Escapism

Умереть — пусть, но умереть, уткнув нос в чье-то плечо, пока земля взлетает на воздух и гибнет навсегда. Ф. Саган «Синяки на душе»

      Эскапизм, или эскейпизм. От английского глагола "escape", в переводе - "бежать, спастись". Согласно энциклопедическому словарю: стремление личности уйти от действительности в мир иллюзий, фантазии в ситуации кризиса, бессилия, отчуждения. Эскапизм - не заболевание, этот термин ни разу не появляется в МКБ под графой F. Тэхен не знает, как относится к этому факту, потому что ему хотелось бы "вылечиться".       За прошедшие две недели в своих мыслях и снах Тэхен успел прожить сотню жизней. С Чонгуком. Такова участь любого, кто попадется под руку заядлому фантазеру — над его светлым образом будут надругаться снова и снова. Как иначе, если не надругательством, назвать присваивание себе чужой улыбки, чужого внимательного взгляда? Под час меньшим извращением кажется мастурбация на фотографии незнакомца.       Тэхен успел поругаться с Чонгуком по пустякам и по идеологическим расхождениям, распить с ним пару бутылок виски в темноте и пыльности непопулярного бара, пригласить лекаря к себе и побывать у него дома, выстроить с ним настоящую пожизненную дружбу, даже романтические отношения. Пережить десятки его смертей и десятки собственных, самой будоражущей из которых была на чужом плече. И все это на фоне всех возможных эпох прошлого и будущего.       Огромный спектр отношений от вражды до любви, необъятный спектр эмоций от раздражения до искреннего счастья.       Стыдно ли Тэхену признаться в фантазиях о поцелуях и объятиях, о чужой ладони, накрепко сковывающую его собственную? И да, и нет. Стыд и вина — то, что не покидает Тэхена ни на секунду последние лет пять. Но уже настолько привычно позволять себе слишком много в мечтах, что эти чувства несколько притупились, ведь жертвами его фантазий были и близкие друзья, и случайные прохожие, запавшие в память по разным причинам. Наверное, таким образом его разум борется с одиночеством. Но из-за постоянных мыслей о людях вокруг, он с невероятной скоростью от них устает, а потом отдаляется. И снова чувствует одиночество. Замкнутый круг, в контуре которого Тэхен не видит ни одной лазейки. Остается только от всей души надеяться, что от Чонгука, живущего своей лекарской жизнью и ни о чем не подозревающего, Тэхен устанет и пресытится его присутствием в своих фантазиях как можно скорее.       Смотреть медбрату в глаза при случайных, но неизбежных столкновениях в коридорах школы не трудно. Не трудно даже мягко улыбнуться, отвешивая легкий кивок приветствия. И здесь тоже дело исключительно в опыте. Уже давно Тэхен научился (хоть это и было подобно адскому испытанию) отличать свою реальность от реальности общечеловеческой. Чонгук был важен и значим для Тэхена исключительно в его собственном мире, Чонгук не настоящий, выдуманный. В действительности же — поверхностное равнодушие коллеги к коллеге.

***

      Старшеклассница, сидевшая напротив Чонгука в медкабинете, алела щеками и смущенно поджимала губы. Живот разболелся, дайте таблетку, а лучше отпустите домой. Когда медбрат, отпив из долговязой кружки обжигающего кофе и поморщившись от неприятного жжения в гортани, попросил ее более точно описать свои болевые ощущения, девушка удивленно округлила глаза и нахмурилась. Поразительно, что мимика человека (особенно совсем юного, не уставшего от жизни) способна выдавать такие эмоции. Она явно не продумала свою ложь.       Первую неделю Чонгука забавляли девушки и парни, приходившие к нему в кабинет со всевозможными выдуманными проблемами от диареи до сотрясения мозга, лишь бы поглядеть на него — истинное чудо школьного мира — мужчину, даже не пожилого, в медкабинете. С концом третьей рабочей недели такое поведение школьников начинало подбешивать, что Чонгук умело скрывал от ранимых и восприимчивых подростков.       Глаза старшеклассницы панически забегали, прежде чем она тихо и глухо начала перечислять несовместимые ощущения. Колющая боль и тупая, как будто кто-то режет. Было забавно наблюдать за тем, как этому ребенку неуютно, учитывая то, что он слышал ее разговор с подругами, полный подначек а-ля «попроси его осмотреть тебя» и подстегивающего смеха, состоявшийся перед тем, как она робко открыла дверь в медкабинет. Что ж, школьница была выставлена за дверь с нравоучительным советом поторопиться на урок. Да, у него определенно непыльная работка. Только он до сих пор не понимает, кем здесь является: медицинским сотрудником или физиогномистом, профессионально распознающим чужое вранье.       Чонгук не смотрит на часы, но точно знает, сейчас 12:45 — начало обеденного перерыва. Он понимает это, наблюдая через белый тюль бабушкиного стиля, прикрывающий окошко его коморки, за тем, как юрко учитель зарубежной литературы скрывается за продовольственным магазином напротив школы. Кажется, Тэхен. Каждый божий день этот Тэхен пользуется возможностью улизнуть в свое убежище на десять минут. Он скрывается за постройкой магазина торопливо и воровато, а красный зимний пуховик ничуть не прибавляет ему незаметности. Чонгуку, по вынуждению начинающему физиогномисту, не трудно было догадаться, с какой целью. Ведь когда тот возвращается, его «спасибо» вахтеру, открывшему дверь, похрипывает и звучит грубее. Медбрат уверен, от его странного холодно-желтого шарфа и кончиков давно не стриженных волос пахнет ментолом и никотином. Ну что за детский сад, в самом деле… Чонгук бы сто раз уже забыл и думать о Тэхене и не самой приятной сцене в туалете, свидетелем которой по случайности стал. Но последний ежедневно мелькает в его оконце, как зимняя красногрудая птичка.       Маленькая и жалкая.       Чонгук терпеть не мог эмоциональной слабости, да и любой другой в целом тоже. Тэхен же — со своей хрупкостью, худобой, копной крашенных в черный кудрями, истерикой, слезами — был собирающим образом всех раздражающих медбрата факторов.

***

      Разве не удивительно, что, нуждаясь в утешении, мы ищем его в самых бестелесных, самых абстрактных вещах — в словах. Любой человек, имеющий за пазухой пару слов, способных подарить желанную поддержку, подобен божеству для нуждающегося в них. Чонгук далек от утешений и успокаивания ближних своих, а потому, поддерживая волосы склонившемуся над унитазом Тэхену, не находит лучшего способа разрядить атмосферу, чем отнестись ко всему с юмором. — Что ж тебя так выворачивает? Какой-нибудь пятиклассник придумал тебе обидное прозвище? Или просто беременность? Может быть, это ты лицо мое увидел и поэтому блевать потянуло?        Дрожащее и холодное тело красногрудой птички, как окрестил Тэхена про себя Чонгук, дернулось и замерло. На секунду медбрату показалось, что тот умер у него на руках. Он сильнее сжал чужие волосы на затылке и развернул мужчину к себе лицом. Чонгук понял, что проебался в своих методах утешения, стоило ему только взглянуть на Тэхена. Губы блестели от слюны, бледные и дрожащие, щеки горели от слез и прилившей крови, янтарные зрачки бегали по белку широко распахнутых глаз, как сумасшедшие. Примерно с таким выражением лица хорошие актеры исторических драм умирают на поле брани со стрелой под сердцем. — Не т-т…огай ме… — зубы стучали, а голос пропал — звуки не желали складываться в слова. Понимая это, Тэхен пытается иначе избавится от руки на своем затылке и чужой близости, начинает брыкаться и выкручиваться, пока новый приступ рвоты не обессиливает его окончательно. Чонгук запросто отводит это отчаянное сопротивление, хоть он до сих пор не мог понять, как так получилось, что он оказался здесь и сейчас, рядом с этим человеком. Снова. Увидел, как тот ломанулся в знакомом направлении, почему-то поспешил следом, вроде как хотел воспользоваться случаем и извиниться за возможную резкость и грубость при их прошлом недоразговоре.       Чужие душевные судороги истощили обоих. Оба сидели на холодном кафеле уборной, подпирая стены. Чиркнула зажигалка, помещение в мгновение наполнилось дымом, звуками частых глубоких вдохов и длинных выдохов. — Не боишься, что уволят? — До завтра выветрится.       Он прав. Сейчас вечер, в школе от силы три-четыре человека, включая их самих, любителей дополнительных рабочих часов, и охранника. Медбрат отмечает заторможенную реакцию, медленность и тихость чужой речи. Тэхен смотрит (но видит ли хоть что-нибудь перед собой?) в узкое окошко у самого потолка, пока Чонгук не сводит взгляда с него самого. Тянет рассмеяться. Так нелепо. — Может быть… Уже пойдем отсюда? — Ага. Иди. — А ты? — Что? — Кажется, красногрудая птичка только заметила присутствие постороннего в поле своего зрения, — Да, я тоже… Пойду. Скоро.       Обессиленная вежливая улыбка выглядит совсем неубедительно. С ним, с Тэхеном, совсем не все в порядке, в чем он пытается с таким усердием убедить Чонгука. — Вставай. Давай-давай, аккуратно, — лекарь слишком бодро поднимается на ноги, хватает Тэхена за плечо, чем по-началу пугает его.       Как же невыносимо хочется убежать. От этого места. От этой реальности. От себя. От Чонгука