Escapism

Я не должен бояться. Страх убивает разум. Страх — это малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Я встречусь лицом к лицу со своим страхом. Я позволю ему пройти по мне и через меня. И когда он уйдет, я обращу внутренний взор на его путь. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь лишь я. Ф.Герберт «Дюна»

      Нет ничего более тревожного, чем однажды осознать до слез невыносимую хрупкость Вселенной и не иметь возможности объять её своим маленьким, по сравнению с ней, незначительным телом, чтобы утешить. Более пугающе только «застрять» в этом ощущении, как в губящем болоте. Если Вселенная хрупкая, что можно сказать о человеке? Мы на протяжении веков мечтаем оказаться не единственными живыми существами в необъятной космической тьме, но разве это возможно? Жизнь, в любом из возможных смыслов, не более, чем ошибка, досадная случайность. Всё, что нам остаётся, срываться на отчаянный душераздирающий крик, который даже гнусавым писком не отразится от бесстрастной поверхности земли и уж тем более не преодолеет озоновый слой.       Треск включенной лампы развеивает поволоку печальных мыслей и образов. Тэхен всегда окончательно пробуждается только когда включает свет в спальне, далее в коридоре, на кухне и, наконец, в ванной. Сборы на работу происходят с меланхоличной медлительностью: с терпкостью кофе, мешающегося во рту с остатком ментолового вкуса от зубной пасты; с прохладой свежей одежды, ласково впитывающей тепло с кожи; с ощутимым весом связки ключей, поднесенной к дверному замку. Тэхен мысленно проходится по квартире, ментально ощупывает её пространство, каждое утро почему-то предстающее перед ним незнакомым— всё ли необходимое взял с собой, выключил ли чайник и свет.       Два проворота вправо. Щелчок замка. Шаг вперед. Оборот назад. Два проворота вправо. Щелчок замка. Вот и начало нового дня.       Пункт назначения Тэхена сегодня (и еще четырех будних дней) — школа. Он — учитель. Как-то нелепо звучит даже в собственных мыслях, хочется усмехнуться, но без злобы. Если бы в университетские годы кто-нибудь сказал ему о таком профессиональном будущем, он, абсолютно не видящий себя в этой стезе тогда, не смог бы удержаться от смеха. Но вот настоящее. И оно — хорошее по-своему, определенно хорошее. Есть свое очарование в том, как ему приходится выкручиваться каждый раз, когда приходится рассказывать детям средних классов о мифах Древней Греции со всеми бесчисленными историями измен Зевса, влюблённостями олимпийских богов в прекрасных земных юношей и о прочем в таком духе.        Сегодня на улице влажно и ветрено. Самое желчное погодное сочетание. Зато как никакое другое позволяет вспомнить, что ты живешь. Влажный холод оседает на губах, входит глубоко в легкие, он дотягивается даже до корней волос и касается теплых глазных яблок. И непонятно, чего хочется больше — перестать дышать и закрыть глаза или же открыться этим ощущениям в полную силу. Предзимний морозец царапает немеющие кисти рук и забирается под ногти, как будто хочет через кровь влиться в тело, подарить ещё сонной душе желаемое онемение. Но Тэхен не намерен принимать жалость от природы и рушит её альтруистичные порывы глубже зарываясь в однотонный лимонно-желтый шарф. Благо, стоять на остановке приходится недолго.       Общественный транспорт полон детьми с грузными портфелями и сумками. Среди них есть и ученики Тэхёна. Приходится сыпать бесконечными "добрыми утрами" в ответ на громкие, исключительно по-детски яркие "здравствуйте".       А далее — самые опасные полчаса на грядущий день. Если бы у Тэхена был выбор, он непременно бы пошел пешком. Как он и поступает обычно. Когда удачно собирает себя с утра и отрывает от простыней. Мерное и медленное движение автобуса, тишина, изредка разбиваемая приглушенным шепотом, тепло — всего этого достаточно, чтобы не удержаться в действительности и упасть. Куда-то. Голову бессвязной чередой заполняют мысли, образы, фантазии, догадки, умозаключения, искаженные воспоминания. Постыдные в своей инфантильности, но такие родные и ласковые мечты. Бесконечный поток неуловимого и далекого, пока громкий мужской голос не огласит: «Конечная N. Хорошего Вам дня!»       Что ж, прибыл вовремя, но не успел дойти до учительской раздевалки — уже поймали. Джуна, или Джиу на корейский манер — англичанка и по преподаваемому предмету, и по национальности. Именно благодаря ей и еще нескольким подобным высококлассным специалистам эта школа считается элитной. Тэхен искренне считает Джуну очаровательной. В её лице человеческая доброта сочетается с уместной учительской строгостью. Женщина лет тридцати с хвостиком в худи с принтом «Гарри Поттера» и эффектным холодным блондом. Она что-то говорит о новых формах отчетов по успеваемости классов, о том, что требуется оформить их «срочно».       Как всегда. «Срочно». Бессмысленность этого слова кажется Тэхену до крайности странной и очевидной. Есть ли и правда такое дело, которое могло бы носить пометку «срочно» гордо и по делу? Похоже, всё совсем наоборот и на самом деле под строгим и приказным «срочно» всегда скрываются самые несрочные дела в жизни.       Речь Джуны немного сбивчивая, она то и дело жмурится, с силой втягивая воздух через сомкнутые зубы. Женщина вскользь объясняет это головной болью. А Тэхен вспоминает, как часто Джуна упоминала головные боли за последний месяц. Её жаль, мигрень и правда бывает мучительной. Он искренне сочувствует, потому что знает, что это такое. В какой-то момент Тэхену даже кажется, что зрение против его воли перестраивается в макроскопический режим. Лицо Джуны начинает казаться ближе и ближе, и вот, он может разглядеть неровную пульсацию едва различимых венок на ее висках. Тэхен так отчетливо видит обруч боли, опоясывающий ее лоб и виски, уходящий к затылку, что кажется, будто его можно потрогать, можно снять. Мимолетная, легкая и странная иллюзия немного выбивает его из колеи, и он не сразу замечает, как к ним приближается другой человек.       Белый халат, походка, сквозящая подавляемой (с какой целью — остается загадкой) энергичностью и силой. Тэхен узнает в приближающемся мужчине нового сотрудника школы. Долгожданного и всего неделю назад найденного на должность медбрата. Он протягивает Джуне блистер крупных овальных таблеток. Надо же, как вовремя умеет появляться. — Вот, Вы спрашивали про обезболивающее. — О, Чонгук-щи, спасибо Вам огромное, безумно выручаете, — женщина пожимает обеими своими ладонями протянутую ладонь Чонгука, прежде чем взять из нее блистер. — Как же все-таки замечательно, что наш трудовой состав не перестает пополняться молодыми кадрами!       Обоюдный вежливый поклон. Тэхен скользит взглядом по медбрату, задерживается на лице, как-то привычно отмечает детали. Когда замечает на лице Чонгука очевидный недосып, возвращается взглядом к Джуне. Хочется улыбнуться, но будет неуместно: вот они, три человека, стоят с абсолютно усталыми сонными физиономиями в маленьком тесном кружке, на фоне вечно бодрых детских возгласов и суматохи. Все трое вроде как любят и ценят свою работу, но будто бы строят озорной план смыться подальше отсюда, поближе к любимым кроватям и обожаемому сну. Но нет, еще несколько нейтральных фраз и они расходятся каждый по направлению к своему рабочему месту. Как примерные и совестливые подростки-отличники прогоняют от себя недостойную мысль о прогуле.       Хоть шалость и не состоялась, но осталось веселящее ощущение тайной сплоченности.

***

      Неприятное покалывание кожи от холодной воды заставляет чувствовать детскую капризную обиду на весь белый свет. Хочется ударить струю воды в ответ и разрыдаться. Эмоции сменяют друг друга, как кадры кинофильма, только в отличие от этих кадров они не имеют никакой логической связи. Руки Тэхена дрожат, закрутить вентиль крана получается не без усилий.       Ему так страшно. Безумно страшно.       Приступ дереализации начался спонтанно, он всего-то зашел в туалет набрать воды в чайник из учительской. А дальше… так трудно описать. Наверное, нечто подобное испытывают новорожденные, покидая теплое и родное материнское тело и попадая в мир, где ничто им незнакомо. Незащищенной нежной кожи малыша впервые касается воздух мира, он впервые слышит свой собственный голос, крик. Когда он откроет глаза, то увидит много холодного света и очертания сотен и сотен незнакомых фигур. Тэхен читал, что определенное время после рождения, ребенок не понимает даже границ собственного тела — все, что он видит вокруг, признается им как продолжение собственного «я». Какого это — вдруг обнаружить незнакомого себя?       Чайник выпал из рук. Лишь бы был цел, все-таки школьное имущество. Опустить взгляд от зеркала к полу, увидеть этот чертов чайник, кажущийся сейчас таким убогим, странным, ненастоящим предметом в такой же убогой, странной, ненастоящей реальности, было бы просто невыносимо.       Остаточный страх перевоплотился в терпимую тревогу. Подобные приступы становятся всё более и более частыми, раздражает и пугает, что они начинают вмешиваться даже в сферу его работы. Тэхен с силой сжимает края раковины и слишком резко оборачивается, когда слышит шорох за собой. Напротив, привалившись к стене хмурится лекарь, как окрестил медбрата в мыслях Тэхен. Забавно, этот мужчина не только умеет появляться в нужный момент, но и в неподходящий тоже. Он, что? Существует везде, вне времени и пространства? Блядская Гермиона Грейнджер с маховиком времени.       Бесит.       Пугает. — Кажется, он цел, — Чонгук скучающе вертит в руках маленький пластиковый чайник, осматривая его на предмет повреждений, а после осторожно огибает Тэхена, подходя к раковине. От кафельного пола уборной отражается и умножается звук воды.       Щелкает крышка чайника. И внутри Тэхена тоже что-то щелкает.       Увидел. Расскажет. Будет смотреть с жалостью или (а вдруг даже и) с пренебрежением.       Всего лишь на мгновение, но Тэхен ненавидит Чонгука до искр из глаз. Он готов броситься на него взбешенным псом, готовым охранять, защищать свои чувства, свои проблемы, себя самого от посторонних до самой смерти. Его внутренние монстры прижимают уши к изуродованным черепам, воют и скалятся. Они отвратительны, ужасны, но идут Тэхену на встречу, пытаясь сосуществовать с ним настолько безобидно, насколько это для них возможно. И Тэхен по-своему привязан к ним (как любой человек привязывается к своим расстройствам), как будто они не виноваты в том, что созданы Вселенной влачить существование бестелесной душевной боли, разрывать на части своего владельца, заламывать ему пальцы во время истерик, доводить до отчаянья и до самоуничтожения.        Захлестываемый приливом злости, Тэхен не замечает пристального взгляда на свою напряженную спину через зеркало, не слышит не то раздраженного, не то усталого вздоха. — В следующий раз лучше прячься в учительском туалете, а не в ученической уборной, — медбрат протягивает наполненный чайник Тэхену, а когда тот всем своим видом демонстрирует отсутствие в пресловутом «здесь и сейчас», ставит его на край раковины и разворачивается к выходу.       Всего два широких шага и скрип двери. Ярость гаснет также быстро, как и воспламенилась. А на смену ей приходит… Благодарность?       Увидел. Не расскажет.       Глубокий вдох, пауза, медленный выдох, взять чайник и уйти как можно скорее. Тэхен уговаривает себя перестать бояться.