Покойники вещают. Нерассказанные истории

Студенческая практика. Ах, сколько счастья в этих словах! Её не любят ни студенты, ни преподаватели, вообще никто не любит практикум в морге. Кому-то жаль потраченное время, кто-то считает это бессмысленным, потому как ему оно и не надо по профилю, кого-то тошнит, но это классика. Когда учился я, со мной в группе была девушка, которая каждый раз при виде трупа падала в обморок. Клянусь, просто от одного взгляда на синюю кисть она уже целовала плитки! Но при этом училась на хирургическом. Крови не боялась, живых оперировала с легкостью, а трупов… Сейчас востребованный специалист, уважаемый член национального общества хирургов (или что-то наподобие этого). Но я отклонился от темы. Сегодня на меня свалились совсем еще зеленые ребята. Прелесть просто: людей в разрезе видели только на картинках, до этого тренировались на кошках… И студенты ведь не мои. Мои уже проводят замечательные вскрытия. Но я не работаю с совсем неопытными, да еще и с лечебниками. К чему им вообще копаться здесь? Они живыми заниматься должны, с мертвыми разберемся мы-патологоанатомы. Эх, что-то совсем все тяжко… — Игнат Олегович, — спросил куцый паренек, — а нам можно уже… Парень бросил взгляд на раскрытую грудину, лежащего на столе, и побледнел еще больше. Я снял перчатки, устало потер глаза: — Идите, только не падай…- парень обмяк, ноги его подогнулись. Он завалился на близстоящих сокурсников: — Те в обморок, — ребята покрупней подхватили паренька и вынесли наверх. Девушки, раздосадованные, повернулись ко мне: — А что… Что нам… — Ну вы врачи или уборщики? Нашатырный спирт в шкафу, вперед и с песней. Стайка белых птичек тут же встрепенулась и полетела сперва за бутылочкой, а затем застучала лапками по лестнице. В холодильниках привычно зашумели. Топнув, я повернулся к препарируемому: — Полежите так еще минутку, Геннадий Семёнович. — Да ради бога, — отозвался с закрытыми глазами электрик, скрещивая голые ступни. Я поднялся наверх: все студенты стояли на своих двоих, спирт нетронут. Дима шутливо болтал с ребятами. Я глянул на циферблат: ну конечно, я даже не сомневался, что этот опоздает. Черт бы его побрал, кто из нас собирается хоронить жену? — Игнат, ты их чем запугал? — колко спросил Дима. Я уже собирался бросить что-то в ответ, как заметил куцего и все еще бледного парня. — Ты лучше сядь, — он покорно опустился на старый потёртый диван. Вот уж не ожидал, что в обморок грохнется парень, а девушки будут шуршаться вокруг. Парень явно был не в своей тарелке, мне показалось, что он и сейчас провалиться. — На кого хоть учишься? — чтобы как-то его расшевелить спросил я и присел на край рядом. — О-офт… — голос паренька предательски скользнул вверх. — Значит, офтальмолог. Хорошо, — я снова посмотрел на часы, — приду к тебе как-нибудь на прием. — Зачем? — его сокурсники рассмеялись. Он взметнул голову к моему лицу и тут же нервно засмеялся. — Пока у вас перерыв, сходите тут в кафе, перекусите. Тебе это обязательно, — я слегка потрепал парня по плечу. Молодые люди радостные засобирались. Дима скулил им вслед, хотел слинять с ними, но кто ж ему позволит. Я спустился вниз: — Геннадий Семёнович! — электрик сидел с раскрытой грудиной на кушетке и болтал ногами, — а если б это был студент? — Было бы очень неприятно. Как там наш птенец? — Вроде жив, но вы лучше лежите спокойно. Геннадий Семёнович покорно лег обратно, подтягивая к себе белую ткань. Я помог ему накрыться и отошёл к холодильнику Катерины. Внутри было тихо. Костяшки гулко застучали по дверце: — Катерина, — позвал я. Женщина почти сразу отозвалась в ответ. — Вашего мужа всё нет. Но я надеюсь он скоро придёт. Достать вас ему я не смогу… — Не надо, Игнат Олегович, — заспешила ответить она. — Но вам уже надо уезжать. Поэтому вскоре вы увидитесь. Точнее он увидит вас. Вам надо будет лежать очень тихо, не шевелясь, потому как… — я смолк и прислушался к внутренностям холодильника. Свистел выдыхаемый из носа воздух, женщина молчала. — Катерина? — снова позвал я. — Игнат Олегович, — жалобный, почти скулящий тон её заставил сжаться. Что она будет сейчас просить? Ведь она собралась просить. Ох, я даже скорее всего знаю, что… — Игнат Олегович, он меня увидит, а я… — А вы скорее всего нет. — Игнат Олегович, прошу вас. — Нет, — сразу отрезал я. Никогда, никогда не устраивать свидания мертвым и живым. Первое и главное наше правило. — Ну послушайте же, пожалуйста… — теперь это было мольба. Я ответил чуть тверже: — Нет. — Игнат О… — Я сказал НЕТ! — прикрикнул я, и мой крик услышали наверху: — Чего? — гаркнул Дима в ответ. Я чертыхнулся. Застучали чьи-то ноги по ступеням. — Извините, — пискнула маленькая студенточка с мышиного цвета волосами. Чуть сдержавшись, чтоб не ударить по дверце холодильника, я отошёл и громче обычного ответил: — Ты одна? Подожди наверху. Я сейчас тоже поднимусь. Уже на лестнице до моего уха долетел обрывок: — …ужели вы так жестоки? Я оставил эти слова без внимания. Наверху, едва моя фигура выросла над полом, в двери вошел кто-то. Явно не студент: рослый, но сгорбленный, заросший щетиной, в старой рабочей куртке и сером свитере. Морщины глубоко впились в его странно-красивое лицо с большими рыбьими глазами и выступающей нижней губой. Он остановил взгляд на мне и долго молчал. Просто смотрел и не решался заговорить, а когда заговорил, то смог сказать полное осмысленное предложение не с первой попытки: — Я… Мне надо к жене, она здесь. — Вы Валерий? — он кивнул. Дима тут же подозвал его к себе со словами: «Запишитесь, здесь вот. И подпись.» Мужчина снова уставился на меня. В дверях появились ещё студенты. Парни шутили, девушки заливисто смеялись и все это как-то не вязалось с тошнотно-зелеными бледными стенами и схожим по цвету лицом Валерия. Мне отчего-то стало стыдно перед ним за их смех. Вообще за весь смех Земли в этот момент. Неужели я стал настолько мягким и бесхребетным? А ведь буквально несколько минут назад меня назвали жестоким. Студенты медленно вытесняли свободное пространство нашей маленькой приемной. Смех и разговоры звучали все громче, взгляды на Валерия стали падать все чаще. Надо быстрее решить этот вопрос, но ведь пяти минут не хватит. Разные попадались мне мужья, но что-то подсказывало мне, что этот захочет излить душу. И что ж делать-приходиться выслушивать. Ох, если бы я только начал записывать раньше все рассказанные мне истории, то уже давно бы издал два тома сочинений. Иначе бы в печать не взяли, скажи я им, что это реальные истории. Да и засудили бы мужья. — Так, Валерий, давайте вы, — начал было я перекрикивать гомон студентов, как снизу раздался грохот. Время замерло. Клянусь, остановились в это мгновение даже стрелки часов. От головы к животу щекоткой спустился ужас и медленно разлился по всему телу. Пот выступил у меня на лбу и руках, мне показалось, я падаю. Но так же быстро, как мир до этого сузился, он молниеносно расширился и обрушил на меня свет. Все уставились на меня. Что-то прохрипев в ответ на их взгляды, я бросился вниз, закрыв за собой двери. Едва не скатываясь кубарем, с перекошенными очками, я уставился на Геннадия Семеновича. Он снова сидел и болтал синими ступнями, совершенно не скрывая своего преступления: опрокинутая плошка с инструментами для вскрытия теперь лежала на полу, а сами инструменты расплылись кто куда. — Вы!!! — взревел я, останавливаясь у самой лестницы. — Я, — покорно ответил электрик. — Да что вы… Как вы посмели! Я вам доверял, думал лучше вас никто и никогда… А вы! Вы! — слова путались на языке, а руки в это время махали угрожающие жесты. Поток речи прервался фразой: — Позвольте Катерине увидеть мужа. Руки опустились. Я снова замер. — Нет, — все так же твердо ответил я Геннадию Семеновичу, хотя отказать ему было труднее, чем Катерине. — Пусть Валерий придет вечером, когда вы будете на дежурстве… — Нет. — Вы заранее скажете Катерине куда стать, чтобы её не было видно, а затем пригласите её мужа сюда… — Нет. — Пока вы будете обсуждать все детали, она сможет увидеть его в последний раз. А затем… — Нет! — мужчина закатил глаза, но продолжил, как и прежде спокойно: — … Вы под каким-нибудь предлогом, например, подписать что-то выведите его наверх. В это время Катерина ляжет на стол… — И что же потом? Думаете, она будет лежать спокойно? — электрик довольно улыбнулся. — Прогресс. Уже не «нет». Но разве сможет она лежать спокойно, когда соблазн открыть глаза так велик? Даже мне было сегодня нелегко. Не хочу оскорбить ваших чувств, Катерина… — Всё нормально, Геннадий Семёнович, — отозвалась Катерина из своего холодильника. В дверь наверху слегка постучали. — Ответ прежний: нет. — Тогда я не буду продолжать вскрытие, — ответил мне на это Геннадий Семёнович и, опустив голову, продолжил болтать ногами. — В каком это смысле? — Не буду и все. Можете звать студентов, но я не лягу. — Это шантаж. — Возможно. — Это уголовно наказуемо, — выпалил я прежде чем подумал. Электрик сипло рассмеялся. — А мне это как мертвому припарка, Игнат Олегович, — я криво улыбнулся, стараясь скрыть вдруг поднявшееся веселье. К черту! К черту их всех! В дверь постучали чуть настойчивей. — Игнат Олегович, у вас все хорошо? — пробасил один из ребят. — Игна-ат! — завыл Дима. Если поднялся Дима, то тут уж не отделаешься: в душу залезет, а выведает, что случилось. — Ладно, ладно! Хорошо! — от нервов затряслись руки, чего не случалось со мной ой как давно. — Только, прошу вас, лягте! — Геннадий Семёнович улыбнулся мне и покорно лег под простыню. Я полетел открывать двери. Студенты чуть не свалились в проём: так тесно они обступили железную дверь. За их спинами вытягивался на цыпочках Дима; Валерий стоял где-то в приёмной, не особо интересуясь моим уходом. — Что это было? — спросил Дима, а я вдруг понял, что не придумал логичного оправдания произошедшего. — Эм… Сквозняк. — В морге? — с сомнением спросил он. Студенты сильнее раскрыли глаза и всё сверлили меня ими. — Подземный толчок. — В нашей-то местности? — спросил кто-то из толпы. Я выходил из себя. — Это разделываемый труп сбросил инструменты, чтоб переговорить со мной. Все отшатнулись, когда смысл сказанного дошел до понимания. Дима поёжился и неуверенно рассмеялся: — Ну тебя, Игнат, и смех, и грех. Скажи им там, чтоб не бушевали, у нас студенты впечатлительные, — и Дима украдкой посмотрел на паренька-офтальмолога. Выдохнув, я прошёл через студентов, отправляя их вниз, и обратился к Валерию. Тот вышел из оцепенения лишь тогда, когда моя ладонь коснулась его плеча: — Валерий. — А? Да, слушаю. — Приходите сегодня вечером. В часов десять. — Хорошо. Спасибо, а что…? — Потом. Вечером. В десять, — я старался как можно скорее закончить разговор, Дима уже посматривал на нас, да и студенты ждали. Кто знает, чего может еще учудить Геннадий… Валерий в последний раз обернулся, кивнул мне и вышел. Я махнул студентам, чтоб те спускались, и они гуськом стали исчезать. Никто не кричал, а значит Геннадий Семёнович лежал спокойно. Тяжелый вздох раздался в тишине. — Чего вздыхаешь? — В ночь выхожу, — отозвался я. — У тебя ж день. — Был. Позвони дежурному, скажи, что сегодня я буду. — Что-то замышляешь? — Димина ухмылка лишь сильней меня разозлила. Я не ответил и направился продолжать вскрытие.