I don't promise.

             Майки зарывается светлой головой в мягкий плед. Мышцы невыносимо болят и ломят. До изнеможения хочется спать. Глаза начинают закрываться, хрупкое сознание утопает. Сано хочет спать, невыносимо хочет, но рука Дракена, что так не вовремя добрался к нему – охлаждает. Непривычное ощущение вызывает мурашки во всем теле, и парень пытается отмахнуться. — У тебя голова разбита, Майки, стоило бы обработать.        А ведь действительно. Но как так вышло? Кажется, кто-то сзади подкрался и ударил чем-то тяжёлым. От воспоминаний больнее. — Ты круто держался, Кен-чин, показал этим уёбкам из старшей школы, кто тут главный! — Сано немного поднимает голову, фиксируя взгляд на лице друга, который глупо краснеет и что-то бормочет, смотря ему в глаза. — Я рад, что бок о бок дерусь рядом с тобой. — Тебя на комплименты после удара потянуло? Сильно тебя приложили, — смех Кена очерчивает зону комфорт, Рюгуджи зажигает лампу рядом с диваном, на котором лежит Майки. Глаза от яркого света непроизвольно жмурятся, Сано фыркает и, поднимаясь, садится. Парень смотрит на плед: яркими пятнами красуется его кровь, это плохо – Шиничиро рассердится, узнав, что он снова подрался. Майки смотрит на друга перед собой, и, словно ребёнок, хватается ему за шею. — Кен-чин. — Что? — Можно я побуду у тебя пару дней? Эмма с дедушкой уехали на праздники, а Шиничиро со своей бандой тусуется. Мне одному будет скучно, — Майки виснет у Кена на шее, пальцами одной руки проводя по татуировке на виске у Рюгуджи. — Ты же прекрасно знаешь, что даже уснуть не сможешь у меня, — тринадцатилетний Кен держится молодцом: шея его не гнётся под массой несносного друга, руки неизменно лежать в карманах, а от касаний он почти не вздрагивает.        Майки провоцирует – своими тонкими пальчиками забирается в волосы парня, рушит подобие причёски, оттягивая не очень длинные волоски наверх. Применяет всё более и более грязные приёмы. — Ладно, блядь, только отвали от меня! — соглашается Кен после того, как неугомонный Майки начинает буквально дышать ему в шею. — Потом не жалуйся, что не выспался, в школу я тащить тебя не буду!        Победа. Абсолютная. Без жертв. Сано – победитель. Как же чертовски хорошо это осознавать.        Майки лыбится, как идиот. Его красивые тёмные глаза закрыты, волосы растрепаны и испачканы, ровная и тёмная струйка крови напоминает беглый шрам, а костяшки на руках непривычно разбиты.       Блеск глаз теряется в темноте комнаты. Жарко, ужасно жарко, хотя открытое окно в разгар зимы с этим явно бы поспорило. Майки слезает с Кена и мгновенно чувствует дрожь из-за холодного пола, но усмехается, направляясь в коридор за курткой. — Спасибо тебе, Кен-чин, я очень - очень тебя люблю.

***

      Фраза "Люблю тебя" используется нечасто, даже редко, но Манджиро используется её всегда после встречи. — Люблю тебя, Кенчик. — Не опаздывай завтра, Кен-чин, люблю тебя.       Это вошло в традицию – в изощрённую привычку. Майки обнимает Дракена до хруста костей, зарывается в его одежду и вздыхает его запах до дурмана. Он каждый раз признается, но в ответ слышит тишину. Каждый раз, каждый, чёртов, раз, он говорит "Люблю тебя". И никто бы не удивился, если бы вдруг не услышал ничего такого, но Дракен удивлён, он пытается разглядеть эмоции Сано, но все попытки идут в Тартар.       Они видятся на улице, прощаются тоже там, Майки запрыгивает на свой байк и по привычке начинает что-то говорить, но конец предложения настолько неожиданный, как снег летом: — Эмма любит тебя, Кен-чин, правда любит.       Признаться честно, Рюгуджи опешил, ничего не сказал, ничего не ответил. Струсил, а потом сдался. Через пару лет он ужасно пожалеет, но сейчас он живёт в настоящем, и ведь, никто не сможет изменить будущее, правда? — Увидимся, Кен, — глава Свастонов улыбается. Он всегда улыбается. Улыбается и уезжает, убегает от проблем, а впрочем, все мы убегаем.       Кажется, что-то идёт не так. Кажется, что кто-то играет с их жизнями, и совсем немного мерещится крик Такемучи.

      Майки сожалеет, что тогда ничего не сделал со своей разбитой головой. Парню очень жаль, что три года назад ничего не предпринял. Возможно, сейчас всё было бы проще. Ведь это после того, как ему разбили голову, Дракен начал смотреться не просто, как друг? Ведь это так? Это же правда?       Неправда. Сано знает это, знает и чувствует себя ужасно, просто отвратительно, поэтому, после того, как сестра признается в том, что ей нравится Кен – Майки отступает.       Он не хочет быть главным героем игры, в которой заведомо ясен проигрыш. Майки слишком взрослый для игр, а Эмма слишком ранимая для отказов.

***

— Я хочу построить эпоху, Кен-чин, хочу, чтобы мы стали королями! Только добрыми королями, как Шиничиро, — Майки – ребёнок, и мыслит он, как ребёнок. Это забавляет Рюгуджи, парень смеётся на все его предложения, пока Манджиро продолжает настаивать на своём.       Жалкий грязный пляж почти с таким же жалким видом. На улице холодно, поэтому малыш - Майки максимально близко прижимает Кена к себе. Вода бьётся о бесчисленное количество мусора на берегу, вдалеке слышится гул машин и людей, но на душе тихо. Спокойно, как в рождественский вечер.       День сменит день, неделя за неделей, пока это спокойствие не пропадёт, оставляя за собой вятхлое чувство маниакального страха и беззвучного зова о помощи.       Слишком большой груз, слишком тяжёло. Плечи подростка не выдерживают такой нагрузки, и голова идёт ходуном – живёт своей жизнью, отделяется подсознание, буквально делится пополам. И Майки начинает понимать, что иногда просто себя не контролирует.       Странно и страшно. Понимание доходит не сразу, верить в это не хочется. Майки борется, даже понимая то, что он слишком слаб для этой битвы. Проигрывает вновь и вновь, но не сдаётся, понимает, что, если сдастся – проиграет навсегда, навечно потеряет контроль, будет под властью тьмы.       Кен под ухом бубнит о чрезмерной жёсткости Майки к парням, которых они избили пару минут назад, и в эти моменты хочется ему врезать. Рюгуджи продолжает и продолжает говорить о чём-то, хотя обычно при людях он не слишком многословен, но Майки – это другое, Майки ближе всех, Майки единственный, кому можно доверить всё. Да и говорит он, чтобы избежать неловкой тишины.       Пешком поход до дома кажется вечностью, это тебе не пару минут на байке, а целых тридцать шесть ногами. Возможно, всё было бы куда лучше, если бы те уроды из сомнительной банды не оказались крысами. Ногу враги ножом поцарапали сильно, наверняка даже шрам останется, на скуле у Дракена синеет прозрачная кожа в форме отпечатка кастета. Рукав белой рубашки изодран, а сама она больше не подлежит к использованию. — Можем зайти в кафе, если хочешь, там и поспишь минут тридцать, не больше, Майки, мне домой в двенадцать нужно, — Кен хватает маленькую ручку главы и направляется в мир магазинов с изобилием продуктов. На разных вывесках большими буквами написаны названия заведений, но все, которые выглядят мирно и тихо – сомнительные, Кен это знает не понаслышке, поэтому избегает их, — Почему ты в последнее время не спишь? Выглядишь не прям пиздецки плохо, но всё же, — Кен не оборачивается, задавая вопрос, словно себя спрашивает.       Долго ждать не приходится, Манджиро тянет парня на себя и останавливается на месте. — Всё нормально.