Мечты сбываются

      Рюноске остановился перед закрытой дверью. Он каждый раз нервно сглатывал и набирался смелости перед тем, как войти в кабинет Дазая. С каждым днём видеть его становилось всё невыносимее, а по ночам он плакал всё более горько. Он обожал Осаму до ужаса, любил и потому был единственным, кто позволял сгонять на себе его садизм добровольно. Он готов был бесконечно страдать, лишь бы быть рядом со своим наставником. Лишь бы тот обращал на него хоть какое-то внимание. Но что он получал в ответ на беззаветную преданность? Пинки, ранения, всевозможные унижения и удары. На каждодневных тренировках он получал всё новые травмы. Болезненные отметины Дазая находились по всему телу Акутагавы. Но тот был рад даже такому физическому контакту. Он мечтал о признании Дазая, о ласковом прикосновении от него, но это оставалось лишь мечтой. Сухой, рвущий лёгкие кашель вырвался из горла, заставляя свежие синяки на ребрах вновь заныть. Однако Рюноске давно привык к боли и практически её не чувствовал. Однако ссадины и ушибы, оставленные учителем болели не только физически. От них парень страдал ещё и морально. Таким образом Дазай показывал, что брюнет для него всего лишь инструмент и ему абсолютно наплевать на его чувства. В носу и в глазах вновь защипало, но Акутагава быстро подавил рвущиеся из груди рыдания. Дазай-сан не должен видеть его таким. Он даже жалости не почувствует, только вновь жестоко посмеётся над ним. Парень сделал глубокий вдох и на резком выдохе постучался в дверь. — Войдите. — ответил приглушённый дверью голос.       Рюноске толкнул высокую дверь и зашёл внутрь, по привычке сложив руки за спиной. — Вы звали меня, Дазай-сан. — обратился он к наставнику, сверля взглядом пол.       Осаму не дурак, если Акутагава будет долго смотреть ему в глаза, тот быстро уловит печаль и тоску в серых глазах своего ученика. А это чревато. — Да. Ты хорошо проявил себя сегодня. Нужный нам эспер доставлен.       Акутагава не показал этого, но его сердце перевернулось в груди от радости. Его в кои-то веки похвалили. Но Дазай продолжал: — Что намного более неприятно, он наотрез отказывается сотрудничать. Так что, нам придётся хотя бы выведать у него информацию. Надеюсь, ты помнишь, чему я тебя учил?       Ооо… Он помнил. Дазай славился в Портовой Мафии и за пределами неё своим мастерством пыток. Осаму учил Рюноске тому, что знал сам. По началу парня выворачивало и тошнило от запаха жжёной плоти и крови, от криков боли, от хруста костей, но после он привык. А ещё через какое-то время он стал относиться к этому совершенно безразлично, как к работе, что, собственно, так и было. Но сколько бы он не пытал, удовольствия, как у Дазая, не получал. — Помню. — коротко ответил брюнет. — Отлично. Я бы сам с радостью это сделал, но, увы, у меня гора работы. Возможно, я присоединюсь позже.       Всё это шатен говорил, не поднимая взгляда от бумаг на столе. — Ты можешь идти.       Снова. Снова это грызущее чувство внутри. Рюноске сейчас больше всего на свете хотел подойти к наставнику. Поцеловать, обнять, или, хотя бы, прикоснуться. Он стоял на месте, словно бы не слыша слов Дазая и, о чёрт, разглядывал его и смотрел прямо в глаза. А когда опомнился, было поздно. Тёмно-карие глаза Осаму странно сверкнули. Брюнет сглотнул и резко развернулся, спеша покинуть кабинет босса.       Внезапно, прямо у него перед носом просвистел метательный нож и застрял в стене. Акутагава не сильно испугался, в конце концов, расёмон бы защитил его от лезвия. Парень застыл. Серые глаза расширились от страха. Он медленно повернул голову в сторону наставника. Тот уже не сидел за столом, а обошёл его и стоял, опираясь кончиками пальцев о дерево и не отводил янтарных глаз от брюнета, гипнотизируя. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, что хорошо скрываешься? А я считал, ты хорошо меня знаешь. — с его губ не сходила довольная и какая-то хищная ухмылка.       Вот теперь Рюноске по-настоящему испугался. Такую улыбку видели пленники Осаму в подвалах Портовой Мафии, когда тот брался за орудия пыток. Ему капец. Дазай стал медленно приближаться. Акутагава так же медленно отступал назад. В конце концов свободное пространство кончилось, и брюнет уперся спиной в стену, в то время как его учитель продолжал приближаться. Акутагава не выдержал и зажмурил глаза, ожидая нешуточного удара, или, хотя бы, унизительного комментария. Однако, он почувствовал нечто иное: горячее дыхание на лице, а после мягкое прикосновение к подбродку, заставляющее поднять лицо. Рюноске осмелился открыть глаза. И, господи, по его спине пробежали мурашки от этого взгляда. Он не был злым, или насмешливым, а изучающим и…ещё каким-то абсолютно незнакомым. А за тем, Дазай сделал то, о чём Акутагава и мечтать не смел: он поцеловал брюнета в губы.       У Рюноске перехватило дыхание. Он застыл, боясь пошевелиться, оттолкнуть Осаму от себя. Но тот не останавливался, а Акутагава осмелился приоткрыть рот, давая партнёру больше простора для действий. И тот этой возможностью пользуется, хватая ученика за плечи и углубляя поцелуй. Язык проник дальше в рот, проходясь по ровным зубам, дёснам и, пока что застывшему, языку брюнета. Тот не мог поверить в то, что происходит. Дазай решил наконец-то наградить своего нерадивого ученика? Или это очередной жестокий способ поиздеваться? Но пока это было похоже на что угодно, но не на издевательство. Он потихоньку начал расслабляться, закрыл глаза и неловко ответил на поцелуй. Он никогда раньше не целовался, не было подходящих обстоятельств. И, чёрт, это приносило невероятный кайф. Особенно от осознания, что тот, кто его целует — Дазай. Парень аккуратно поднял руки и обвил ими шею Осаму. Тот не возражал.       В конце концов воздух закончился и парням пришлось с тяжёлым дыханием отстраниться друг от друга. Рюноске расстроился, так как считал, что на этом нежности от шатена закончились. Однако, он ошибался. Об этом свидетельствовал отброшенный в сторону плащ Дазая и его руки, тянущиеся к плащу Акутагавы. Он не осмелился препятствовать им, да и не хотелось особо. Было немного страшно от неизвестности. Дазай с его способностью легко заблокирует расёмон, а значит, Рюноске сейчас беззащитнее, чем когда-либо. Он практически никогда не чувствовал себя таковым, но с Осаму всё всегда по-другому. Пока он думал, чёрный плащ уже валялся где-то на полу. Без него брюнет ощущал себя ещё слабее. Обычно он выступает в роли хищника, хладнокровно расправляясь со врагами, но сейчас он — жертва. И это вызывало странные ощущения. Смесь страха и удовольствия вскружила ему голову и он вновь обнял наставника за шею. Тот улыбнулся и хотел было поцеловать Акутагаву вновь, но передумал и опустил голову ещё ниже, касаясь губами бледной кожи на шее брюнета. Тот начал слегка подрагивать и запрокинул голову, подставляясь под мягкие губы Дазая. Но следующее его действие просто снесло Рюноске крышу: Осаму провел кончиком языка от уха и до основания шеи, где поставил алый засос, извлекая из Акутагавы тихий стон. Его пробила мелкая дрожь. Он не привык к таким нежным прикосновениям, особенно от своего учителя. А Дазай не останавливался. Он перешёл на другую сторону шеи и вцепился в неё зубами. Брюнет вновь застонал от смеси боли и удовольствия. Осаму усмехнулся тому в шею и продолжил вылизывать и целовать её, словно заранее зная, где Рюноске наиболее чувствителен. О да, он знал. Но раньше он это использовал только чтобы причинить боль. По его словам он так «закалял» своего ученика. И это работало, но и полностью уничтожало Акутагаву. А сейчас всё по-другому. Он аккуратен и нежен. Брюнет всё ещё ждал подвоха, но он всё никак не приходил. Напротив, пальцы Дазая потянулись к пуговицам на белой рубашке Рюноске. Он пока не стал полностью её расстёгивать, открыв лишь ключицы. Язык спустился ниже шеи к новым, еще не помеченным участкам бледной кожи. А Акутагаве только и оставалось что периодически подрагивать от ласковых прикосновений и тихо стонать.       А Дазай стал терять контроль. Он просунул ладони под рубашку брюнета, по-собственнически сжимая бока, задевая синяки пальцами. Но Рюноске был готов терпеть лёгкую боль, лишь бы эти блаженные минуты не заканчивались никогда. Его губы снова накрыли губы шатена и тело Акутагавы наконец-то полностью расслабилось, растаяло от ласк этого человека. Ноги подкосились и он чуть не упал, но Дазай был начеку и не дал ему это сделать, вклинив бедро между ног брюнета. Рюноске дёрнулся, задохнулся, колено давило на пах, создавая сносящее голову трение. Акутагава преодолел желание потереться об ногу Осаму, но, чёрт, сдерживаться просто нереально. Он выстонал на одной ноте и упёрся лбом в плечо Дазая. Шатен улыбнулся, он кайфовал от того, как сходил с ума в его руках Рюноске. В конце концов брюнет остался без рубашки. Осаму застыл, заворожённый зрелищем. Нет, он и раньше спал с парнями, но в случае Акутагавы, тело выглядело иначе. Он был катастрофически худым. Рёбра, ключицы и тазовые кости сильно выпирали на вампирски бледной коже, испещрённой разноцветными синяками и ссадинами. Периодически встречались даже зашитые раны. Большая часть этих травм и ранений была получена в боях, в том числе и в бою с эспером, который сейчас ждет в подвалах, прикованный цепями к стене. Но часть оставил сам Дазай на тренировках. Вся эта картина создавала какую-то больную, садистскую эстетику.       Тем временем Рюноске отдышался и поднял голову, смотря на Осаму. Тот оторвал взгляд от тела ученика. Ему стало чертовски жарко. Он слегка отодвинулся и руки Акутагавы соскользнули с его плеч. Следом за ними с них упала жилетка. Дазай расстегнул верхние пуговицы рубашки. Акутагава растерялся и слегка вздрогнул, когда его вновь припечатали к стене. Руки с длинными тёплыми пальцами прошлись по худощавому торсу, заставляя резко выдохнуть и вздрогнуть. Осаму вновь припал губами к вожделенной шее, касаясь языком кожи и резко втягивая воздух, оставляя очередную отметину. Их уже было несколько по шее и ключицах Рюноске и Дазай с одной стороны ставил их так, чтобы не было заметно со стороны, а с другой он хотел, чтобы их увидели, хотел, чтобы все понимали, кто их поставил. Он хотел, чтобы все вокруг знали, что Акутагава принадлежит ему и чтобы никто даже не думал позариться на него. Это было жуткое собственничество, от которого Осаму порой распирало. Ох, как давно он хотел коснуться Рюноске, как давно хотел заставить его стонать только от своих прикосновений. Он знал о том, как ученик его обожал, что тот готов терпеть от него всё, лишь бы быть рядом с ним. И раньше он вовсю пользовался этим, отрываясь на нём и с удовольствием унижая. Но сейчас он не хотел причинять боль брюнету, он хотел доставить ему удовольствие, показать, что только с ним ему может быть хорошо, что только Дазай знает, как заставить его стонать не только от боли. Руки легли на талию и затылок, притягивая к себе ближе и утягивая в долгий, глубокий поцелуй. В этот раз Рюноске не застыл, а начал отвечать, сплетаясь с языком наставника и исследуя его ротовую полость. Он осмелился прижаться к такому желанному телу и обвить руками его шею и спину, закрыв от блаженства глаза. Нога Дазая всё ещё была между ног брюнета, лишний раз стимулируя промежность. Но Осаму было мало. Ладонь накрыла пах, слегка сжимая сквозь чёрные штаны член парня. Бледные пальцы судорожно сжали ткань рубашки на спине Дазая, а из горла вырвался протяжный стон и всхлип следом за ним. А Осаму продолжал с прикрытыми глазами оставлять поцелуи на шее, плечах и ключицах. Одной рукой он одновременно расстёгивал ширинку Акутагавы. Тот заёрзал, зажался от смущения. Ещё никто никогда не касался его так. Но шатен делал всё, чтобы его ученик расслабился и без сомнений отдался ему. И это возымело нужный эффект: Рюноске вновь прижался к его торсу, доверяясь. Рука Дазая пробралась в штаны к брюнету, аккуратно, но с нажимом поглаживая возбуждённую плоть сквозь ткань, заставляя Акутагаву задыхаться. Осаму полез дальше и, оттянув резинку трусов, обхватил ладонью каменный стояк. Такое желанное прикосновение, из-за которого из лёгких выбился весь воздух. Рука сделала движение вниз-вверх. И ещё раз, и ещё. Рюноске била крупная дрожь, он зажмурил глаза и запрокинул голову, упираясь затылком в стену, чем воспользовался Дазай, вновь припав к шее, кусая и тут же зализывая места укусов. Он упивался своей властью над ситуацией и брюнетом. Акутагава же напротив, вообще не был в состоянии себя контролировать, он бился в экстазе, извиваясь под Осаму и изо всех сил пытаясь подавить свои стоны, что, в прочем, плохо получалось. Шатен заметил это, наклонился к уху Рюноске и, щекоча его своим дыханием, прошептал: — Нет нужды сдерживаться. — голос был соблазнительным, слегка хрипловатым, — Я хочу тебя слышать.       С этими словами он с нажимом провёл большим пальцем по головке члена брюнета, что окончательно разбило его и заставило издать громкий дрожащий стон. Акутагава упёрся лбом в плечо Дазая, то и дело всхлипывая и содрогаясь всем телом, пока тот уверенными движениями подводил его к краю. Больше всего на свете Рюноске сейчас хотел, чтобы Осаму не останавливался и дал ему то, о чём он не смел мечтать даже в самых смелых фантазиях. Одно дело дрочить в тихую на фотографии, или воспоминания о предмете обожания, и совсем другое, когда этот самый предмет самолично находится так чертовски близко и своей рукой, губами и языком доставляет нереальное удовольствие. И пофиг, что его могут услышать за стенами кабинета. Никто никогда не посмеет без разрешения ворваться к Дазаю Осаму, все слишком его боятся. И никто не поверит, что сейчас творится в комнате. Все привыкли к расчётливому, жестокому и абсолютно лишённому башни шатену, который никогда ни к кому не проявлял нежность. Особенно к своему ученику.       Однако Дазаю было неинтересно просто дать Акутагаве спустить себе в руку. На его лице появилась ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Однако брюнет не увидел этого с зажмуренными в блаженстве глазами. А зря. Рука начала двигаться быстрее, а Осаму стал внимательно прислушиваться к стонам Рюноске, тональность которых повышалась с каждым разом. И когда тело, всё ещё прижатое к стене, затряслось, он резко убрал руку, отрезая путь к разрядке. Со стороны Акутагавы раздался скулёж. Он вцепился в плечи наставника с такой силой, что, если бы они не были покрыты рубашкой, ногти бы точно оставили царапины. Он начал загнано дышать, пытаясь восстановить дыхание после такого облома. Закусив губу, брюнет поднял умоляющий взгляд на своего мучителя. Он должен был догадаться, что Осаму превратит эту ситуацию в очередную пытку. Безумно сладкую пытку. И теперь ему просто так не вырваться. Ноги подкашиваются так сильно, что если бы Дазай его не поддерживал, он бы давно свалился на пол. Какой же он слабый сейчас. Но им обоим это охренеть, как нравилось. Рука Дазая вновь вернулась на член Рюноске. Брюнет запрокинул голову, выстанывая, не в силах сопротивляться. Ему оставалось только надеяться, что Осаму остановится только на одном обрыве оргазма. Шатен продолжал плотоядно улыбаться, искренне кайфуя от беспомощности своего ученика. А того выгибало, он до крови укусил губу, а когда Дазай вновь резко сменил скорость, из зажмуренных глаз показались слёзы. Осаму это заметил и наклонился к лицу Акутагавы, слизывая солёные дорожки на порозовевших щеках и нежно-нежно целуя его веки, успокаивая. Брюнет уже готов был молить о пощаде. Но рука вновь подводила Рюноске к краю, уже в прямом смысле издеваясь над ним, и тот в бреду стал шептать: — Не останавливайся! Не…       Сверху послышался смешок. Вообще он собирался ещё помучать ученика, но, видя, что тот полностью разбит и дальше обламывать его, значит вогнать беднягу в истерику, решил наконец дать Акутагаве, то, чего тот безусловно заслуживает. Но всё же спрашивает: — А волшебное слово? — Пожалуйста, дай мне… Мх! — Осаму не дал ему закончить затыкая поцелуем, вновь проникая глубоко внутрь, заставляя стонать прямо себе в рот. — Умница, позови меня по имени.       Он набирал темп и, на этот раз, останавливаться не собирался, выбивая с каждым движением руки всё более громкие стоны. Похвала от наставника только сильнее его заводила, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. — Ах! Я сейчас…я… Осаму! — кончая, выкрикнул брюнет.       Довольно улыбаясь, Дазай вытащил запачканную белой жидкостью руку из штанов Акутагавы и чистой рукой выудил из кармана носовой платок, вытирая сперму. Грязную тряпку он бросил прямо себе под ноги, после чего наконец перестал прижимать к стене Рюноске, отодвигаясь и убирая колено, давая тому сползти по стене на пол. Он поднял с пола свой плащ и вышел из кабинета.