I don't promise.

      Майки уже и не помнит, что значит то самое словосочетание "нормальный сон". Его предел – это три часа, чтобы не свалиться с ног во время битвы.

      Один спать он не может, как засыпает – видит труп Кена в луже крови. Кругом знакомые ребята в форме и вездесущий глаз, что наблюдает за ним издалека. Спать он не может и даже снов не видит. Кругом лишь смерть, но детали разглядеть невозможно – пелена собственных слёз загораживает обзор.       Майки помнит это место, помнит этот момент. Помнит, как Такемучи спас Кен-чина, но мозг отказывается воспринимать. Ему некомфортно. Весь мир ощущается, как подделка. Майки не чувствует себя живым.       Нормально спит он только днём, и только рядом с Кенчиком. Дракен – хороший друг, всегда пойдёт с тобой на любое задание и будет готов пожертвовать ради тебя жизнью. Хороший, но, смотря на него, Майки чувствует отчаяние, что пожирает изнутри.       Три часа сменяются на час, и становится просто невозможно. Сано лежит на кровати, а взгляд его направлен в потолок, по вискам из-за редкого моргания текут слёзы, горло неприятно болит – холодный ветер проникает в комнату, открытое окно скрепит и ходит туда-сюда.              Кажется, это конец.       Ветер достигает пачки снотворного, яркая упаковка немного движется влево и остаётся на краю тумбы. На полу валяются несколько таблеток, что остались от всей пачки. Таблетки – были его единственным способом не умереть, но кажется, вселенная ясно даёт понять, что пора.       Майки встаёт тихо, пол издаёт скрипучий звук, больше похожий на стон, и замолкает. Тишину разрывают вдохи и выдохи парня. Размышлять тяжело, как, в принципе, и анализировать данную ситуацию.       Сано хватает кофту, лежащую на полу, зажимает во рту сигарету и направляется во двор, где он на своём железном коне поедет к брату.       Воздух на улице чист и свеж, как мысли девственницы. Майки выдыхает дым и мчится на кладбище.

***

— Ты не умеешь драться, Шиничиро, всё время проигрываешь! Я не хочу, чтобы тебя убили в очередной потасовке банд! — Майки ещё совсем ребёнок и не понимает истины. Его тёмные глаза блестят от слёз, маленькие ручки зажаты в кучки, а грудь всё время норовит подняться от жалобного всхлипа. — Это несправедливо, ты не можешь оставить меня одного!       Конечно, потом Манджиро топнет ножкой и расплачется, его брат потреплет своей тяжёлой рукой по светлым волосам, прошепчет, что он не один, что старший брат никогда не бросит несносного мальчишку, и что он похож на плаксу.       Через год появится Эмма, и Майки перестанет так держаться за брата. И жизнь, вроде как, начнёт налаживаться.       Мальчик знакомиться с Кеном – у него высокий рост и ужасная сила, висок украшает татуировка, которая издалека напоминает свору обычных линий.       У Кена два привода в полицию, фингал под правым глазом и нереальные моральные устои. У него нет семьи и живёт мальчишка в борделе. Он одевается странно, почти всегда не по погоде, красит волосы в светлый цвет и носит серёжку в левом ухе. Майки видит, насколько они разные, как огонь и вода. Дракен, как наркотик – к нему нельзя привыкать. Привыкание грозит явной смертью. Но Майки готов пойти ради этого чувства мнимого счастья на смерть. — Кенчик, что ты хочешь на день рождения? — Сано закидывает ноги на столик в комнате Рюгуджи, отодвигая кончиком кроссовка листы и фотографии, которые Кен лично клеил в определённом порядке после школы на свои стены. — Кх, ничего не надо, кх-кх, лучше вообще не приходи пока, мало ли, тоже заболеешь, — Манджиро хмыкает и соскакивает со стула, подходя ближе к кровати, на которой, поджав под себя ноги, развалился Дракен.       Началом мая служит появление тёплого солнца, нежное пение птиц и болезнь Кена. Это удивительно, почти нереально. Зимой Дракен выходил на улицу в футболке и отстаивал свои глупые детские выходки закалкой, а в мае — тёплом и до зевоты спокойном — заболел. И так конкретно, с температурой, которая скачет, как на американских горках, поднимаясь до сорока и резким движением опускаясь к отметке тридцать семь. Нос у него не дышал, а уши по утрам закладывало. Боль в горле перешла на новый уровень и, миновав болевой порог, почти не ощущалась. Аллергия на цветение Сакуры добавляла неприятностей, и мириться пришлось ещё и с головной болью. — Заткнись, Кен-чин, ты лучше скажи, что нам делать. Завтра понедельник, а ты выглядишь, как ебаный сурок, нахуя в таком состоянии вообще в школу ебашить?! — парнишка паникует из-за безысходности. Кен понимает это и встаёт, чтобы успокоить своего эмоционального друга. — Вот, блядь, только не надо сейчас вставать!       Дракен хочет что-то сказать в ответ, но лишь сгибается в новом порыве мокрого кашля. Майки сжимает кулаки, впиваясь пальцами в нежную ладонь, смотрит на беспомощного Рюгуджи и жмурит глаза. Он выбегает из комнаты под тот же кашель, скрипя зубами идёт в аптеку, где скупает всю вторую полку лекарств, предназначавшихся для борьбы с простудой, за деньги, которые он планировал потратить на подарок. Аптека находится недалеко от массажного салона, где живёт Кен-чин, и Майки норовит быстрее зайти в те самые до боли знакомые двери.       Весенний ветер приятно развивает короткие волосы, во рту всё ещё остаётся вкус дешёвого леденца, что дают на входе в том самом салоне, пакет в руках шелестит, а уголки губ непреодолимо тянутся вверх к солнцу. Пахнет цветами и сладкой выпечкой. — Кенчик, — шепчет Майки, смотря на друга, который спит сидя, тот вздрагивает, и, хмуря брови, пытается разглядеть в силуэте очертания. Когда это ему удаётся, он откидывается на подушку и выжидающе смотрит на парня перед собой. — Прости, я думал, что ты совсем ушёл. — Кенчик, когда тебе будет нужна моя помощь – я всегда буду рядом.

***

      Тишина могил кажется ужасающей – невозможно даже представить, что вместо этих камней когда-то были люди. Живые, тёплые и родные.       Майки прикасается холодными руками к холодной могильной плите. Говорит что-то невнятно и неразборчиво, утопает в собственных слезах.       Дожик льёт нещадно, почти брезгливо. Голова бьётся о плитку, по волосам горячей струёй течёт кровь. Неровные пряди падают на лицо, режут глаза, тонкие пальцы зажимаются в кулаках и готовятся сломаться об асфальт. В ушах шум, на одежде кровь и грязь, а в душе огромная дыра.       Сожаления рвутся изо рта, обещания даются с таким маниакальным усердием, что перерастают в обязанность. Физическая боль не заглушает моральную, становится только хуже. Отвратительное чувство опустошенности.       Майки встаёт с колен, откидывает грязные волосы назад, сплёвывает кровь и направляется к байку. — Видимо, Шиничиро, мы скоро с тобой встретимся, — он поворачивает голову назад и, улыбнувшись, уезжает.              Этот вечер забудется, как страшный сон, на все вопросы о своём виде, он будет отвечать: "Напали бандой, к сожалению, кулаки нынче не в моде". Версия идеальна: без подробностей, проблем и расспросов. Все верят, даже он сам. Все, но не Рюгуджи.       Дракен ждёт его в кафе напротив магазина с каким-то примитивным названием. Ехать не хочется, но, если не выяснить всё сейчас, то пресловутое "потом" может не настать.       Кенчин кладёт на их столик детских обед, где красуется синий флажок. Есть не хочется. Еда тошнотворна и противна. Майки достаёт флажок из кусочка чего-то и крутит его в руках. — Блядь, ты даже есть не будешь? — Не хочу.       Ситуация кажется нереальной и комичной. Дракен готов рассмеяться на его нелепое "не хочу". — Не хочешь есть? — Скажи, что тебе нужно от меня, и я пойду, — Майки отбрасывает флажок ближе к Кену, откидывается на кресло и громко выдыхает. — Расскажешь, что на самом деле произошло, или продолжишь считать меня ебаным дураком?       Глава Свастонов смотрит в окно, отдаёт своё внимание исключительно одному объекту, немного наклоняется вперёд и неприлично тычет пальцем. — Видишь ту урну? Наш мир напоминает мне помойку, он такой же грязный и омерзительный. Этот мусор, что лежит вокруг – проделки голодных птиц, которые ищут пропитание за счёт того, что дворник, которому доверили убирать этот сраный мусор, снова где-то пьёт. Абсолютный хаос. — Какого хрена, Майки?!