Нет, поцелуй — не тайна, а секрет

      — Я убью тебя!       –… что он несет? — Сюань Лу прикрывает лицо рукой, одновременно умудряясь выглядывать из-за бархатной портьеры. Сяо Чжань же просто вежливо улыбается, и нет, это не спазм лицевых мышц, просто заело за целый день.       — Дичь, — вздыхает Сун Цзиян и улыбается вдруг так, ну, как Сяо Чжань полчаса назад лыбился на Ван Ибо. Его как раз все поздравили с днем рождения, и он был таким довольным… А Сяо Чжань как тогда случайно увидел себя в зеркале, так до сих пор отойти не может. Хорошо, что Цзияну некому отражающую поверхность подсунуть. Сяо Чжань невольно вздыхает тоже, ища взглядом своего Лань Ванцзи. Мысли о разошедшемся Ван Хаосюане и пропавшем в нем Сун Цзияне отступают, мозг начинает занимать куда более насущная проблема: как бы не закапать слюнями свой костюм, когда за кулисами появится загримированный Ибо. Не то чтобы его теперь что-то ограничивает, но свой наряд тоже жалко, да и грим — зря, что ли, девчонки почти полчаса над ним сидели?       В общем, сплошные дилеммы и переживания.       — Не-ет, Бовэнь, это дерево в другую сторону!       Но времени на рефлексию нихрена нет.       Итоговый прогон перед «премьерой» им, как старшему отряду, поставили на день представлений. Сяо Чжаню это не представлялось проблемой, им с театром порой приходилось и не так изгаляться, особенно когда они приезжали выступать в чужие школы. Но он не учел, что для большинства это выступление — первый опыт, за что и платился прямо сейчас, хватаясь за голову и посыпая ее пеплом.       — Чжосюань, ты играешь зрячую, которая притворяется слепой. А значит, играешь ее слепую, сле-пую, она смогла обмануть самого Хаосю… тьфу ты, Сюэ Яна! В очередной раз дернув себя за волосы и мужественно улыбаясь, когда хотелось повеситься на своем же поясе от ханьфу, он опускает руку, тупо уставившись на прядку вырванных волос.       — Я лысею! — это звучит так отчаянно, что закулисье на мгновение затихает. Сяо Чжань смутиться не успевает.       — Чжань-гэ, это парик, — Ибо вздыхает, поднимая руки и аккуратно поправляя ему прическу, а Сяо Чжань, как и предсказывал, готов начать пускать слюни. Потому что то, насколько Ибо сейчас красив и похож на гребаного небожителя, просто несправедливо по отношению к простым смертным!       Ван Ибо, не догадывающийся о богохульных мыслях своего парня, переводит тяжелый взгляд на восторженно попискивающую Чэнь Чжосюань и хмуро хмыкает.       — Чжосюань, ты выходишь из образа, когда выходишь из сцены. Поэтому и проблема, не отвлекайся.       Сяо Чжань благодарно смотрит на него. Вот как, как он в паре слов уместил то, что Сяо Чжань пытался донести полчаса?!       — Вот это мужчина, — почти со стоном выдает Ван Ифэй, и Сяо Чжань невольно дергается.       — И весь мой, — это срывается необдуманно, но… сегодня предпоследний день, он Вэй Ин, и вообще, ему можно.       Зоуи Мэн давится шоколадкой. Сяо Чжань позволяет себе закатить глаза: как будто он не знает, что они с Лу-Лу поспорили об их отношениях на эту вкусняшку. Нужно будет стребовать свой процент… заодно и ему десерт вернется.       — Ты всегда так себя ведешь в… ну, в образе? — тихо спрашивает, наклоняясь почти к самому его уху, Ибо. Закулисье уже живет по своему ритму, так что на них не обращают внимание, Ибо оттаскивает его в сторону. Сяо Чжань немного удивленно на него косится, и Ибо, хмыкнув, выразительно крутит пальцем у виска.       — Только когда персонажи такие, — так же тихо отвечает он. А Ибо улыбается, кивая. И восторг в его глазах заставляет все внутри обмирать от вспыхнувшей внутри нежности.       Эта его «особенность» обычно крайне раздражала окружающих, и скандалов во время репетиций было довольно много, несмотря на все его нежелание в них участвовать. Но ему было тесно иначе! С Ибо ему от себя отказываться не приходилось.       За кулисы забегает Вэньхань: после каждой части выступления у них было запланировано что-то вроде танцевальной паузы, совмещающей в себе элементы современного уличного танца и уся, а так как Ибо был в главной роли, основную часть контролировали Вэньхань и Сынен, не пожелавшие участвовать в самой постановке.       — Сяо Чжань, после седьмого отряда не могут найти наши песни!       Нет, Сяо Чжань точно поседеет. Или заберет свою долю моральной компенсации кровью.       Ладно, в целом, все оказывается не так уж ужасно, и несмотря на все помехи, премьеру они все же показывают. Правда, ее он себе представлял тоже не так, но теперь он учился этим наслаждаться. Он и не знал, до этого времени, что нарушения плана и импровизация могут быть такими веселыми!       — Готовы? — он еще раз поправляет флейту на поясе, искренне надеясь, что хотя бы на сцене не зарядит тяжелой подвеской Ибо в глаз. Ибо еще не перестал напоминать ему о прошлом инциденте. Но он же не виноват, что эта флейта такая драчливая! То, что получалось у них в итоге, тянет на представление для аниме-феста, причем невъебически стебное. Но, кажется, благодаря им в эту историю влюбляется еще пол-лагеря, потому что их вызывают на бис аж два раза.       После выходов на поклон они, наконец, могут расслабиться. Да и в лагере всегда побеждает дружба, так что, показав свое и посмотрев чужие выступления, Сяо Чжань радостно хлопает вместе со всеми итогам и различным тортам, которые им вручаются. Сегодня единственный день, когда угощение они могут съесть своим отрядом на своей территории, и их гордые львы (но Сяо Чжань правда забыл, что у Чо Сынена тоже день рождения!) несут выкрученный тортище в их «кабинет».       Там они сдвигают все к стенам. Садятся, конечно, в круг, и Сяо Чжань щёлкает зажигалкой, позволяя пламени заплясать на кончике свечи. Свет тут же вырубает стоящий наготове Вэньхань, и Сяо Чжань чувствует на своей коленке руку Ван Ибо. Тот вскоре и вовсе жмется плечом, и Сяо Чжань наконец уверен, что это совсем не от страха темноты.       — Вы лучшие, — улыбается Сяо Чжань. Он уверен, что каждый вожатый на свечке сказал своему отряду именно это. Но он искренне верит в свои слова, потому что именно эти люди, которые стали за прошедшее время ему друзьями, лучшие для него. Ребята подхватывают его слова, повторяя по кругу. Сяо Чжань улыбается, качая головой: — Эта сменка была прекрасным приключением. Я благодарен каждому из вас и счастлив называть каждого из вас другом. Спасибо.       Он слегка кланяется, передавая свечку Ибо. Тот усмехается, и в его глазах Сяо Чжаню видится множество танцующих огоньков.       — Мы лучшие, — громко объявляет Ибо и кивает. — Я был рад провести это лето с вами, но друзьями могу назвать не всех. — Он берет паузу, во время которой раздаются несколько недоуменных возгласов, и растягивает губы в ехидной улыбке, поворачивая голову к Сяо Чжаню. — Сяо Чжаня я хочу впредь звать совсем не другом.       Сяо Чжань еще никогда не бил никого под улюлюканье, но тут просто не удерживается. А длинные волосы — это хорошо, особенно когда они у твоего парня, так удобно зарываться, скрываясь от мира.       «Свечка» как-то незаметно превращается в поедание торта с воспоминаниями, и Сяо Чжань торопливо вспоминает курсы оказания первой помощи, на всякий пожарный, потому что от смеха кто-то точно может себе и челюсть вывихнуть, а учитывая, что некоторые еще и сценки стараются показать, то это становится еще более травмоопасно!       — А еще помните, как Чжочэн на пирсе поскользнулся? Я еще ни разу не видел такого впечатляющего полета!       — Да ладно, а альтернативная анатомия Юйчэня? «Я подарил сердце и печень, наши отношения с английским настолько токсичные, что он всегда сверху!»       Они смеются. Огонек дрожит в руках Хаосюаня, отчего тени скачут по стенам, и Сяо Чжань опускает одну руку вниз, находя ладонь Ибо и переплетая пальцы. Он тоже впредь хочет звать Ибо совсем не другом.       Вечер проходит быстро, несмотря на то, что заканчивается аж в полвторого. Чо Сынен давно сопит, уткнувшись носом в живот Ли Вэньханю, Хэ Пэн и Лу Эньзце поочередно роняют друг другу головы на плечи, Ибо тоже уютно пристроился у него головой на коленях, и это умиротворение — лучшее, наверное, что можно испытывать под конец таких насыщенных двух недель.       Никто, как обычно, не страдает особой предусмотрительностью, так что утро все встречают, делясь на два типа: сонные панды и сонные паникующие панды. Сам Сяо Чжань зависает где-то посередине, и пусть у него вещи особо не собраны тоже, но и паниковать силы кончились. Так что он, лениво зевая и периодически задевая пальцами саднящие губы, не особо аккуратно запихивает все найденные шмотки в рюкзак, закручивает белье и униформу в компактный комок, чтобы сдать.       Проверка всего отряда занимает время, да и ему с другими вожатыми приходится потратить порядочное количество времени, чтобы подготовить кабинеты к сдаче смены, так что освобождается он не скоро. Но сразу же идет к Ибо, который, зараза такая, исчез. Снова! И снова вместе со всеми Ванами.       — У них что, это какой-то особый дар? — он запускает руку в волосы, расстроенно взъерошивая их.       — Не знаю, — немного виновато оправдывается Чо Сынен, оглядываясь на помогающего носить чемоданы на крыльцо Вэньханя.       — Они ответственные, если куда-то ушли, значит, не просто так, — вступается Сун Цзиян за сотоварищей, хотя Сяо Чжань уверен, что только за одного. Он поджимает губы, глядя на время. Не то чтобы у него были особые причины нервничать: до автобусов еще полтора часа, еще полчаса отведено на погрузку.       Но просто он надеялся, что Ибо тоже захочет провести последние минуты перед отъездом вместе. Да, Сяо Чжань не мог посвятить этому весь день, хотя, видит Небо, хотел бы этого больше всего на свете! И, может, вот так обижаться теперь, когда сам он оказался свободен, а Ван Ибо чем-то занят, было эгоистично. Но думать почему-то получалось только о том, что совсем, совсем скоро они разъедутся в разные стороны. Сяо Чжань — в Чунцин, Ибо — в Лоян.       — Ладно, я пойду еще раз проверю комнаты, — отведя взгляд от сборов и старательно избегая Сюань Лу и других расстроенных девчонок, торопливо направился к своей комнате. Проверять там нечего, да и его вещи уже также сгружены на крыльцо, так что он просто проходится в последний раз по коридорам. Вот здесь Ибо впервые прижал его к стене. Сяо Чжань проводит пальцами по небольшой трещинке в гладкой поверхности и задумчиво улыбается.       Так странно. Тогда он еще думал совсем другими категориями, там не было никаких «мы», никаких особенных планов. А сейчас?       Он трясет головой, решительно подхватывая папку с обходным листом. Нужно занести его Лю Хайкуаню. Конечно, можно было бы отдать при погрузке, но ему слишком грустно, стоит отвлечься. Ушедшего не вернуть, но его можно помнить, в нем можно черпать вдохновение для того, чтобы построить новое. Так деревья и кустарники скидывают с себя листву, чтобы в следующем году она стала почвой для новых ростков…       — Чжань-гэ! — он вздрагивает от знакомого звонкого голоса, который нагоняет его уже почти у самого главного корпуса, и резко оборачивается.       — Ибо?       Того почти не видно за огромной охапкой подсолнухов, которые он держит в обеих руках. Их штук двадцать, наверное, и Ибо приходится выглядывать поверх них, сияя улыбкой и глазами       — Это тебе, Чжань-гэ. — Он каким-то образом перехватывает у Сяо Чжаня папку, умудряясь вручить «букетик», и отступает на шаг, склоняя голову набок, словно любуясь делом рук своих. — Я… это… тебе, чтоб ты помнил о нас. Подсолнухи же поворачиваются за солнцем, так? Ты — мое солнце. Пекин, Лоян, Чунцин… Австралия или Европа. Как подсолнух всегда повернется к солнцу, так и я повернусь к тебе.       Сяо Чжань не знал, что умеет краснеть щеками. Но этот невыносимый Ван Ибо заставлял его совершать глупости, краснеть и влюбляться в себя все сильнее. И вообще, поцелуй на главной тропке лагеря — совсем не глупость, а необходимость.       Сяо Чжань знал, что это лето было особенным.       И сейчас летний Лагерь «Mo Dao», сменка «Неукротимые», оставался позади. А его рука и сердце оставались там, где и должны были — в руках Ван Ибо.

(никогда не)конец