Дневники синоби

***

«Я всегда стремился к справедливости. Я был готов пойти на все, лишь бы она восторжествовала. Возможно, это досталось мне от отца. Когда живёшь в клане ниндзя, такое понятие как «кровная месть» является обыденным, ничем не примечательным. Однако то, что случилось со мной, заставило меня вмиг пересмотреть мои жизненные ценности…» — Хару на мгновение остановился. Писать что-то в личном дневнике казалось ему затеей глупой, однако Агаси посоветовал эту странную практику. Говорит, что так легче переносится боль утраты. «Кто бы говорил. Сам ведь страдает не меньше, но переживает за меня так, будто это я потерял своего сына, а не он, » — подумал про себя Хару, с отчаянием бросая ручку на котацу, за которым сидел по-турецки. Синоби облокотился на столик, закрыв ладонями своё лицо. Совсем рядом с ним находился скромный алтарь с вазой, в которой покоился прах усопшего. У Хару не было сил. Он устал. Устал терять дорогих ему людей. «Возможно, я плохо стараюсь. Если я расскажу все, что произошло, то это действительно поможет мне?» — пытался сам себя утешить младший Накахара. Он снова взял пишущий предмет. Его руки слегка подрагивали, неприятный ком в горле не давал ему покоя. Юный синоби едва сдерживал свои крики… Хару глубоко вздохнул и продолжил писать: «…Все началось ещё до моего рождения. Когда-то Восточные земли были могущественной империей. И были на наших землях правители. Некоторые отличались своим умом и мудростью, другие не очень, но именно тот, с кем связана моя история, отличился особенно. Наша страна стала жертвой тирана Кураи Аядзавы. Ещё не было в истории человечества такой кровопролитной войны, которую принесла эта личность. Наш народ тогда слепо верил своему императору, идеи всемирного господства казались моим соотечественникам привлекательными и достойными для осуществления. Восточные земли начали войну с Северными краями и Западными республиками, нашими соседями. Долгие десятилетия длилась эта война, настолько долго, что чаша терпения была переполнена как у наших людей, так и у соседних стран. Император был свергнут моим кланом, своим же народом, но вместе с тем великая империя также прекратила своё существование, раздробившись на мелкие племена. Война закончилась. Прошло много лет, но гнев и негодование в погибшей душе нашего правителя остались. Такое зло просто так было не одолеть. И я это прекрасно осознал, когда после патруля у границ вернулся в свою деревню, а мой клан был полностью уничтожен. Души моих родных и близких были безжалостно высосаны из их тел, в отчаянии и слезах я пытался разбудить ото сна своих родителей. Все было бесполезно. Хоть их тела и не были покалечены… Но что представляет из себя тело без духа? Пустую оболочку. Безжалостное желание отомстить все больше терзало меня. Я желал найти виновника своего несчастья и прикончить его собственными руками, пронзить его жалкую тушу клинком, доставшимся мне от отца. Однако я был сломлен. Мне нужно было подготовиться. Поэтому я направился к другу своей семьи к господину Агаси, он был удалым кузнецом во времена войны. Мой путь начался в Небесном храме. Ведь именно там судьба свела с меня с юным монахом, который навсегда изменил мою жизнь… Он предложил свою помощь, а я дал ему обещание. То самое обещание, из-за которого мое сердце готово сейчас разорваться на части…» — Хару остановился. Он снова посмотрел на вазу с прахом. От благовоний комната наполнялась запахами ладана и жасмина. Однако они вовсе не успокаивали. Синоби подошел к алтарю, про себя попытался помолиться, но у него не вышло. «Я не выполнил обещание. Я не защитил его…» — снова и снова проносилось в голове Хару. Воспоминания начали опять мелькать в его сознании…

***

Юный монах с особой осторожностью шептал нужное заклинание, освещая меч своего защитника. Хару выглядел уставшим, разбитым, когда они впервые встретились. Карасу не раз тайком подслушивал разговоры своего отца с приходящими путниками, но именно история синоби растрогала до глубины души. Сердце подсказывало, что он обязан ухватиться за предоставленную возможность, другого шанса не будет. И где же Карасу теперь? Возможно, в одном из самых красивых мест в Восточных землях. Необыкновенно высокие деревья с чудными розовыми лепестками окружали его. Как же Хару называл их? Сакура? Эти оттенки нежно-розового, сиреневого, кремового идеально сочетались с чудаковатой травой фиолетового цвета. Такого он бы ни за что не увидел на территории монастыря. Уже была глубокая ночь. Оками была в обличие волка. Она любила так спать именно потому, что могла тем самым согреть лежащих у её бока Шэда и Карасу. Целитель уже давно мирно спал рядом со своей супругой, а сам монах, закончив необходимый обряд, бережно отложил меч Хару в сторону. Звезды на темном небе в кой-то веки засияли, показывая дорожку млечного пути. Никакой свет от огней жилища больше не заволакивал их чудесный блеск. Даже разведенный Карасу костер не мешал полностью насладиться красотой ночного неба. Светлячки самых разных цветов парили вдалеке, чуть дальше от костра, туман заволакивал стволы деревьев. Все это придавало этому месту загадочности, все казалось волшебным, даже воздух здесь казался чище. И как же Агаси мог скрывать от него такое? Неужели он настолько его ненавидит? От грустных мыслей Карасу отвлек устроившийся возле него Хару. Вначале ниндзя стеснялся нарушать чье-либо личное пространство, но компания монаха перевернула его мир с ног на голову. И теперь они словно маленькие волчата прижимались друг к другу, чтобы сохранить необходимое сейчас тепло. Взгляд Хару чуть оживился с того самого дня в монастыре, в его глазах даже словно вновь загорелся огонек жизни. В эту самую минуту ему как раз и нужна была компания, но синоби никогда в этом не признается. Хару берет в руки уже освещенный монахом меч и чувствует легкость оружия, как магия от рукоятки начинает обволакивать его руку, добираясь до сердца, устанавливая духовную связь меченосца с клинком. Тихое, но искреннее: «Спасибо, » — слышится из его уст. Карасу встретился глазами с Хару и не смог сдержать смущенной улыбки. Синоби был для него спасителем, благородным воином, мечтающим о справедливости, о возмездии. Сейчас Карасу чувствует излучение теплой ауры от души Хару. Магические способности монаха снова дали о себе знать, но в этот раз Карасу не пожалел о них. Ведь именно с их помощью он в очередной раз убедился, что Хару — чудесный человек, поскольку эта аура слишком сладкая, а свет от ее чистоты до боли в глазах ослепляет его… Хару не спал до последнего, пока он не убеждался в том, что Карасу и остальные уже проходят стадию глубокого сна. Не потому что не доверял им. Вне дома ниндзя мучала бессонница, да и он не видел особой пользы во сне, особенно, когда нужно было ночевать в лесу. Опасность могла подстерегать где угодно. Лишь когда до пробуждения оставалось меньше двух часов, Хару прикрывал глаза, все так же вслушиваясь в каждый шорох. Но когда сон наконец-то одолевал его… для синоби это становилось настоящим мучением. Ниндзя не знал был ли это кошмар, но он ему снился уже несколько раз подряд. Хару снова был в своём селении. И все было… замечательно. Он снова во дворе своего дома, где-то рядом мать подметает двор, а отец перечитывает свитки из библиотеки, которые он должен перевести для жены, чтобы помочь ей с работой в училище. Младший Накахара как обычно соревнуется со своими соплеменниками. Они кидали сюрикены в повешенную на ветке дерева мишень, и наш герой был в числе лучших. Хару берет в очередной раз метательное оружие и переводит глаза на цель. В это время на ветку дерева садится чёрная ворона. Её перья отливают синим от лучей солнца. И что-то в этот момент… идёт не так. Птица начинает неустанно каркать, практически кричать, от чего у синоби начинает раскалываться голова. — Прекрати! — приказывает Хару птице, но та не останавливается. Её карканье становится настолько громким, что ушам больно. Окружающие тоже корчатся от нестерпимой боли, в том числе и родители ниндзя. Парень начинает злиться, а кровь бешено пульсировать в висках, бабочки порхать в животе. Младший Накахара жмурится, скалится, особенно после того, как окружающие молят прекратить все это. В следующий момент сюрикен, что пару мгновений назад был в руках Хару, оказывается в тушке черной птицы. Ворона издаёт предсмертный вскрик, который больше походит на человеческий, а затем птица без чувств падает на землю. Все снова встаёт на свои места. Соплеменники благодарят синоби, говорят ему слова одобрения, но… Хару подрывается с места и подбегает к раненной птице. Он падает перед ней на колени, берет на руки, подносит ближе к себе. Грудка вороны часто-часто то поднимается, то опускается. Её чёрные блестящие глаза-бусинки с печалью смотрят на ниндзя. Кровь стекает по лезвию, воткнутого прямо в сердце животного, попадает на руки парня, пачкая их алой жидкостью. И Хару становится тошно. — Прости! Синоби больно. Очень больно. Его сердце начинает раскалываться на части от одного вида кажущейся сейчас безобидной, маленькой, невинной птички. — Прости меня! Прости меня, пожалуйста! Я не хотел! Но ворона ничего не отвечает. Она рассыпается в прах. Ниндзя смотрит на свои окровавленные руки с остатками той самой «пыли». В голове снова слышится карканье только что погибшей птицы. Синоби закрывает уши, по щекам начинает стекать что-то тёплое. Он плачет? Крики вороны становятся нестерпимыми. Они словно плющат мозги… — Хару-семпа-а-а-ай! Семп-а-ай! — в очередной раз провопил над ухом Карасу. — Солнце уже давно встало, семпай! Мы скоро будем у границы! Вставай скорее! — юноша начал теребить ниндзя за плечо, на что тот измученно простонал. «Возможно, монаха так чудаковато назвали вовсе не из-за волос…» — Асу, не докучай юному господину! — с беспокойством произнёс Шэд, смотря на заспанное лицо синоби. — Он караулил нас всю ночь, дай ему набраться сил. — Я же просил не звать меня так, — вздохнул Хару, встав, оперевшись на меч. Парень потянулся, разминая онемевшие мышцы. — Прошу прощения, Хару-кун, — улыбнулся Шэд, соединив руки у груди и поклонившись. — Граница совсем рядом. Нам правда следует поспешить, — Шэд присел на колени перед большой волчицей, что все ещё мирно сопела. — Любимая, пора выдвигаться, — синеглазый юноша почесал Оками за ухом, нежно погладил её макушку. Хвост волчицы зашевелился и начал вилять из одной стороны в другую. Оками открыла глаза, чуть приподняла мордочку, лизнув целителя в нос. В следующее мгновение она уже была в человеческом облике и чувственно прижималась щекой к ладони возлюбленного. — Оу, вы слишком милые, ребята, — игриво протянул Карасу, любуясь супругами. — Но хватит уже тянуть! Мы и так долго добирались сюда! Скорей-Скорей! Нам ещё столько всего надо увидеть! — монах, потащил весело смеющуюся парочку за собой, а затем и Хару. Синоби тихо усмехнулся, смотря на Карасу, от которого прямо-таки искрило позитивом. За время их ухода из храма он преобразился. Но это было вовсе не в минус, так по крайней мере считал Хару. Разноглазый юноша даже чем-то напоминал ему свою мать… Ниндзя стал вспоминать, как он впервые встретился с этой незаурядной личностью по имени Карасу: «Неторопливые шаги юного синоби слышались среди звуков сверчков и шума листвы. Молодой ниндзя был одет в традиционную одежду, свойственную для людей его клана: в просторных штанах, коротком распахнутом кимоно без пояса, рукава которого были обмотаны бинтами, свитере, который ему когда-то связала мать, что была родом из Северных краев. Основной цвет его наряда был чёрный. Ничего не было примечательного в нем. Однако большое внимание обращала на себя глазная повязка цвета ультрамарина. Юноша носил её постоянно, чтя традиции своего народа. А за спиной его висел полурасколотый меч, который то и дело позвякивал в ножнах. Солнце заходило за горизонт. Ночь уже была готова заключить в свои объятия территорию Восточных земель. За кроной деревьев наконец-то показалась крыша Небесного храма. Именно в этом месте с самого детства девушек и юношей разных национальностей готовили к тому, чтобы сделать из них достойных хранителей семейного очага. Многие приходили туда по своей воле, бывало, что в храм детей отдавали родители, желавшие снять с себя бремя заботы за непослушным, ещё не до конца социализировавшимся ребёнком. Однако из этого святилища выходили истинные семьянины. Будущих невест и мужей учтиво готовили к ведению домашнего хозяйства, к заботе о младших и старших членах семьи. После того как за послушниками приходят, чтобы подвести к свадебному венцу, они проводят обряд фертилитианства, дающий выходцам из храма способность к деторождению. Большая часть женского населения в момент кровопролитных боёв была истреблена, поэтому изначально фертилитианцами были мужчины, непригодные для боя в силу проблем со здоровьем. Они служили в качестве репродуктивного ресурса, а после окончания войны это течение продолжило своё существование, распространилось на Восточные земли. Фертилитианство — идеальный вариант для тех, у кого нет возможности познать счастья отцовства и материнства. Дети являются приоритетом для представителей данного течения, всю свою жизнь они посвящают их воспитанию и заботе о них, а также о своих возлюбленных. Однако наш герой вовсе не шёл туда с целью найти любимого человека. На самом деле его сердце охладело после случившегося… Сейчас до него было крайне тяжело докричаться… — Добро пожаловать, в Небесный храм, господин Накахара. Для нас — это огромная честь, — сказала одна из стражников врат в святыню, когда синоби остановился перед ними. Обе были доминантами, это ниндзя понял по чёрным отметинам в виде треугольников у уголков их глаз. Они не могли дарить жизнь как рецессивы, но они играли роль их защитников, поскольку отличались физической силой в разы превышающей способности обычных людей. Это и объясняет большое количество доминантов на территории монастыря. Доминантами рождаются именно женщины. Есть стериотип, что они довольно неуравновешенны психически, им свойственны резкие перепады настроения. Невозможность в большинстве случаев самим вынашивать детей часто приводит их в состояние тревожности и паники. — Благодарю за тёплый приём, — Хару поклонился, в знак приветствия прислонив перед грудью свой кулак к раскрытой ладони. Так показывали своё почтение в Восточных землях. — Могу ли я встретиться с вашим настоятелем? — Конечно. Господин Агаси давно поджидает вас, — тихо, но так, чтобы синоби её услышал, произнесла вторая девушка, закрывая своё лицо капюшоном темно-синей мантии. Младший Накахара вновь поклонился, показывая свою благодарность. Ворота монастыря открылись перед ним. — Господин Накахара, — вновь окликнула его девушка, когда синоби прошёл несколько шагов вперёд, — мы искренне сочувствуем вашему горю, и надеемся, что гармония снова воцариться в вашей душе за время, проведённое в храме… — Гармония в душе воцариться лишь тогда, когда виновник моего несчастья падет от моих рук, — голос Хару охрип и стал на тон ниже. Синоби не останавливался и шёл в сторону самого высокого здания, который был в синтоистском стиле. Стражники с печалью в глазах провожали удаляющегося от них молодого ниндзя. Ведь не каждый человек способен перенести смерть своих родных… Хару распахнул двери храма. Его взору предстал большой зал, обрамлённый золотыми узорами на белоснежных полах. Освещением в здании служило огромное количество свечей, что находились у различных алтарей. В воздухе витал запах самых разнообразных благовоний, они клонили в сон. Когда-то не унимающаяся головная боль синоби начала потихоньку утихать под воздействием эфирных масел и вообще священной ауры этого места. Возле самого большого алтаря сидел мужчина с красивыми чертами лица, не свойственными людям его возраста. С виду и нельзя было сказать, что он средних лет. На нем была длинная мантия золотых и белых оттенков. Его чёрные, как смоль, волосы были собраны в небольшой хвостик сзади, некоторые локоны выбились из него, упав на его плечи. Мужчина медитировал и сидел по-турецки на бархатных подушках возле мраморных столбов с древними писаниями, в которых говорилось о правилах нахождения в святыни и молитвах. — Агаси-сама, — Хару снова соединил руки в знак приветствия, сев на одно колено, всем видом показывая своё уважение. Наконец-то ему выпала честь вновь встретиться с другом семьи. — Не нужно формальностей, Хару, — глаза настоятеля храма открылись, блеснув своей золотой радужкой. — Я ждал тебя, мой мальчик. Пройдём со мной. В покоях Агаси царил полумрак, однако это только придавало комнате атмосферу уюта. Из интерьера там был лишь старый деревянный комод, а напротив два футона с зимними одеялами, посередине небольшой котацу тоже с толстым пышным одеялом. В принципе для спокойного сна ничего больше и не нужно было. Наличие двух спальных мест немного удивило Хару, но спрашивать тот ничего не стал, лишь молча устроился за маленький столик, чувствуя исходящее от него и пушистой ткани тепло. — Здесь тебе ничего не угрожает. Ты будешь чай? Конечно, будешь. После долгой дороги… — заботливо произнёс Агаси, пытаясь своим тоном успокоить с виду подавленного синоби. Мужчина поставил перед Хару керамическую чашку, наполнил её зелёным снадобьем из только что закипевшего чайника. От тёплого напитка пахло лесными ягодами и чабрецом. — Господин Агаси, — в голосе ниндзя читалась тоска и усталость, — прошу вас… Я не для того пришёл сюда, чтобы с вами чаи распивать! Агаси резко опустил чайник на поверхность котацу. Послышался удар керамики о дерево. Хорошо, что настоятель храма ударил по нему не слишком сильно. — Ты думаешь, я не знаю, как тяжело добираться от селения Накахара до Небесного храма?! — во взгляде Агаси промелькнуло возмущение, но в то же время искреннее сочувствие. — Тебе нужен отдых, а учитывая то, что случилось с твоим кланом, он тебе просто необходим! — Умоляю, у меня нет на это времени! — Хару был на пределе. Внутри все перемешалось. Он не хотел грубить Агаси, но злоба и горечь, накопившиеся внутри, все больше заставляли его терять самообладание. — Послушай меня, Хару, — глубоко вздохнув, произнес настоятель. Его голос снова стал спокойным, — я сделаю все, что ты попросишь, но не сегодня. Если я выполню твою просьбу именно сейчас, то ты тут же двинешься в путь. Я не могу допустить, чтобы сын моего лучшего друга умер от изнеможения, — Агаси немного помедлил. — Мне ли тебя не знать, дорогой. Ты ведь так на него похож… В груди синоби что-то щёлкнуло. Он понурил голову и едва сдерживался, чтобы не дать волю эмоциям. — Не упоминайте отца, иначе я не выдержу, — Хару прошипел так, будто он только что коснулся раскалённого железа. — Нет ничего плохого в слезах, мой милый. Ведь умение чувствовать никогда не было показателем слабости! — мужчина положил руку на плечо ниндзя. Он почувствовал, как тот дрожит. — Нет! Не этому он меня учил! С громким лязгом он вытащил меч из своих ножен, опустился практически полностью к земле, протягивая вперёд клинок, покрытый большим количеством трещин. Хару было теперь все равно, что его ещё кто-то услышит. Он больше не мог сдерживать все в себе. — Меч…его меч…господин Агаси, посмотрите, что с ним случилось! Разве существует на свете такое чудовище, которое смогло бы настолько повредить меч истинного ниндзя?! Агаси с ужасом осмотрел протянутое ему орудие. Настоятель сам был ошеломлён, насколько оно было повреждено. — О, небеса… — с печалью в голосе прошептал желтоглазый мужчина, после чего опустился на подушки рядом с синоби. Он принял меч из рук молодого ниндзя. Некоторое время мужчина осматривал клинок, проводил по лезвию пальцами забинтованных рук, которые когда-то день и ночь ковали оружие для воинов. — Его единственный и неповторимый меч, — на лице Агаси появилась тёплая улыбка. — Я помню, как Он получал его в самом расцвете своей юности, а также, как твой отец пренебрегал обрядом очищения. Ведь от этого орудие тоже ломается… Взгляд Хару смягчился. Добрые слова настоятеля заставили его немного успокоиться. Синоби с надеждой посмотрел на Агаси. — Вы сможете его починить? — с опаской спросил Накахара, боясь получить отрицательный ответ. Но его не последовало. Наоборот, мужчина по-доброму улыбнулся юному ниндзя. — Я могу тебе с уверенностью сказать, что к завтрашнему дню твой меч будет в порядке. Со стороны Хару послышался вздох облегчения. Оба направились к комнатам для гостей. Синоби почувствовал невообразимую усталость, когда устроился на постеленном ему футоне. Бессонные ночи из-за кошмаров давали о себе знать. Голова шла кругом. Хару не нужно было, чтобы что-то сейчас отвлекало его. Потому аккуратная, чистая комната без каких-либо внешних раздражителей чудесно подходила для долгожданного отдыха. — Вы не представляете, как выручаете меня, — Хару с благодарностью в глазах посмотрел на Агаси. — Мне даже неудобно вас просить о таком, ведь вы отреклись от судьбы кузнеца, отказались более создавать орудия, уйдя в Небесный храм. Вы посвятили свою жизнь… этим детям и их обучению. — О, нет, дорогой. Тебе незачем стесняться просить у меня помощи! — с заботой сказал мужчина, зажигая свет в маленькой напольной лампе. Огонёк озарил своим слабым светом крохотное место для сна синоби. — Перед уходом в Небесный храм я дал слово твоему отцу, что всегда буду готов подоспеть к нему и его семье в случае беды. Для меня починить меч его сына не составляет никакого труда. Хару в очередной раз поблагодарил друга своей семьи. Поддержка со стороны ближнего была нужна ему на данный момент как воздух. — Отдохни, как следует, Хару-кун, — напоследок сказал Агаси, прежде чем удалиться из комнаты ниндзя, унося с собой меч сейчас совсем не пригодный для сражений. Без клинка под боком Хару почувствовал себя ещё больше незащищенным. Хоть у него и были другие способы самообороны, включая сюрикены, кунай и собственные навыки боевых искусств, но этого вовсе не было для него достаточным. Однако здесь синоби действительно ничего не угрожало. Нечисти в любом случае было невозможно пробраться сюда из-за святой ауры в местности, где построен монастырь. Безопасность святилища дополняли и специальные руны, выгравированные на стенах и вратах построений. Синоби это чудесно понимал, но беспокойство в душе никак не собиралось стихать. Хару уже давно устроился на своём спальном месте. От простыней и одеяла пахло свежестью, от них исходила приятная прохлада. Глаза молодого ниндзя слипались, но неприятное щекотливое чувство в груди не позволяло ему попасть в мир Морфея. Спал этой ночью Хару неспокойно. Все чаще и чаще он приходил в сознание и резко переводил свой взор на раскрытое окно, за которым с каждым разом небо становилось все светлее и светлее… Наконец, страдания синоби закончились. С первыми лучами солнца он привёл себя в порядок и поспешил выйти уже из столь ненавистной ему комнаты. Юные монахи и монахини с удивлением оглядывались на него, когда тот пробегал по коридору, желая скорее встретить знакомое лицо. Наверное, на данный момент единственного человека, который остался из его близких… Послушники были разных возрастов. Некоторые походили на четырнадцатилетних, другие выглядели как совершеннолетние, но то, что здесь все были моложе двадцати пяти, Хару мог сказать точно. Служители храма со смущением и застенчивым смехом отворачивались от синоби, когда тот в очередной раз случайно встречался с ними взглядом. У всех были девичьи черты, но лишь у немногих возле глаз уже виднелись полукруглые чёрные метки рецессивов. Видимо, уже совсем скоро они уйдут из этого места в дома своих будущих супругов. Агаси встретил Хару как и тогда в главном зале. И первое что он сделал — вручил меч своему законному обладателю. Без единой царапины. Лезвие клинка так и искрилось от солнечных лучей, что падали из уже раскрытых нараспашку окон. — Я у вас в долгу, — с искренним восхищением сказал синоби, поклонившись настоятелю. — Не нужно, Хару-кун, — с улыбкой проговорил Агаси, поднимая его с колен. — Однако это только начало. Прежде всего ты должен поймать духовную связь со своим орудием. Без этого от постоянной починки вряд ли будет какой-то толк. В следующее мгновение оба оказались в зале медитаций. С двух сторон были распахнуты большие сёдзи, что открывали вид на цветущий сад. Утром здесь никого не было. Агаси начал объяснять Хару суть обряда освящения оружия. Не удивительно, что синоби не знал, как это делать. Ведь его обучение так и не было закончено. Главы клана передавали древние знания из поколения в поколение, но… у нашего героя больше не было возможности пройти свой путь ниндзя до конца. Один из монахов прогуливался по саду. Он остановился и обратил внимание на сидящих в зале. Поскольку двери были широко распахнуты, ему не составило никакого труда понаблюдать за действиями неумелого ниндзя. Очередная неудача. Хару это потихоньку начинало раздражать. — Тебе необходимо прочувствовать меч, Хару, — терпеливо пояснял Агаси, — Разбуди своё душевное пламя. Пока ты этого не сделаешь, тебе не удастся провести связь между собой и клинком. И Хару правда старался. Но ничего не происходило. Как только его душа начинала отзываться и излучать слабый свет, в его голове появлялся какой-то шум. Что-то его терзало, что-то ему мешало. От гудения в голове синоби начинал хмуриться, все больше кровь пульсировала в висках, а затем он с отчаянием выдыхал и контакт с душой снова прерывался. — Мой мальчик, не отвлекайся, прошу тебя, — с заботой и сочувствием говорил мужчина. — Твои мысли сейчас должны быть только о мече. Сосредоточься. Брови синоби в очередной нахмурились. Он глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Некоторое время Хару пытался выровнять дыхание, и наконец-то у него это получилось. Внешний мир стал медленно отходить на задний план. Звуки, что окружали его: пение птиц, стрекотание сверчков, отдаленные шаги монахов и их тихие песнопения, — постепенно исчезали, и их место заменял негромкий писк в ушах. Цвета и само пространство тоже начинали растворяться для синоби. Парень смог почувствовать, как свет от души начинает разгораться в нем. И вроде бы все шло хорошо, но… «Пожалуйста, очнитесь!» Хару чуть дёрнулся, но пытался удержать связь со своей душой и не дать ее свету погаснуть. «Мама, папа, почему вы не отвечаете?! Что с вами случилось?!» Дрожащие руки синоби пытались удержать клинок на своих ладонях. Дыхание Хару участилось. Сердце начало отбивать бешеный ритм. — Я не могу, — парень бережно кладет меч на один из множества расписанных шершавых ковров. Хару услышал лёгкий смешок со стороны сада. Синоби краем глаза посмотрел на монаха, что стоял прямо у порога сёдзи. Юноша был одет в длинную чёрную мантию, капюшон которой был накинут на его голову, но не так сильно прикрывал лицо. Но у синоби вовсе не было желания встречаться взглядом с тем, кто только что смотрел на него так высокомерно и с чувством собственного превосходства. Было очевидно, что монах умел освящать оружие. Агаси бросил на него строгий взгляд, после чего юноша поспешил удалиться. Настоятель храма протянул синоби очередную порцию тёплого снадобья в керамической чашке. В этот раз Хару все-то отпил немного. Действительно вкусно. Мужчина хорошо разбирался в различных сортах чая. Агаси не стал давить на юного ниндзя, он наоборот сказал ему, чтобы тот не расстраивался, пытался утешить. В конце концов освящение предметов — это техника, которой надо обучаться долгие годы. Но у синоби не было столько времени… Он не желал больше ждать, и душа рвалась к действиям… Настоятель пытался отвлечь синоби незатейливым разговором, Хару ему нехотя отвечал. Он явно не был заинтересован в том, чтобы обсуждать что-либо сейчас. Его мысли были лишь о его собственной беспомощности…о его неопытности. Какой же он получается ниндзя без духовной связи со своим оружием? — Что ж, мой мальчик…я понимаю, что тебе, может быть, тяжело об этом говорить, но… я бы хотел услышать, что конкретно ты успел увидеть. Я даже и не представляю, кто бы осмелился, и даже кому бы хватило сил погубить клан синоби… — с горечью в голосе произнёс мужчина. Он решился на отчаянные меры. Все-таки было видно, что думать о чем-либо другом Хару сейчас не мог. — Это было не простое нападение, — голос Хару снова охрип. Он отложил чашку с недопитым чаем на пол. Его глаза словно начали вглядываться в пустоту. — Не было каких-либо следов ранений. Тела моих людей не были покалечены. Когда из соседнего селения пришли лекари, они не смогли сказать причину смерти. Мой народ отвезли в близлежащую святыню, и там послушники сказали… что их души были поглощены… После слов Хару Агаси вздрогнул и подорвался с места. Он словно увидел перед собой что-то ужасное и немыслимое. Реакция настоятеля удивила синоби. Разве ему впервой слушать о подобном? Золотые глаза мужчины забегали по комнате. Беспокойство можно было прочитать на его лице… — Души были поглощены? — повторил вслух Агаси. — То же самое случилось и в Северных краях! — воскликнул тот самый монах, который опять внезапно оказался в дверном проёме. Настоятель и синоби вмиг перевели свой взгляд на незваного гостя. Глаза юного монаха и Хару наконец-то встретились. Накахара необычайно удивился цвету его глаз: один был кислотно-фиолетового цвета, другой же был ярко-красный. Подобная необычность во внешности удивляла, делала его похожим на духовную сущность ками. Монах же с очарованием разглядывал Хару. Видимо, ему не каждый день удавалось встретиться лицом к лицу с приезжими. — Прошу прощения за моего…послушника, Хару-кун, — во взгляде настоятеля читался стыд за поведение монаха. Хару лишь покачал головой, говоря, что все в порядке, но на самом деле в его голове появилось намного больше вопросов после появления юноши. — Дитя мое, о чем ты? — с искренним непониманием спросил Агаси, как вдруг увидел раскрытое письмо в руках юноши. — Ты опять читал мои письма?! Сколько раз я просил тебя не делать этого! — Я хотел сказать, но ты был занят… — монах снова робко перевёл взгляд на Хару. Девичьи черты во внешности разноглазого юноши все больше и больше поражали синоби. Послушник чуть встряхнул головой, пытаясь избавиться от неуместных сейчас мыслей. — Но это не важно! Было совершено нападение на пограничников в Северных краях! Наталья просит тебя о помощи! — Наталья Сталь? — Агаси с горечью произнес это имя. Он снова пробежал глазами по тексту. — Сначала поглощённые души в клане Хару, а теперь и в пределах Северных краев! Неужели это все проделки приверженцев Ордена демонов?! — Ордена демонов? — с непониманием спросил Хару, изогнув бровь. — Но все его члены были казнены семнадцать лет назад… Тайные знания из Ордена демонов, созданного в стране, что находилась за океаном, были добыты и применены в Восточных землях ещё при живом императоре. Именно он был первым основателем Ордена демонов здесь, на своей родине. Более того ему удалось усовершенствовать тёмные тактики этого страшного учения во времена войны. Кураи Аядзава полностью позволил черной магии овладеть им и превратился в демоническую сущность. Ходили разные легенды о его самодельной волшебной свирели, с помощью которой он мог призывать темных духов и пополнять ими ряды своих воинов. С ними он покорял народы, высасывал души людей, тем самым наделяя себя силой сравнимой с божественной. С помощью этой силы он хотел подчинить весь мир собственной воле… благо, этого не случилось, и представитель императорской семьи Аядзава был свергнут. После этого все приспешники и ученики основателя Ордена демонов были казнены или же осуждены на пожизненное заключение. Учение Ордена призналось преступлением против человечества на территории всего материка. Свирель императора была разломлена на две части и разделена между странами-победительницами в качестве своеобразного трофея и напоминания об окончании самой кровопролитной войны за всю историю. Она и вправду закончилась, но… сейчас Восточные земли переживают самый тяжёлый после войны исторический период — период раздробленности. Каждый сам за себя, и беды одного племени не волнуют другое племя. Потому приверженцев Ордена демонов могли поймать не везде. И все же… одно дело нападение нечисти… другое дело поглощение душ живых. Почему такая угроза нависла теперь и над Северными краями? — Было совершено покушение на членов семьи вождя. Дух одного человека не был поглощён, но серьезно пострадал, — Агаси снова прошёлся глазами по написанным строчками, затем, глубоко вздохнув, убрал письмо в свой рукав. — Нужно отправить Шэда и Оками на обряд очищения, — Агаси перевёл взгляд на юного монаха. — Она просит о помощи именно тебя! — резкое возмущение послышалось в голосе юноши. — Почему ты сам не поедешь в Северные края?! У Шэда может не хватить сил помочь пострадавшей, у него не так много маны, чтобы совершить настолько серьёзный обряд! — Я не могу оставить Небесный храм без присмотра, — брови Агаси чуть нахмурились. Настоятель храма завёл руки за своей спиной. Он стал серьезней. Добродушная улыбка будто навсегда исчезла с его лица. — Тогда позволь мне поехать с ними! Я хорошо управляюсь с душевной дисгармонией. Ты сам видел меня на трениро- Агаси не дал закончить разноглазому юноше. Его голос стал на тон выше. — Я уже говорил, что тебе не положено выходить за стены храма! — Если бы не я, то это письмо бы так и осталось лежать среди других, на которые ты даже не удосужился ответить! Ты заперся здесь, изолировавшись от внешнего мира, но твоим товарищам нужна помощь! И ты даже мне не позволяешь выйти отсюда! — монах уже срывался на крик. В коридоре был слышен тихий шёпот других послушников храма. — Не позорь меня, — Агаси сказал это спокойно, но было видно, что этот тон заставил юношу вздрогнуть. Видимо, это сильно ранило его. — Иди к себе. Монах некоторое время постоял на месте, снова посмотрел в глаза Хару. Юноша был, мягко говоря, в печали. Брови его задрожали, и он, издав измученный полустон, выбежал вон из комнаты. Хару был не на шутку поражён этой сценой. Ещё никогда он не видел Агаси таким строгим. Однако, когда он обратил своё внимание на настоятеля, глаза того стали влажными от накопившихся слез. Казалось, что он сейчас заплачет. — Господин Агаси… — с сочувствием произнёс Хару. Он никак не думал, что поведение монаха настолько ранит друга его семьи. Но что в этом было такого? — Прости меня, Хару-кун, порой за ним не уследишь, — мужчина протер тыльной стороной ладони свои влажные ресницы, попытался успокоить дыхание. — Я должен отправиться в Северные края, — синоби встал, убрав свой меч в ножны, но Агаси тут же ухватился за рукоятку меча. — Нет! Ты никуда не пойдёшь! — голос настоятеля дрожал. В глазах Агаси ниндзя разглядел беспокойство и страх, что сильно удивило его. Он не думал, что мужчина будет настолько эмоционален. Ведь до этого во время визитов Агаси в клан Накахара он всегда демонстрировал сдержанность и спокойствие. — Ты даже ещё не научился зачаровывать меч, Хару-кун! — Это не важно! Сейчас то, что случилось в Северных краях, — единственная зацепка! Если не выдвинусь сейчас, то будет уже поздно! — неприятный холодок пробежал по спине синоби. Он не хотел видеть Агаси в качестве препятствия к своей цели. — Ты никуда не пойдёшь, пока я не скажу, что ты готов, — его лицо снова стало серьёзным. Хару не мог поверить в услышанное. Он понимал, что случившееся действительно глубоко ранило его, но это вовсе не сломило его дух, вовсе не означало, что теперь ему нужно сидеть без дела и прятаться здесь в храме, подобно зайцу, скрывшемуся в своей норе от хищной лисы. — Я выдвигаюсь сейчас же. Хотите вы этого или нет, — это было последнее, что Хару сказал Агаси, перед тем как направиться к выходу. — Хару! — испуг и возмущение послышались в возгласе настоятеля. — Хару, вернись! Не смей уходить! Агаси продолжал звать его, он подбежал к синоби, собираясь остановить его, но как только Хару добрался до первой тени, падающей от одного из деревьев в саду, он слился с ней, а затем и вовсе растворился, будто и не стоял на том месте. Настоятель с непониманием начал оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать пропавшего из виду ниндзя, но все было тщетно. Агаси закрыл руками своё лицо, упав на колени. Отчаяние все больше поглощало его от навязчивых мыслей, что вскоре последний из клана Накахара исчезнет с лица Земли. Телепортировался Хару на веранду возле врат, служащих главным входом на территорию монастыря. Он снова вытащил меч из ножен, начал вглядываться в своё отражение на его идеально отполированной поверхности. Синоби злобно фыркнул, закрыл свои глаза, и вновь попытался восстановить связь с душой. Голова гудела от неприятных раздумий. Парень пытался их заглушить. Окружение снова начало медленно исчезать для юного ниндзя. Звуки стихали, писк вновь появился в ушах. Небольшое свечение начало отзываться в груди Хару. И вроде бы он шёл в верном направлении, но неприятные отрывки из воспоминаний о клане вновь начали мелькать в его голове… Свет от души синоби потух. — Проклятье! — прошипел он, сжимая сильнее рукоять меча. — Юный господин, — послышался сзади задорный голос монаха. «Опять он…» — с отчаянием подумал про себя Хару, убирая меч в ножны. Видимо, мальчишка пришёл посмеяться над ним. Естественно. Зачем бы он ещё так пристально разглядывал Хару во время его тщетных попыток освятить свой клинок? — Я готов поспорить, что вам даже самые примитивные заклинания не под силу, — монах резко сократил между ними расстояние. Столь неожиданный интерес к своей персоне заставил Хару напрячься. Синоби не чувствовал опасности со стороны разноглазого парня, но что-то в нем было не так. Он выглядел слишком подозрительно, а с такими людьми нужно быть предельно аккуратным, особенно после случившегося… И Хару это понимал, потому и не желал особо идти на контакт с монахом. — Найди себе другую жертву для злорадства. Я на такую роль тебе не подхожу, — довольно хрипло и устало произнёс синоби, собираясь направиться в сторону врат из храма, но разноглазый не собирался его так просто отпускать. Он тут же подбежал к Хару и остановился прямо перед ним, расставляя руки в стороны, давая ясно понять, что тем самым преграждает пути к отступлению. — Я не хотел вас обидеть! — с искренним беспокойством воскликнул монах. В его глазах читалась неуверенность. Именно сейчас Хару сумел разглядеть его лицо. Синоби должен признаться, что он довольно красив. Даже слишком. Это больше делало его похожим на девушку. — Я не так выразился! Прошу прощения, юный господин! — монах поклонился синоби в пояс, показывая тем самым свою покорность. От такого жеста Хару смутился. Он был готов поспорить, что был не на много старше него, но сейчас разноглазый кланялся чересчур низко, принижая в разы свой социальный статус. Как так получилось, что господин Агаси не обучил его манерам? — Я просто хотел сказать…- голос парня дрожал. Было видно, что он волнуется, — что могу оказать вам услугу. Я умею зачаровывать оружие, хоть и являюсь самоучкой. Мои навыки ничуть не хуже, чем у настоятеля. Я прошу прощения, что подслушал, но я знаю, что вы уже отправляетесь в дорогу…но без освящения и должного ухода ваш меч сломается быстро. Быстрее, чем вы успеете покинуть Восточные земли… — Что ты конкретно предлагаешь? — с раздражением в голосе спросил синоби. Внезапный переход от самовлюбленного наглеца к фамильярному слуге нервировал Хару. К тому же паренёк его тормозил. Юноша немного помедлил с ответом, а затем зажмурился, собираясь на одном дыхании поведать о своих мыслях. — Я прошу вас, юный господин! Заберите меня с собой! Я никогда не был за пределами храма! Вы не представляете, как я мечтаю повидать мир за его стенами! Я буду оруженосцем, зачаровывающим ваш клинок, более того мои магические способности будут вам крайне полезны в пути! Я не стану обременять вас своим присутствием, обещаю! Если вы выполните мою просьбу, то я буду вам пожизненно благодарен! — он упал на колени перед Хару, всем своим видом показывая невообразимое желание уйти из этого места. Впервые после несчастья, случившегося в клане Накахара, Хару почувствовал, как в его сердце снова пробуждается что-то кроме желания мести. Фиолетовый и красный глаз монаха излучали искреннюю печаль и даже некое отчаяние. Сейчас синоби был распорядителем его судьбы. Неведомая бушующая грусть сейчас наполняла душу разноглазого парня, и Хару это чувствовал. Настолько сильной она была. И такая открытость со стороны юноши… не могла оставить синоби равнодушным… — К-Кроме того я умею готовить, стирать… в ведении хозяйства и поддержании комфорта мне нет равных! Я… — начал неразборчиво тараторить монах, то снова встречаясь взглядом с Хару, то отводя его. Он, видимо, уже отчаялся услышать положительный ответ со стороны ниндзя, но… — Хорошо. Ты будешь моим заклинателем. Я же даю слово защищать тебя. Согласен? — произнес синоби. Его взгляд смягчился в разы, а уголки губ чуть приподнялись. И после этой вскользь промелькнувшей улыбки в первый раз за их встречу что-то затрепетало в груди юного послушника. — Как тебя зовут? — Хару протянул парню руку, чтобы наконец помочь тому встать с холодного кафеля. Ситуация была настолько неловкой, что монах некоторое время не знал, что делать. Он принял помощь синоби, оперевшись на его руку, снова оказавшись на своих двоих. — Карасу. Меня зовут Карасу, юный господин, — монах все ещё держал Хару за руку, его щеки все больше покрывались румянцем. Это был первый раз, когда он касался кого-то, кто не был послушником храма. Вообще-то по правилам Карасу не мог позволять себе подобное, пока его не заберут отсюда под венец, но он нарушил самое главное правило — не сметь даже думать о выходе из святыни. Однако прямо сейчас он и этот запрет нарушит. Значит о других можно и не беспокоиться? — «Ворона»? — Хару усмехнулся значению имени парня. Это даже немного обидело юношу, но синоби поспешил исправиться. — Очень красивая птица. И имя чудесно подходит тебе. Твои волосы и впрямь напоминают воронье крыло… — Юный господин, вы смущаете меня, — после слов Хару лицо Карасу было уже полностью красное. Он даже закрыл лицо руками, чтобы спрятаться от слишком тёплого и доброго на данный момент взгляда синоби. До этого ему говорили, что ворона — птица, что приносит несчастья… — Не нужно так официально звать меня! — теперь смутился сам ниндзя. — Мое имя… — О, я знаю! Вы — Хару. Ещё раз извиняюсь, что подслушал, — в глазах Карасу уже не особо читался стыд. — Тогда я буду звать вас по имени! Ведь можно, Хару-семпай? В Небесном храме были свои порядки обращения к приезжим. Они не знали что такое именные суффиксы. Точнее знали, но им не было нужды разбираться в них. Все гости, что приходили в обитель, считались выше по статусу. И если ты — «не господин», то автоматически становишься давно знакомым другом. Сейчас Карасу нарушал своим поведением всевозможные правила этикета. Будь отец Хару здесь, он бы не потерпел, чтобы малознакомый мальчишка звал его по имени, однако… у синоби сейчас не было какого-либо желания учить того манерам. «Семпай» это ещё не «тян» и то хорошо. — Как тебе будет угодно, — выдавливает из себя голубоглазый, проглатывая свои возмущения. Это не столь важно. К тому же туда, куда они сейчас отправятся, будут совсем другие люди. Там традиции Восточных земель не имеют какого-либо значения. Карасу протянул своему защитнику тонкую изящную руку, сжатую в кулак с оттопыренным мизинцем. Хару сначала не понял, но только потом до него дошло, и он тихо засмеялся. Улыбка снова появилась на его губах. Синоби скрепил их своеобразную сделку мизинцами. Теперь это точно обещание. «Он прямо как ребёнок!» — пронеслась очередная смешная мысль в голове ниндзя. После этого Карасу остался довольным. Хару собирался уже вместе с ним отправиться к вратам, как парень его снова остановил, схватив за руку. — Ну, что ещё? — со вздохом произнёс ниндзя, встретившись с Карасу глазами. — Агаси не должен знать об этом… — в голосе монаха слышалась тоска. Некоторое время синоби стоял неподвижно, рассматривая встревоженное лицо юноши. — Кем ты приходишься ему? — все-таки решился спросить он. В конце концов подобные отношения между настоятелем и монахом казались слишком фамильярными. — Я — его сын, Хару-семпай, — Карасу снова чуть поклонился. Видимо, в силу привычки. Хару удивился подобной новости. Карасу походил на мальчишку, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать. Но не мог же Агаси все эти восемнадцать лет молчать о нем? Сколько бы родители Хару не спрашивали у него, тот отвечал, что из родных после войны у него никого не осталось. — Я не знал, что у него есть дети… — Я — его единственный ребёнок. Он не любит говорить обо мне… — взгляд монаха чуть потускнел, когда он отвёл взгляд. Хару не собирался влезать в отношения между ними, поэтому на это лишь кивнул… Спустя некоторое время, оба уже были за стенами храма.» Вот так они и познакомились. Была ли эта встреча судьбоносной или нет, Хару не знал. Но сейчас он совершенно не жалел, что ему выдалась возможность повстречать монаха. На горизонте показалась большая кирпичная стена, на вершине которой красовалась колючая проволока с осколками стекла. Возле ворот, что вели через границу, стояло много солдат в серой военной форме. У всех были странные головные уборы, которые Карасу раньше никогда не видел, но Хару в этом плане повезло больше, он был примерно знаком с культурой Северных краев и пояснил монаху, что это называется «ушанка». Ещё сильнее поразило монаха наличие у этих людей огнестрельного оружия. Ему не приходилось сталкиваться с подобным, и это его все больше и больше приводило в восторг. — Как же круто… — с восхищением прошептал Карасу, подходя с товарищами ближе к стене. — Стоять! Кто идёт?! — один из пограничников направил автомат на монаха. Остальные солдаты последовали его примеру, наводя прицел на приближающихся молодых людей. — Мы из Восточных земель, — Хару закрыл собой чуть вздрогнувшего от неожиданности Карасу. — Мы пришли оказать помощь пострадавшим от деяний членов Ордена демонов… — Члены Ордена демонов давно покоятся в могилах после своего осуждения! Северные края не нуждаются в помощи Востока! — прорычал другой солдат. — От Восточных земель одни неприятности, — прыснул третий. — Может, они сами являются членами Ордена? Эта зараза пришла от них… От таких заявлений Карасу пришёл в ярость. Оками робко спряталась за спиной супруга, чуть сжимая в своих маленьких кулачках ткань его туники. Посох Шэда был наготове, как и меч Хару. Парни были не в восторге от такого приёма. — Да как вы смеете так говорить?! — глаза монаха заискрились от негодования. — Мы пришли помочь члену семьи вашего вождя! — Они покушаются на семью вождя! — первый пограничник прижался плечом к винтовке, намереваясь прицелиться и выстрелить. — Даже не думайте приближаться к нашему лидеру! Ни шагу дальше! — Но мы хотим помочь! — Карасу резко вышел вперёд и послышался выстрел со стороны первого солдата. Оками от страха вскрикнула, Шэд поспешил закрыть её собой. Хару успел среагировать. Лезвие клинка преградило путь пуле, которая, соприкоснувшись с поверхностью зачарованного меча, отлетела в противоположную сторону и чуть не задела пограничников. Синоби резко выдохнул, когда почувствовал вибрацию от освященного оружия. Оно было полностью готово к использованию, связь между ним и душой ниндзя была налажена как никогда. Монах некоторое время отходил от шока, со страхом осматривая Хару. — Ты в порядке, семпай? — голос разноглазого юноши дрожал. Синоби утвердительно кивнул, все ещё дивясь умелостью Карасу зачаровывать оружие. — Твои чары работают, — Хару встал в боевую стойку, готовясь к очередному удару. На произошедшее Оками зарычала. Она оборотилась, её шерсть встала дыбом, волчица оскалилась, показывая свою зубастую пасть. Шэд уже подготовил самодельные бомбы с галлюциногенным газом, камень на посохе светился от переполнявшей его силы души целителя. В уме хилер повторял трактовки проклятий, которые он использовал лишь в качестве самообороны. Среди солдат началась суматоха, послышались звуки снимающихся предохранителей, как вдруг… — Отставить! — хриплый женский бас разнесся на всю округу. Солдаты тут же встали по стойке «смирно». — Совсем уже страх потеряли?! Кто давал приказ стрелять по гражданским?! Один раз случилась перепалка на границе, и вы теперь от каждого шороха панику устраиваете?! Идиоты! Хару и остальные с удивлением посмотрели в сторону источника звука. Перед ними предстала девушка-доминант средних лет, одетая в серую шапку-ушанку, из которой выглядывали рыжие, практически алые локоны её чёлки, на ней были камуфляжные портки, коричневое пальто, бежевый свитер, идеально вычищенные берцы, а на руках — чёрные митенки. Кожа девушки была грубой и смуглой, на левой и правой брови красовалось два шрама. Было не сложно догадаться, что она относится к расе найтоулов, ведь их отличительной чертой были большие желтые совиные глаза, которые в первую очередь привлекали внимание окружающих. Неизвестно как именно появилась эта раса, ибо изначально в ней были лишь женщины. После появления фертилитианства у найтоулов наконец-то появилась возможность продолжения своего рода. Однако все равно мужчины не рождались у представителей этой расы, лишь андрогины (потому они начали считаться «мужским полом», несмотря на то, что способны как к размножению, так и к оплодотворению). Девушка подошла ближе к синоби и его спутникам. — Какова причина вашего визита? — более спокойно произнесла желтоглазая, внимательно вглядываясь в лица молодых людей. Карасу чуть вышел вперёд и поклонился ей. — Мы пришли оказать помощь семье вашего вождя. Это была просьба Натальи Сталь… давней подруги моего отца, — монах смело встретился взглядом с доминантом. Девушка стояла на месте неподвижно. Её лицо от чрезвычайно строгого изменилось на глубоко пораженное. — …Карасу? У монаха перехватило дыхание. На лицах обоих медленно натянулась радостная улыбка. — Вы…? Это вы — Наталья Сталь? — юноша не мог поверить своему счастью. — Да! Да! О, небо, неужели я наконец-то увидела тебя! — она заразительно засмеялась, заключив парня в свои крепкие объятия. То, что Шэд, Оками и Хару были удивлены, так это мягко сказано. Солдаты же подавно. Они ничего не понимали. Ни того откуда эти двое знают друг друга, ни почему Наталья превратилась из грозной командирши в приветливую девицу. От такой резкой смены обстановки Оками снова вернулась в человеческую форму и с любопытством наблюдала за рыжей девушкой. Сталь взъерошила и без того лохматые волосы юноши и соприкоснулась своим лбом с его. — Ты не представляешь, как я рада нашей встрече, — она погладила монаха по щеке. Тот не мог перестать улыбаться. — Я не удивлена, что Агаси сам не удосужился прийти. За столько лет он так и не ответил ни на одно мое письмо, даже на последнее, в котором я впервые попросила его о помощи. — Ему… ему правда тяжело, госпожа Наталья, — попытался оправдать Карасу отца. И это были правдивые слова. Все-таки монах часто следил за ним, за его бормотаниями перед сном, за тем как он молча смотрел на очередное письмо Натальи, не издавал ни звука, но солёные капли одна за другой падали на исписанную бумагу с его щёк. — Не бери пример со своего старика! Никакой отныне «госпожи»! Зови меня Натой, — она снова взъерошила волосы юноши. На данное заявление Карасу тихо засмеялся. Наконец-то он может быть собой. Сталь перевела взгляд на остальных членов команды. —Твои товарищи? — Да, они с мной, — улыбнулся монах, после чего девушка кивнула. Оказалось, что Карасу уже давно обменивался письмами с Нат. Монах узнал, куда складывает настоятель храма послания девушки. Долго разноглазый юноша решался на то, чтобы ответить ей, а когда все-таки сделал это, то они начали общаться постоянно. Правда Нат все равно писала их так, будто они были адресованы только Агаси, это было специально, чтобы настоятель храма ничего не заподозрил. Затем Карасу и Нат уже придумывали новые способы зашифровки посланий, чтобы непосредственно обращаться друг к другу. Однако Сталь все так же в глубине души надеялась, что Агаси в один прекрасный день сам ответит на одно из писем, чтобы полностью удостовериться, что с ним все хорошо. Но этого она так и не дождалась. Добраться от границ Северных краев до их центра не составило никакого труда. Наши герои оказались в столице. Ребят поразило резкое изменение обстановки. Вокруг было много пятиэтажных зданий, прилавков, самых разных магазинов, заведений с красочными вывесками. Ветер неустанно поддувал со всех сторон, от чего становилось довольно холодно, словно сейчас был вовсе не апрель, а какой-нибудь октябрь. Вокруг было очень много людей. Прямо толпы. И все куда-то спешили целыми семьями, торговались или просто гуляли, весело смеясь, некоторые пели странные маршевые песни. Все были в одежде, рассчитанной на осенние морозы, на головах многих были головные уборы в виде ушанок, шапок, платков или фуражек. Стоял гул. Многие были в военной форме. Среди людей было много представителей фертилитианства и найтоулов. Однако храмов поблизости не наблюдалось. Вообще в Северных краях не принято поклоняться каким-либо божествам. Вместо этого они почитали вождей — членов одной из ветвей власти, которая представляла мнение народа. Спустя некоторое время, наши герои наконец-то оказались в доме Нат и её семьи. Эта квартира ничуть не отличалась от других, что были у простых людей. Нельзя было по каким-то признакам понять, что здесь живет вождь. Она была трёхкомнатной, с узким коридором, деревянными полами, светло-зелёными обоями в прихожей. Нат провела приезжих в зал. Это была самая большая комната в доме. Обои здесь были бежевого цвета, у стены стояла длинная стенка для гостиной с различными книгами, небольшим набором статуэток в виде сов или кошек, несколькими столовыми приборами, в середине же располагался маленький плазменный телевизор, а на полу было огромное количество ковров, один даже висел над диваном, к которому… толстыми ремнями была привязана черноволосая девушка-доминант, одетая в серую водолазку, синий кардиган и чёрные штаны. Руки её были в странных татуировках со скандинавскими и славянскими узорами, на шее висело золотое обручальное кольцо. Она громко мычала во сне, её ладони то сжимались, то снова разжимались, а ноги постоянно вздрагивали. Было ощущение, что её тело сводит судорогами. Рядом с ней на стуле сидел мужчина лет сорока. Он носил очки, у него были черные кудрявые волосы, такие же как у Наты жёлтые глаза глаза, одет он был в чёрные брюки, ботинки, белую рубашку, на которой верхние пуговицы были расстегнуты, а чёрный галстук чуть приспущен. Взгляд у него был уставший, полный серьёзности и искреннего переживания, под глазами виднелись тёмные круги. Мужчина посмотрел в сторону пришедших. — Генри Шварц. Наш отец. — тихо произнесла Нат, положив руку на плечо мужчины. На самом деле он был её отчимом, в то время как её брат и сестра были от самого Шварца. Однако, несмотря на это, Нат относились к нему, как к родному, поскольку тот воспитывал её, Шекер и Тимура с малолетства. Она не успела узнать получше своего биологического отца, да и в этом не было нужды. Ведь Генри полностью пропах феромонами Кейден, матери Нат, а запахи играли важную роль в повседневной жизни найтоулов. Нат признавала в Шварце своего родителя, чувствовала к нему искреннюю любовь и привязанность, которая в полной мере может быть между родителем и ребенком. Эти чувства были взаимны. Все четверо поклонились ему. Было видно, что Генри не особо хотел с кем-либо сейчас разговаривать, но пересилил себя, встал со стула и поприветствовал гостей. Шэд заметил большое количество жаропонижающих и других лекарств на тумбочке возле изголовья дивана. Были некоторые препараты, которыми могли пользоваться только высококвалифицированные врачи. — Вы — врач? — поинтересовался целитель, на что Генри кивнул. — Врач… от которого нет никакого толка! — Шварц с раздражением отвёл взгляд. Генри злился на самого себя. — Сколько бы я не старался, ей не становится лучше… Какой смысл в моей квалификации, если я даже не могу помочь?! — Я думаю, у вас совсем другая компетенция, — произнёс Шэд, поднося ближе свой посох с лунным камнем к лежачей девушке. Генри хотел было его остановить, но Нат не дала ему. — Они пришли помочь, — начала успокаивать отца девушка. — Я уверена, что после этого Шекер станет лучше. — Вы лечите физическую боль, вызванную внешними раздражителями, господин Шварц, — камень Шэда начал освящать тело вздрагивающей черноволосой девушки, проявляя у груди свет от её души, который был чуть обрамлён чёрными тенями. — Сейчас боль вашей дочери вызвана повреждением её духа. Целитель достал из своей сумки, что носил на бедре, несколько трав, которые начал измельчать в ступе с помощью пестика, и пару свечей. — Я прочту несколько заговоров и приготовлю специальные зелья. Это не вылечит её, но избавит от боли, и она сможет спокойно поспать, — Шэд с опаской посмотрел на Шекер, от ауры которой исходила тёмная дымка. — Я чувствую наличие скверны в её душе. Мне не приходилось раньше сталкиваться с такой высокой стадией… — Я помогу! — вызвался Карасу, подойдя ближе к другу. — Что произошло? — Хару обратился к Нат, отойдя с ней в коридор, чтобы не мешать совершению обрядов. — Мы не знаем точно, — доминант вздохнула, с беспокойством смотря в сторону комнаты, из которой начал доноситься тихий плачь сестры. — Шекер была ответственна за обучение новобранцев, она проводила инструктаж у границ. Подготовка занимает большое количество времени, из-за этого она не ночевала дома. Это нервировало Блейка, мужа моей сестры, и он решил навестить её. Прошёл день, а он так и не вернулся. Потом наши солдаты сообщили, что у всего отряда Шекер были поглощены души, сама моя сестра была единственной, кто смог остаться в живых, но в ужасном состоянии, а Блейк… его тело не нашли. — Нат немного помедлила, а затем продолжила. — Блейк — рецессив. Он не может постоять за себя. И когда доминанты чувствуют, что их рецессивам угрожает опасность, они начинают сходить с ума. Душа Шекер повреждена, и её состояние усугубляет ещё то, что Блейка нет рядом. Мы пытались его найти, но он словно провалился сквозь землю. Нат села на прихожку, облокотившись на колени локтями. Она закрыла своё лицо ладонями, глубоко выдохнув. Хару с сочувствием в глазах посмотрел на девушку. Он присел рядом и чуть похлопал её по плечу. — Каждую ночь она кричит от боли, — голос красноволосой задрожал. — Ей снятся кошмары, и она бредит, зовёт мужа, говорит что-то про дьявола или демона… про какие-то секты или же про… как же оно…? — Орден? Про Орден демонов? — догадался Хару. После чего девушка утвердительно закивала. Синоби с пониманием смотрел в глаза Наты. Он рассказал ей все, что знает об Ордене демонов, в том числе и то, что клан Накахара пострадал от рук его членов. — Я сочувствую твоему горю, Хару, — сказала желтоглазая с печалью в голосе. — Но ты не должен терять надежду. Ведь потеря души ещё не означает фатальный исход… За дверью послышался звон ключей. Дверь открылась, и высокая черноволосая женщина-рецессив с совиными глазами найтоула, морщинками у глаз, в бордовой шинели, с толстым армейским поясом, с портупеей поперёк груди и чёрной ушанкой с семиконечной красной звездой вошла в жилище. Ната с облегчением вздохнула и подорвалась с места. — С возвращением, — она поцеловала в щеку черноволосую. — Где твой брат? — тон женщины был серьёзный и довольно грубый. Нат чуть вздрогнула, а затем опустила в глаза в пол. — Ты ведь так и не сообщила ему о Шекер? — Я уверена, что Карасу и его товарищи нам помогут, — Нат начала теребить подол своего свитера. — Нет причин тревожить Тимура. — Его сестре плохо, и он должен знать об этом, — женщина прошла в гостиную, проигнорировав всех присутствующих, подойдя к стационарному сотовому телефону. — Кейден, — позвал жену Генри без особого энтузиазма, — Тимур сейчас в Западных республиках, ему все равно долго добираться. — Мне плевать долго ему добираться или нет, — отрезала женщина, набирая нужный номер. — Если он полетит на своих крыльях, то это будет в три раза быстрее, чем на этих несчастных самолётах. Хару с недоумением посмотрел на женщину, которая являлась вождём этой страны. Она была довольно строга к своим детям, но больше всего с самым младшим из них. Женщина заставила Тимура служить на территории Запада в качестве телохранителя президента республик. После войны у Северных краев с Западными республиками начали постепенно портиться отношения. И для того, чтобы очередная война не развязалась уже с этими странами, Кейден Сталь отправила сына в соседние земли в качестве защиты главы Запада, показывая тем самым добрые намерения своего государства. Это было довольно хорошее дипломатическое решение. Тимур Сталь не раз доказывал свою верность президенту, всячески спасая его жизнь от покушений наемников. Народ республик ценил это. Младшему Сталь удалось втереться в доверие к западникам. И он сам не заметил, как далеко это все зашло… Черноволосый андрогин с грубой смуглой кожей поднимался по лестнице роскошного коттеджа. Он был одет в серую гимнастерку, тёмно-синие широкие джинсы и кожаные сапоги, руки были закрыты чёрными митенками. На лице его было большое количество шрамов: с двух сторон у скул, один поперёк правого глаза и брови, большой ожог красовался на левом глазу, из-за чего он был чуть прикрыт, — все это было напоминанием о прошедшей войне. Младший Сталь тоже был найтоулом, как и его мать с сёстрами, однако не был ни рецессивом, ни доминантом. Занимал среднее, нейтральное положение в иерархии, поскольку соединял в себе как мужские, так и женские черты. Парень добрался до второго этажа, неся в руках поднос с горячим капучино с карамелью и тарелкой с тостом, на котором была только что пожаренная яичница. Тимур некоторое время постоял на этажной площадке, обвёл её взглядом. Было сразу видно, что в этом доме живет богатый человек. На стенах весели замысловатые картины известных художников-импрессионистов. Сталь ничего не понимал в этой мазне, уж тем более он не понимал зачем эта мазня нужна слепому человеку… Парень глубоко вздохнул. Ему никогда не привыкнуть к жизни здесь. Эта чрезмерная роскошь его раздражала, в Северных краях не было принято покупать дорогие вещи, в конце концов за это сажали. А в этой стране совсем другие порядки. — Господин президент, пора вставать. Тимур зашёл в спальню того самого президента, в которой царил настоящий бардак. Вещи самых разных цветов и размеров были разбросаны на полу. Среди них валялись сетчатые майки, рваные джинсы, кожаные куртки, большое количество футболок с разноцветными принтами, короткие худи, яркие носки со смешными словами. У хозяина дома было два шкафа: один, из которого вышеперечисленные вещи и были разбросаны, другой, в котором аккуратно висели поглаженные белые рубашки с чёрными галстуками и брюками. Во второй мужчина никогда сам не заглядывал, вместо него это делал Тимур, когда в очередной раз убирал постиранные костюмы на своё законное место. — Господин президент! — Сталь выбесил погром в комнате западника. Все-таки убирать это тоже придётся ему. Ещё его раздражало, что мужчина никак не реагирует на его крики. Он аккуратно поставил поднос на прикроватную тумбочку, на которой лежали тёмные очки спящего. — Если вы опоздаете на заседание парламента, у вас будут проблемы. В прошлый раз, когда это случилось, на уши было поставлено все отделение по безопасности! На данные заявления мужчина ничего не ответил и продолжил дальше мирно сопеть, уткнувшись носом в подушку. У него была длинная рыжая челка, затылок был выбрит, а локоны на нем — каштанового цвета, поскольку не были покрашены. У самых глаз виднелась пара морщин, но это все равно не мешало ему быть похожим на двадцатилетнего юношу. А ведь на самом деле тому было шестьдесят семь… — Чарли! — Сталь не выдержал и сдёрнул с мужчины шерстяное одеяло. Тот был полностью обнажён. Чарли был немного худощав, из-за чего у него слегка выпирали рёбра и кости таза, но это было не сильно выражено. У Брауна было стройное и подтянутое тело, а кожа — гладкой и ухоженной, но её совершенство нарушали свежие укусы на руках и шее, которые постепенно превращались в синяки. Особенно выделялась татуировка с замысловатым узором на правом запястье. На изображении помимо иероглифов, обозначающих имя Тимура, было два круга, а в середине центрального располагался чёрный ромб. Данный символ напоминал глаз найтоула, ведь на самом деле это была вовсе не татуировка, а метка. Именно так подобные Тимуру помечали своих возлюбленных. У черноволосого были такие же узоры, как и у Шекер, но их не было принято показывать, поскольку этим могли воспользоваться, якобы у найтоула есть слабое место (узоры показывали наличие у представителей данной расы помеченного), потому он и носил длинные перчатки. Из-за этого ходили легенды, что найтоулы произошли от демонов, поскольку у них была так же предусмотрена процедура оставлять метки на теле своим пассиям. Президент дёрнулся от внезапного холода и измученно промычал, начиная потирать глаза. Он сел на кровати и зазевал, потягиваясь, показывая всем своим видом, что не особо горит желанием вставать и собираться куда-то. Чарли потянулся к горячему напитку на тумбочке, не разлепляя глаз, отпил немного, облизнул губы, перепачканные в пенке, и блаженно выдохнул. Мужчина открыл свои стеклянные глаза, смотрящие в пустоту, но улыбка играла на его лице. Его тонкая рука потянулась в сторону парня, и Сталь не смог сопротивляться после этого жеста. Он послушно взял его за руку и присел рядом. Рыжий уткнулся носом в шею парня, чувствуя уже такой родной для него запах. Тимур не шевелился. Он вообще не знал, нужно ли шевелиться в такие моменты. Парень просто позволял Брауну оклематься после сна, дать ему в очередной раз осознать, что его телохранитель рядом, соответственно, тому ничто не угрожает и если мужчина не видит ничего вокруг — это вовсе не значит, что он ещё спит. — Доброе утро, малыш, — Тимур почувствовал прикосновение чужих губ к своей щеке. Сталь с раздражением фыркнул от нелепого прозвища, но ничего не сказал. — Ты сегодня слишком рано… — Вообще-то уже час дня, — Сталь делал вид, что не замечает того, как Браун уже в который раз проводит ладонью и кончиками пальцев по его скулам, обводит шершавую кожу на месте шрамов. Только так рыжеволосый мог «посмотреть» на лицо своего телохранителя, хотя найтоул прекрасно понимал, что мужчина давно выучил каждую царапину на его теле. Просто для Чарли это был очередной предлог, чтобы прикоснуться к нему. Но Тимур все так же косит под дурачка, претворяясь, что не знает этого. Возможно, потому что он и не особо был против такого частого физического контакта с ним. В конце концов оба уже давно друг другу не чужие… — Чарли, ты опоздаешь, — голос парня стал строже, когда он почувствовал шаловливые руки президента на пуговицах своей гимнастёрки. — Мы быстро управимся, — лисья ухмылка появилась на лице слепого. И каждый раз от неё у младшего Сталь по спине пробегали странные мурашки. Тимур чуть прикрыл глаза, когда почувствовал его дыхание на своих губах, но тут зазвонил телефон, что лежал на соседней тумбочке. Браун остановился, оба с недоумением повернулись в сторону звука, а затем рыжий потянулся к телефону и снял трубку. — Да? Некоторое время Чарли был неподвижен, он лишь слегка проводил пальцем по раскрытой ладони северянина, затем Браун хитро ухмыльнулся. — О, Кейден, дорогая, как твои дела? — по ту сторону трубки послышалась невнятная речь. Тимур вздрогнул от упоминания имени матери и даже встал с кровати, выпрямившись, уже ожидая приказа. Чарли пару раз что-то утвердительно промычал, а затем протянул мобильник парню. — Это тебя. Тимур с опаской посмотрел на прибор связи, но незамедлительно взял его и поднёс к уху. Он не успел ничего сказать, потому что Кейден первая нарушила тишину. — Возвращайся домой, — строгий и твёрдый голос женщины, словно ударил парня током. Младший Сталь некоторое время молчал, пытаясь подобрать нужные слова, но ничего не приходило на ум. Должен ли он вести себя сейчас как один из её подчинённых или же как член семьи? — Шекер нездоровится. Блейк пропал, и я хочу, чтобы ты помог знакомым Наты из Восточных земель найти его, — вождь догадалась, что Тимур сейчас в замешательстве. Это был зелёный свет для младшего, что сейчас они могут быть самими собой. — Как это случилось? — Тимур резко двинулся к своей стороне комнаты, к рюкзаку, в который он складывал самые необходимые вещи, если нужно было выдвигаться незамедлительно. Кейден прочувствовала движение по ту сторону трубки, ей понравилась расторопность сына, и она начала подробно описывать ситуацию. Сталь молчал на протяжении всего рассказа матери, и его все больше и больше начинало злить то, что его никто не удосужился раньше посвятить в произошедшее. Ему хотелось прервать женщину и обвинить в том, что она совершенно не задумывается о том, что подобное надо сообщать сразу, поскольку все, что касается семьи, это дела первостепенной важности. Но затем Тимур начал злиться сам на себя, так как в каком-то смысле это и его вина тоже, ведь он в последнее время довольно редко звонит ей и сёстрам. Парень взял это на заметку, решив точно для себя, что теперь будет доставать их чуть ли не каждый день. Браун нащупал свою белую трость для слепых с радужной полоской у самой ручки и направился в душ, оставляя этих двоих наедине. В начале разговора Тимура с матерью Чарли сидел неподвижно в кровати, направив свои пустынные глаза в бесконечность. Он пытался понять, о чем говорят эти двое, но затем с некой даже горечью осознал, что вряд ли у него это получится, да и вероятность того, что Сталь после сам расскажет ему, что именно случилось, была крайне мала. Тимур не любил его посвящать в семейные проблемы, и это было одно из тех качеств, которые Чарли терпеть не мог в своём телохранителе. — Сейчас нет каких-либо известий о том, где находится Блейк. Гражданские утверждают, что не видели его. Мне нужно твоё с Натой чутьё, вдвоём у вас будет намного больше шансов найти Блейка, — женщина немного помедлила, а затем продолжила. — Это необычное нападение, Тимур. Оно слишком сильно напоминает мне времена войны. Кто бы это ни был, я хочу, чтобы нарушитель или нарушители были устранены. Да, и ещё… Ни слова об этом Брауну. И чтоб справился без каких-либо потерь, Тимур. Ты меня услышал? — Да, — коротко отвечает парень, закидывая рюкзак себе на плечи и убирая охотничий нож в сапог. Это было лишь на крайний случай. Сталь и без того мог призывать свой топор и серп, но если маны будет критически не хватать, то он обязательно пригодится. — Хорошо. Чтобы через два часа был здесь, — женщина хотела на этом повесить трубку. Все, что происходило сейчас с её детьми, необычайно давило на неё. Она тяжело выдохнула и потёрла переносицу. Парень почувствовал переживания матери, и брови его выстроились домиком, будто сейчас он с искренним сочувствием смотрел прямо на неё. — Прошу тебя, будь осторожен… — Непременно, — сказал черноволосый, после чего послышались гудки. Сталь некоторое время стоял неподвижно, разглядывая телефон. Он и не заметил, как уже искупавшийся мужчина стоял неподалёку, обмотанный в тазу махровым полотенцем, облокотившись о дверной проём ванной комнаты. Можно было сказать, что он «разглядывал» Тимура, но на самом деле взгляд Брауна был направлен куда-то в пол. Сталь направился к окну, чтобы раздвинуть занавески и позволить солнечному свету проникнуть в комнату. Браун слегка поморщился от лучей, хоть и не мог их видеть. Тимур, заметив его, смягчился во взгляде, начав рассматривать лицо слепого. Он тихо подошёл к мужчине и не мог подобрать слов, чтобы объясниться. Вместо этого парень начал приводить Брауна в порядок. Чарли уже чувствовал себя бодро после водных процедур, потому с охотой быстро дожевал свой завтрак, приготовленный Тимуром, и допил последние капли капучино. Сталь бережно застегивал пуговицы на его рубашке, а затем завязывал галстук, заправлял его воротник. Чарли не понимал, почему для парня так важно делать это вместо него, наверное, это немного напоминало тому о доме, поскольку Тимур так же поправлял шинель матери и затягивал её портупеи, когда она должна была отправляться на службу. — Ты надолго? — поинтересовался рыжеволосый, опуская со лба на переносицу свои тёмные очки. Мужчина облегченно вздохнул, так как больше солнечные лучи не раздражали его глаза. — Я попрошу Хантера заменить меня. Он будет сопровождать тебя в мое отсутствие, — Тимур не хотел ничего обещать. Он сам не знал, когда вернётся. На это Браун с раздражением цокнул языком. — Я вычту это из твоей зарплаты, — прошипел западник, хмуря брови. — Справедливо, — усмехнулся черноволосый, поправляя пиджак мужчины. Северянина забавляла их разница в росте, поскольку Чарли был на полголовы ниже его. Они вышли во двор дома. Брауна уже поджидала машина, в которой сидел его личный водитель. Тут найтоул чуть вздрогнул, вспомнив кое-что. — Мне нужна твоя кровь… — Ого. Все настолько серьёзно? — Браун усмехнулся, собравшись уже закатывать рукава. — Правая или левая? Сталь коснулся ладонью щеки Чарли, отчего тот замер. Парень чуть оттянул ворот рубашки и прильнул к шее, где ещё не было следов от укусов. У рыжеволосого перехватило дыхание, все-таки сам Тимур редко трогает его. Сталь сначала только коснулся губами кожи, не торопясь кусать. Он вдохнул запах Брауна. От него пахло каким-то дорогим одеколоном, а от волос веяло шампунем с запахом экзотических фруктов. Тимур впился клыками в плоть мужчины, от чего тот тихо простонал. Найтоул жадно высасывал алую жидкость, чувствуя привкус железа у себя во рту. Затем он провёл языком по месту укуса, после чего рана затянулась, но след остался. Тимуру удалось не испачкать рубашку. За его спиной появились чёрные крылья, что были по три метра в длину. Парень чуть взмахнул ими, разминая. Несколько перьев опали на газон. Чарли нежно улыбался, потирая место укуса. Крыльями найтоулы пользуются редко, поскольку они у них очень чувствительны, на них расположено много нервных окончаний, повреждение которых может вызвать невыносимую боль. Лишение найтоулов крыльев приведёт к потере его способностей, связанных с перьями. Призыв крыльев потребляет большое количество энергии, и для этого найтоулы выпивают кровь своих помеченных. Если у найтоула нет помеченного — он не может призывать крылья. — Может, мне пойти с тобой? — Чарли обхватывает руками талию парня. Тимур отрицательно покачал головой, хоть и понимал, что Браун этого не видит. — В этом нет нужды. Это чисто семейное, — на это слепой ничего не ответил. Некоторое время черноволосый стоит, не двигаясь, затем его крылья слегка накрывают Брауна, тем самым обхватывая. Рыжеволосый почувствовал запах корицы и яблок. Найтоулы правда странно пахнут. От крыльев повеяло приятное тепло, они стали своеобразным убежищем для Чарли, закрывая его от внешнего мира. Этим жестом найтоулы показывали свою привязанность. Все-таки Тимур был застенчив, когда дело доходило до признаний или нежностей, и Браун понимал это, но вовсе не обижался, потому что действия первого компенсировали любые слова. Черноволосый отстранился от мужчины и снова расправил крылья. Чарли почувствовал резкий порыв ветра. Младшего Сталь рядом уже не было. Лицо Брауна переменилось и стало серьёзным. Сзади подошёл Хантер. Он работал в отделе по безопасности и был одним из членов тайной группировки Западных республик. Хантер был долговязый темнокожий парень с голубыми глазами, одетый в чёрный свитер и джинсы, на голове была коричневая шапка, закрывавшая его выбритую голову, на груди была кожаная портупея, на которой находилась пара заряженных пистолетов. — Я попрошу тебя и твоих подчинённых проследить за семьёй Сталь, — холодно произнёс Браун. — Выведай все их секреты, и что вообще на данный момент происходит в Северных краях. Вызов Кейден явно был не случайным. — Как прикажете, господин президент.