнаты, и уселся, тут же раскрыв перед собой тонкую книжечку с молитвами. Наим в последний раз обнял Тахира, шепнул ему напутствие о счастье и, пообещав ждать в соседней комнате, вышел, оставляя женихов и свидетелей наедине с ведущим церемонии. — Чон Чонгук, попрошу вас занять место за столом по левую сторону от меня, а вашего омегу — по правую, — кади жестом указал на стулья перед собой. — Свидетели, встаньте за женихами. Как только все заняли свои места, кади начал церемонию: — С именем Всевышнего я начинаю ваше бракосочетание. Пусть этот брак будет благом для вас. Он прочитал молитву, прося Всевышнего ниспослать благодать на всех присутствующих. — Я выдал за тебя замуж сына Ким Йерима, Тахира, — обратился кади к Чонгуку. — Я принимаю брак сына Ким Йерима, Тахира, — твёрдо ответил альфа. Затем слово далось свидетелям. Они подтвердили своё согласие и засвидетельствовали, что брак между Чон Чонгуком и теперь уже Чон Тахиром узаконен. Теперь солнце с Востока безвозвратно принадлежало Чонгуку — Хабиби Тахира. Их судьбы переплелись навеки. — Уважаемый Чон Чонгук, — кади привлек внимание альфы. — Ваш омега может потребовать махр. Спросите его, что бы он хотел получить от вас в подарок. Тахир опустил голову, нервно перебирая пальцы. Он даже не задумывался о том, что попросит у Чонгука — для него важно было лишь то, чтобы альфа всегда оставался рядом. Остальное казалось несущественным, будто на размышления просто не хватало времени. — Вы можете попросить махр в другое время, если не готовы сейчас, — напомнил судья. Тахир тут же кивнул, ощущая, как с плеч спал тяжёлый груз. Чонгук улыбнулся, крепче сжимая в своей руке ладонь омеги, который теперь принадлежал только ему. — Пусть этот брак несет вам только благо. Поздравляю вас и всех собравшихся здесь с этим прекрасным событием. С этими словами кади завершил церемонию. Получив благодарность от женихов и свидетелей, он покинул комнату, оставляя за собой лёгкий шёпот поздравлений и тёплое чувство начала чего-то нового. Ахмед, Чимин и Хосок окружили новобрачных, осыпая их поздравлениями и пожеланиями крепкой, безграничной любви. — И много-много детишек! — раздался звонкий голос Хэвона, который вместе с Джихуном и Наимом появился в дверях. Его слова подхватили остальные — комната наполнилась смехом, одобрительными возгласами и тёплыми улыбками. — Пора спускаться, гости уже заждались, — напомнил Джихун, и вскоре помещение опустело, лишь шаги да лёгкий гул голосов ещё звучали в коридоре. Но прежде чем Чонгук успел выйти, отец остановил его, мягко окликнув. — Чонгук… Молодой альфа обернулся и вернулся обратно в комнату. — Сегодня я горжусь тем, что я твой отец, — сказал Джихун просто. Сердце Чонгука отозвалось тёплым трепетом. Отец, наконец, признал это. Он услышал те заветные слова, которые мечтал услышать с самого детства. — А я горжусь тем, что я твой сын, — ответил он, обняв отца, казалось, будто всё внутри него светилось от счастья в этот момент. — Поздравляю, сынок. Пусть исполнится всё, что задумало твоё сердце. — Всё, чего я достиг — благодаря тебе, отец. Спасибо… за то, каким я стал. Джихун молча кивнул, пару раз хлопнул его по плечу, и они вышли вместе, спускаясь, где шумел праздник, смех и музыка сливались в один радостный гул, а под майским небом две судьбы теперь навсегда переплелись.

☽☽☽

— Тахир… — прошептал Чонгук, едва касаясь губами плеч омеги нежными поцелуями, обещая близость и тепло. Владея. Теперь этот омега — его муж, и ничто не могло помешать ему упиться его присутствием до последней капли. Тахир прятал лицо в подушку, пальцами судорожно сжимая простыню. Он чувствовал, как за его спиной тяжело дышал Чонгук, а большие ладони скользили по бёдрам, и животу, вычерчивая на коже незамысловатые узоры. Дыхание альфы обжигало, а когда его пальцы нашли место между сведённых ног, Тахир, вздрогнув, глухо простонал. Чонгук усмехнулся и, раздвинув его ноги шире, ловко просунул между ними свою, прижимая бедром к себе. Он притянул Тахира ещё ближе, грудь к груди, кожу к коже, и впился губами в песочную шею, которую тот так покорно подставлял. — Хочу упиться твоим запахом, — низким, глубоким голосом, полным желания. — Чтобы он въелся в меня навсегда. Тахир шурша простынёй, повернулся к нему лицом, встречаясь ясными глазами с горящим, темным, ненасытным взглядом Чонгука. Альфа навис над ним, как грозовая туча, властно скользя ладонью по обнажённой спине. — Кто тебе помешает, Чонгук? — выдохнул Тахир. — Я же твой. — Да, ты мой, — ответил Чонгук ответил без колебаний. — В этом мире, и в мире вечном. Ты всегда будешь моим. Тахир озарил альфу пьянящей улыбкой, вплетая пальцы в мягкие длинные пряди Чонгука, притягивая к себе в долгий, жадный поцелуй. Чонгук ответил с той же страстью, руки скользнули по знакомым изгибам, сжали бёдра, заставляя ногу омеги вновь обвить его торс. Ладонь, проскользнув под спину, прижала Тахира ещё ближе, чувствуя грудью горячую кожу. — Чонгук… — сорвалось с губ Тахира уже не в силах терпеть. — Пожалуйста, не отпускай. Я хочу твоих рук на себе… Хочу ощущать твои прикосновения по всему телу. — Я не могу не подчиниться твоему желанию, солнце, — Чонгук подался бёдрами вперёд, вжимаясь в пах Тахира. Тот глухо и сдавленно простонал, прижимаясь ещё сильнее, будто пытаясь раствориться в альфе. Чонгук неторопливо подхватил его под колено, заставляя плотнее обвить себя, а пальцы другой руки скользнули ниже — между дрожащих бёдер, где кожа была уже влажной и горячей от желания. Первое прикосновение к нежной плоти заставило Тахира выгнуться, а когда палец медленно вошёл внутрь, Чонгук зажмурился, сдерживая стон. Над самым ухом разлился сладостный, протяжный вздох. Тахир больше не пытался уйти, только сжимал пальцы в волосах альфы, а внизу живота разгорался огонь, с каждым движением Чонгука становясь всё нестерпимее. — Не томи меня ожиданием… — горячим шепотом, обжигая грудь Чонгука, пальцами сильнее впивались в плечи альфы, оставляя на коже следы своих ногтей. Чонгук послушно убрал пальцы, заменяя их собой, медленно, с наслаждением входя в горячую плоть, поддерживая дрожащее тело супруга. Первый же толчок вырвал у Тахира сдавленный стон. Чонгук почувствовал, как пальцы на своих плечах сжались еще сильнее. Он вошёл до конца, позволяя тому привыкнуть, и только потом начал неспешно двигаться. Губы альфы не прекращали исследовать шею, плечи и ключицы омеги. Проходясь по каждому сантиметру, что можно было достать. Пальцы скользили по спине, собирая мурашки, будто рассыпанные жемчужины. Но самое главное — глаза. Чонгук не мог оторваться от его взгляда, этой бездонной глубины, в которой он тонул снова и снова. В них он видел весь мир, всю его душу, видел в них и себя — такого же потерянного и одержимого. — Тахир… — его имя сорвалось с губ Чонгука, когда ускорился, сильнее прижимая омегу к себе. Теперь он не сдерживался, поцелуи стали жаднее, руки — требовательнее. Он сжал грудь в ладони, провёл пальцами по затвердевшим соскам, наслаждаясь тем, как тело под ним выгибалось, как голос Тахира срывался на высоких нотах. Комната наполнилась глухими стонами, прерывистыми всхлипами и влажными шлепками кожи о кожу. Чонгук терял счет времени, терял контроль, себя терял, но находил в объятиях своего солнца. Чонгук перевернул Тахира на спину, бережно уложив его на кровать, и навис сверху, опираясь на руки. Впившись пальцами в нежную кожу, он снова развёл ноги мужа и вогнал в него член. Альфа усмехнулся, услышав короткий вскрик Тахира. Тот вздрогнул от неожиданности и схватил его за запястье, ногтями слегка впиваясь в напряжённые мышцы, пытаясь снова не закричать. — Почему замолчал? М? — Чонгук приблизился, горячим дыханием обжигая щеку омеги, оставляя легкий поцелуй. — Я хочу всегда слышать твой голос. — Нас могут услышать, — Тахир прижался ближе, сплетая пальцы на шее альфы. — Пусть знают, — выдавил Чонгук между прерывистых вдохов и тут же ухмыльнулся, видя, как Тахир широко раскрыл глаза. — Ты сумасшедший. — Ты сводишь меня с ума. Разве кого-то волнует, что мы делаем? — Это… некрасиво. — Почему? Все так делают, — Чонгук на мгновение отвлёкся, взгляд скользнул в сторону, затем вернулся к Тахиру. — Взгляни туда, — он лениво кивнул в сторону огромного окна, занимающего почти всю стену. Тахир послушно повернул голову, взглядом сразу же натыкаясь на их отражение в огромном окне. Глаза скользнули по переплетению их тел, задерживаясь на четких контурах плеч Чонгука, на его напряженной спине, где мышцы играли при каждом движении. В горле пересохло, а внизу живота горячей волной разлилось желание. — Ты так красиво изгибаешься подо мной, — хриплым голосом прошептал Чонгук, — жаждешь большего, а я тону в тебе. Это сравнимо с искусством. Разве не прекрасно? — Прекрасно, — выдохнул Тахир, не в силах оторвать взгляд от зеркальной поверхности, где их тела сливались в едином ритме. — Тогда не лишай меня возможности наслаждаться твоим голосом, — Чонгук вдруг замер, чувствуя, как напряжение вот-вот достигнет предела, губами находя мочку уха Тахира и касаясь едва слышным поцелуем. — Моё солнце с Востока… Тахир вздрогнул, бёдра сами подались вперёд, спина выгнулась дугой. Внутри разлилось тепло, пульсирующее в такт их сплетенному дыханию. Чонгук тяжело дышал, опустив голову на грудь омеги, прислушиваясь к прерывистым вздохам омеги, понимая, что больше ему ничего не нужно. Всё его счастье теперь здесь, в этих объятиях.

☽☽☽

— Солнце… — совсем тихо прошептал Чонгук, губами почти касаясь уха Тахира, но тот лишь глубже зарылся в подушку, игнорируя зов мужа. — Просыпайся, Тахир, — настаивал альфа, осторожно хлопая его по плечу. Тахир нехотя повернулся, поднимая тяжелые веки. Он прищурился, размытый силуэт Чонгука медленно проступал перед глазами. — Что такое? — Пошли со мной, — Чонгук потянул его за руку, заставляя приподняться и сесть на край кровати. — Куда? — омега протер кулачками глаза, недовольно морщась. Одеяло такое теплое, а за окном ещё темно. — Вставай, потом узнаешь. — Чонгук накинул джинсовую куртку, затем достал из шкафа мягкую тёплую жилетку Тахира и вернулся, чтобы помочь ему надеть её. — Сколько сейчас времени? — Тахир покорно поднял руки, позволяя Чонгуку одеть себя, и бросил взгляд на часы. Глаза мгновенно расширились. — Ты серьёзно? Пять утра… Куда ты меня в такую рань ведешь? — Тахир, меньше вопросов, — альфа усмехнулся и снова потянул его за руку, заставляя встать. Омега бессильно ковылял за ним, ещё не до конца победив сон. Осторожно, стараясь не издать ни звука, чтобы никого не разбудить, альфа с омегой выскользнули из дома и устроились в машине Чонгука. Мотор тихо заурчал. За окном медленно проплывали очертания родных мест, а бледная луна, словно стесняясь, пряталась за редкими облаками, провожая их взглядом. Тахир откинулся на сиденье, веки снова стали тяжелыми. Воздух в салоне был пропитан знакомым, успокаивающим ароматом альфы. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение покидало его тело. Чонгук положил руку ему на колено, пальцы слегка сжались в ободряющем жесте. — Поспи немного, — прошептал он. — Ехать ещё минут двадцать. — Я не знаю, куда ты меня везёшь, — Тахир скривился, но без раздражения — только сонное ворчание. — Но поспать у меня уже не получится. Ты прервал мой сон. Чонгук тихо рассмеялся и, взяв его руку в свою, поцеловал. — Обещаю, тебе понравится. — Мне и так нравится, — пробормотал Тахир, закрывая глаза. — Просто быть дома, когда ты рядом. Альфа не ответил, только улыбнулся и, притянув его ближе, осторожно устроил его голову на своём плече. Машина мягко покачивалась на дороге, а за окном темнота постепенно начинала отступать. Городские пейзажи растворились вдали, уступив место бескрайним просторам. Впереди, за извилистой лентой дороги, поднимались холмы и горы, их величественные силуэты терялись в дымке утреннего тумана. Густой лес, словно изумрудное покрывало, окутывал их подножия, переливаясь на солнце тысячами оттенков зелёного. По обочинам тянулись бесконечные поля, где высокая трава и дикие цветы покачивались в такт лёгкому ветерку. А нетерпеливое солнце, только что родившееся из-за горизонта, пробивалось сквозь стёкла, золотистыми бликами скользя по коже Тахира, играя в его ресницах. Чонгук опустил окно со стороны омеги, и тотчас же лицо Тахира озарилось беззаботной улыбкой. Тёплый ветер ворвался в салон, трепля его волосы, забираясь под одежду, лаская кожу. Чонгук не мог отвести взгляд — перед ним была живая картина счастья. В памяти всплывали моменты из прошлого: такие же поездки, те же украдкой брошенные взгляды. Только тогда он прятал улыбку, сдерживал порывы, боясь смутить омегу. Теперь же можно было любоваться открыто, без оглядки. Через несколько метров, черный Урус плавно съехал на обочину. — Мы приехали, — Чонгук выключил двигатель и потянулся к ремню Тахира, помогая расстегнуть застёжку. Он вышел первым, чтобы открыть дверь с той стороны, но Тахир уже стоял на земле, вдыхая полной грудью свежий воздух, с любопытством оглядывая окрестности. Ветер играл полами его жилетки, а в глазах отражалось всё то же утреннее солнце. Вокруг разлилась тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц, а перед ним простиралось бескрайнее поле подсолнухов, только-только раскрывающих свои золотистые лепестки, будто пробуждаясь ото сна. Уголки губ чуть поднялись в улыбке, когда Чонгук сзади прижался к нему, обвив руками его талию. Тяжёлый, но такой родной подбородок мягко упёрся в плечо, а дыхание слегка щекотало шею. — В детстве отец часто привозил нас сюда, — начал Чонгук, а Тахир внимательно слушал. — Тогда здесь была одна зелень, и только года три назад появились подсолнухи. — Они очень красивые, — прошептал Тэхён, заворожённо скользя взглядом по бескрайнему золотому морю. — Солнце, ты же хотел знать, почему я тебя привёз сюда? — Чонгук слегка сжал его в объятиях, Тахир в ответ кивнул, не отрывая глаз от поля. — Подсолнухи тянутся к солнцу, а солнце, как правило, встаёт на Востоке. Эти растения набираются силы от солнечного света, живут им… Без него они слабеют, вянут… — Медленно, словно боясь спугнуть момент, Чонгук развернул его к себе, ладонь нежно коснулась щеки. — Я сравнил тебя с солнцем, а себя — с подсолнухом, которому будет тяжело без солнца. Мне будет тяжело без тебя… Без твоего света я погибну. Тахир задержал дыхание, зачарованный. В этих словах было столько правды, что сердце больно кольнуло в груди. Он не нашёл слов в ответ Чонгуку — как можно было выразить простыми фразами то, что переполняло его сейчас? Поэтому лишь прижался к его груди, спрятав лицо, а Чонгук обнял его крепче, поняв, что своими словами задел самое сокровенное. Тихие всхлипы выдали волнение, но Чонгук только улыбнулся, притянув его ещё ближе, и поднял глаза к небу. Безмолвно прошептал благодарность — за то, что теперь может обнимать своё восточное солнце, не боясь, что это может ему навредить. А Тахир не терял надежду. День за днём он молился, прося Всевышнего уберечь того, кто стал для него самым дорогим. И его молитвы были услышаны — он получил даже больше, чем осмеливался просить. Не зря арабы говорят: «Alturuq alsaebat ghaliban ma tuadiy 'iilaa wujuhat jamilatin — трудные пути часто приводят к красивым местам назначения». Чонгук запомнил эти слова. Ведь самым прекрасным местом назначения для него стали эти глаза, в которые он влюбился ещё в первые дни в Дубае. И теперь он твёрдо знал, что никогда не отпустит его. Ведь Солнце с Востока всегда принадлежало и будет принадлежать Чон Чонгуку.

☽☽☽

Тени невысоких деревьев мягко легли на сиденья машины, создавая прохладную тень от корейского солнца — не такого палящего, как дубайское. Тахир уже начал забывать, как восточное солнце обжигало его кожу, пока сам не стал для кого-то этим солнцем, что прошло через все испытания, но не погасло. В его сердце всегда находилось место прощению, даже когда боль пыталась поселить там злобу. И теперь он доверил это сердце альфе, который поклялся быть его защитой. Ведь теперь у восточного солнца есть Чон Чонгук. Чамсиль — один из самых живописных районов Сеула. Местные называют его «зелёным оазисом» за изобилие деревьев и ухоженных газонов. Здесь, среди шелеста листвы и вида на величественный мост через реку Хан, так легко было забыть о городской суете. Тахир не отрывал взгляда от проплывавших за окном пейзажей, искренне восхищаясь их красотой. Чонгук с улыбкой наблюдал за мужем, затем по традиции взял его руку в свою и нежно поцеловал пальцы. Омега смущённо покраснел, но тут же прижался к альфе, без слов прося ласки. Вскоре машина остановилась у цели их путешествия. Чонгук припарковал урус у низких кованых ворот и помог Тахиру выйти. Омега задержал взгляд на доме напротив, затем перевёл его на мужа, ища подтверждения тому, что всё это реальность. — Мои дедушки живут здесь? — спросил Тахир. — Твой дедушка Ахмед дал нам этот адрес. Если они не сменили жильё за столько лет, то мы не могли ошибиться, — Чонгук улыбнулся омеге и, взяв его за руку, сделал шаг вперёд. — Не волнуйся, солнце, я рядом. — Чонгук, как думаешь, они примут меня? — Не посмеют не принять, любовь моя. Тахир немного успокоился и последовал за альфой, крепко сжимая его руку. Через несколько минут они уже стояли у входной двери. Звонок отозвался коротким звуком, и почти сразу за дверью послышался шум шагов. Дверь распахнулась, и перед парой появился пожилой омега. Сначала его взгляд скользнул по Чонгуку с недоумением, но затем остановился на Тахире — и больше не смог оторваться. Глаза старшего расширились, он прикрыл дрожащей ладонью рот. — Йерим… Голос прервался. Он знал, что это невозможно — их сын погиб восемнадцать лет назад. Но перед ним стоял… кто? — Здравствуйте, — Тахир сделал шаг вперёд, рука потянулась к омеге, будто через годы расстояния он наконец дотянулся до самого родного. — Меня зовут Тахир. Я сын Йерима.

Конец.