Дневники синоби

***

«…Мы прибыли на территорию соседнего государства, что славилось своими холодами, людьми довольно замкнутыми, но гостеприимными. То что случилось в Северных краях — было единственным, что помогло мне напасть на след виновника моего несчастья. Однако я вовсе не осознавал, что мое согласие взять Карасу с собой, повлечёт серьёзные последствия. Возможно, если бы мы тогда не ослушались господина Агаси, то моего спутника не постигла бы страшная участь…» — Хару остановился, услышав стук в дверь. Из-за двери робко выглянула миниатюрная девушка с малиновыми глазами, одетая в длинный чёрный кафтан, и красный башлык, что закрывал ее пушистые торчащие в разные стороны волчьи ушки и служил в качестве капюшона и своеобразного плаща. Девочка-оборотень поспешила поставить поднос с рисовыми пирожками и холодным зелёным чаем перед синоби, устроившись рядом с ним за котацу. — Оками, я не голоден. Честно, — на самом деле Хару забыл уже, когда в последний раз ел. Большую часть своего времени он либо спал, либо тренировался здесь возле алтаря или пытался ещё что-то написать в этом несчастном дневнике, который он совсем не понимал, зачем нужно вести. Скорее, для того, чтобы сделать вид, что ему это помогает и Агаси не волновался. Однако пока Хару выводил нужные иероглифы на своём языке, это действительно отвлекало его, но лишь на время. — Ты ничего не ел уже три дня, — в проёме появился синеглазый юноша в черной тунике и шароварах, его волосы были собраны в тартарский гребешок, за спиной на портупеи висел посох, на вершине которого было крепление в виде полумесяца, в нем же находился лунный камень (этот артефакт выдавали всем в Восточных землях, кто освоил навыки целительства). — С того самого дня, как Его нет с нами… Со стороны Оками послышался тихий всхлип. Возле уголков её глаз стали накапливаться слезы, которые после начали стекать по щекам и подбородку, ударяясь о поверхность стола. Под её капюшоном зашуршали ушки, было не сложно догадаться, что они опустились. Губы и брови девушки подрагивали. — Хару-кун, не запускай своё здоровье. Ему бы это не понравилось, — Шэд устроился рядом с товарищами, принимая в объятия свою супругу, начинающую тихо хныкать и скулить. Она уткнулась в грудь хилера, ухватившись за него, как за спасательный круг. — Будь Он здесь, устроил бы громкую сцену, — с грустной улыбкой произнёс затем Шэд. На это Хару лишь тихо усмехнулся. Оками посмотрела своими заплаканными глазами на синоби. Девушка взяла его за руку, в то время как второй прижималась к Шэду. В её глазах читалась мольба, сочувствие и искренняя тоска. Ниндзя сжал чуть крепче маленькую по сравнению с его ладонью руку девушки. Целитель пытался успокоить свою немногословную супругу, поглаживая ее волосы, с которых уже давно сполз капюшон. Её волчьи ушки всё ещё подрагивали. — Сама делала? — спросил Хару, все-таки решившись поднести рисовую булочку к своим губам. Оками утвердительно закивала. Парень пересилил себя и откусил довольно большой кусок. Живот начало крутить, сводить судорогами, рвотный рефлекс начал напоминать о себе, но вовсе не потому, что еда была отвратительна. Девушка сделала очень вкусные рисовые пирожки, начинка в виде рыбы и овощей таяла во рту, но принимать пищу синоби скорее не давало его подавленное состояние. Голубоглазый тщательно все проживал и наконец проглотил. — Вкусно. Очень вкусно. Спасибо за угощение. Оками вновь чуть приблизила к лицу ниндзя его руку, в которой он держал рисовое изделие, намекая на то, чтобы он продолжал есть. Хару глубоко вздохнул и утвердительно закивал. Хорошо, что в Восточных землях во время приёма пищи принято обсуждать то, какая она вкусная. Это помогло им на некоторое время отвлечься от грустных мыслей. Парни расспрашивали оборотня, как она готовила булочки, какие продукты использовала, а та в свою очередь тихо отвечала двумя или тремя фразами, а затем долго говорила про процесс готовки. Спустя некоторое время трое уже были на улице, в том самом саду, где синоби впервые увидел Карасу. Оками перевоплотилась в волка, устроившись в тени дерева, Хару и Шэд же облокотились на её бок, начали обсуждать что-то по поводу новостей в соседних кланах. — Когда собираешься вернуться? — осторожно и ненавязчиво попытался спросить Шэд. Все-таки он понимал, что для ниндзя это может быть больной темой. — Я до сих пор не могу поверить, что все встало на свои места, — с печалью в голосе произнёс Хару, смотря в небо, которое постепенно начинало окрашиваться в оранжевые и розовые оттенки. — Я бы уже давно был дома, но… не могу сейчас вернуться туда. Я просто не могу свыкнуться с мыслью, что Его больше нет рядом с нами. — Да, если бы не Он… — Шэд перевёл взгляд на спящую волчицу. Он приобнял её за шею, уткнувшись носом в пушистую макушку, — …нас бы уже здесь не было. Так Шэд и уснул рядом с Оками, прижавшись к её тёплому телу. Хару некоторое время лежал неподвижно, сцепив руки в замок на своём животе. Он вглядывался в облака, что медленно проплывали по вечернему небосклону. Когда-то они так же мирно проводили время, когда шли по направлению к Северным краям. Синоби вытащил из внутреннего кармана дневник вместе с ручкой. Он продолжил запись: «Было бы несправедливо не упомянуть о Шэде и Оками. Их мы встретили с Карасу, когда только ушли с территории Небесного храма. Они оказались друзьями детства моего заклинателя. Я не считаю нужным рассказывать о том, как они уговаривали упрямого Карасу вернуться домой, о том, как предупреждали его, что как только Агаси узнает о его побеге, то он придёт в ярость. Монах был несгибаем, он знал, чего хочет. Его решительность и азарт поразили меня до глубины души. В любом случае в этой борьбе победил Карасу, потому что Шэд и Оками в итоге увязались за нами. Путь к Северным краям был долгий, учитывая то, что нас подвозила Оками в своём волчьем обличии. Способы передвижения в Восточных землях не были так хорошо налажены, как в соседних странах. Башни для телепорта были разрушены ещё во времена войны. Не было возможности воспользоваться ими, как это было в соседних странах. Однако за это время я хорошо сблизился со своими верными товарищами… Мы шли обходными путями, чтобы не наткнуться на соседние племена и избежать возможных столкновений. Наконец-то нам удалось приблизиться к границам соседней страны, и мы познакомились с её жителями…»

***

Тимур прибыл вовремя, как и сказала ему мать. И вид его изнемогающей сестры, мягко говоря, шокировал его. Парень долгое время не мог поверить своим глазам, а затем с особой нежностью прильнул к доминанту. Девушка почувствовала запах родной крови, и это разбудило её ото сна. Шэд смог облегчить состояние найтоула, избавить от жара, она больше не бредила и могла говорить, но не ходить. Карасу же занялся её душой, ему удалось отчистить её от скверны, но она потерпела слишком сильное повреждение. Вылечить полностью её могла бы сейчас лишь душа мужа, так как у доминантов с их рецессивами нерушимая духовная связь. Младший Сталь аккуратно, чтобы не причинить сестре лишнего дискомфорта, обнял её, зарывшись носом в её короткие волосы. Увидев брата, Шекер даже захныкала, радуясь его возвращению. Нат, заметив, что она пришла в чувство, тоже поспешила подбежать. Черноволосая потянулась и к сестре не в силах остановить рвущиеся наружу всхлипы. — Слава небесам, — Кейден с облегчением вздохнула, присев у ног дочери. — Спасибо. Огромное спасибо, — уставший и измученный взгляд Генри выражал неистовую благодарность, когда он пожимал руку целителю и Карасу. — Мама… — девушка привстала на диване, протягивая свои руки к женщине, та взяла их в свои, позволив Шекер держаться за неё, — …он вернулся и напал на моих людей. Он забрал Блейка. Он забрал его у меня… — Спокойно, родная, — Кейден вытерла с щёк дочери мокрые дорожки слез. — Давай по порядку. Шекер с самого детства увлекалась гаданиями. Уже в десять лет она прославилась даром провидения почти на весь материк. Во времена войны этот слух дошёл и до Кураи Аядзавы. Он приказал привести к нему девчонку, чтобы та предсказала его будущее. Шекер было тогда шестнадцать лет, Тимур был на год младше, но, несмотря на юный возраст, они все же воевали на фронте. Оба попали в плен, из которого их потом вызволили Генри, Нат и Кейден, но история заключается не в этом. Кураи приказал гадалке поведать его судьбу, то как он погибнет, на что Шекер ответила: «Я вижу, что ты падешь от рук своего же народа, » — после чего Аядзава пришёл в ярость и приказал пытать пятнадцатилетнего мальчика. Так младший Сталь и получил свои шрамы. Однако в конце концов предсказание девушки свершилось, и Кураи был убит членами клана Накахара. — Я обучала новобранцев. Все было спокойно, пока внезапно из леса не показался тёмный силуэт, — руки девушки тряслись, она с ужасом вспоминала то, что произошло с невинными солдатами, которые даже ещё не научились держать в руках винтовку. — Это было просто неожиданно. Он двигался с невероятной скоростью и вселился в одного из рядовых. Все было словно в тумане… он высасывал жизни из моих людей, а я ничего не могла сделать, потому что он осквернил в первую очередь мою душу. Я не могла пошевелиться и выдавить из себя хотя бы слово. А затем… — Шекер сглотнула, переводя дыхания, — затем он подошёл ко мне и сдавил мне горло, — на шее девушки действительно виднелись синяки. — Я посмотрела в его глаза… Это были не глаза моего новобранца, это были Его глаза. Они были кислотно-фиолетового цвета. Прямо как… — девушка внезапно встретилась взглядом с Карасу. Она медленно подняла свою дрожащую руку и указала на монаха, — …как у него. Карасу в испуге попятился назад. Он наткнулся спиной на Хару, тот слегка потрепал его по плечу, обращая на себя внимание. Монах с опаской посмотрел на синоби. — Все нормально, — спокойно произнёс он, переводя взгляд на девушку-доминанта. — Это просто совпадение. — Кто этот мальчик? — Шекер не была напугана, но по её сузившимся зрачкам было видно, как она напряжена. — Карасу. Сын Агаси, — задумчиво произнесла Нат, смотря куда-то в стену. Тимур начал оценивающе разглядывать восточников. — Но его аура слишком похожа на демоническую, — Шекер пристально смотрела на Карасу, от чего тому стало не по себе. Он чуть схватился за рукав кимоно Хару. — Это не так! — заступился за друга Шэд. — Аура демонов отличается большим уровнем излучения. У Асу она не опасна! Просто… у него она сильная… но это скорее из-за большого опыта в заклинаниях. — Как звали твою мать, Карасу? — спросила Шекер, снова проходя глазами по юноше. — Она умерла, когда родила меня. Я ничего о ней не знаю! — монах врал. — Даже её собственного имени? — изогнула с подозрением бровь Кейден, смотря будто прямо в душу разноглазого мальчишки. Глаза Карасу начали бегать по комнате. От чего-то его накрывала паника. Он пытался найти хотя бы кого-то, за кем он мог бы спрятаться. — Прекратите! — не выдержал Хару, закрывая собой юношу. — Он и Шэд помогли вам, а вы задаёте вопросы, на которые не имеете права знать ответ! Ещё и обвиняете его в том, что он причисляется к демонам! Оками подошла к монаху, обхватив его своими руками. Она прижалась к Карасу, и из её глотки послышалось недовольное рычание в сторону семьи Сталь. Разноглазый был растроган тем, что товарищи его так бережно защищают. — Мне все равно, кем рождён этот мальчик, — Шекер смягчилась во взгляде. — Я просто должна понять, как он связан с Кураи Аядзавой. — Какой смысл поминать мертвых?! — прошипел ниндзя, испепеляя девушку взглядом. — Смысл в том, что это он напал на меня и моих людей! — голос Шекер охрип, показывал её полную серьёзность. — И это он истребил твой клан, Хару Накахара! В сердце синоби словно вонзилась игла. Внезапный порыв ненависти охватил его. Он с лязгом вытащил меч из ножен и направил его в сторону черноволосой. Магия от клинка прошлась по руке ниндзя, соприкасаясь с его душой. От меча начало исходить сиреневое сияние. Кейден и Тимур подорвались с места, закрывая собой Шекер. В руках младшего Сталь появились красные серп и топор. Нат с опаской подошла к сестре, положив свою руку на её плечо. Лишь сама Шекер никак не отреагировала на разбушевавшегося ниндзя. — Убери меч, — с явной угрозой в голосе прохрипел Тимур, направляя в ответ на Хару свой красный серп, светящийся от переполняющей его маны. — Не вынуждай меня. — Никакого оружия в моем доме! — в гневе закричала Кейден. — Пусть заберёт свои слова назад! — в негодовании рявкнул Хару. — Она — лгунья! — Моим предсказаниям никогда не верят, но они так или иначе сбываются, — девушка с печалью вздохнула. — Я задыхалась, но отказывалась исполнить его просьбу, снова предсказать его будущее. И тут появился Блейк, — на глазах Шекер выступили слезы, они покатились по её щекам, оседая на покрывало. — Блейк хотел помочь мне, но… Кураи вселился в его тело и угрожал убить его, — голос девушки начал дрожать. — Я была вынуждена подчиниться, и Аядзава освирепел, когда я сказала, что он умрет от клинка синоби из клана Накахара. Оказалось, что он поглотил души всех его членов ещё до того, как нашёл меня у границ. Он тоже назвал меня лгуньей! — она начала захлебываться собственными слезами. — Но ты, Хару, оказался жив… ты — единственный уцелевший из клана, и именно тебе суждено убить эту тварь! Эту дрянь, которая использует тело моего мужа как собственный сосуд! Потому я и не лгунья! Ненависть Хару вмиг куда-то улетучилась. Он до сих пор не мог поверить в то, что Кураи восстал из мертвых, но искренняя горечь сейчас читалась на лице девушки. Она сильно тосковала по мужу, и было видно, как где-то внутри свет от её души начинает меркнуть. Накахара опустил меч, а затем убрал его обратно в ножны. Серп и топор исчезли из рук Тимура. В комнате все с облегчением выдохнули. Тут у Нат зазвонил телефон. Девушка поспешила ответить на звонок. Она что-то утвердительно отвечала. — Ситуация серьёзная, теперь я буду контролировать границы и опрашивать тех, кто их пересекает с Востока, — девушка устало вздохнула, закончив разговор по телефону. — Похоже, кто-то из ваших знакомых подошёл к нам. — Лишь бы это был не отец, — прошептал монах, отводя взгляд куда-то в сторону. — Он это или нет, я должна быть на допросе, — Нат встретилась глазами с сестрой. Она провела ладонью по её щеке, а затем с чувством поцеловала в лоб. — Не смей убегать. Тимур и остальные найдут Блейка. Я обещаю. — Я прикажу вообще закрыть границы к чертям собачим! — Кейден быстрыми шагами направилась к выходу. — Пойдём, Ната! Рыжеволосая напоследок приобняла брата с сестрой и выбежала за матерью. — Я и господин Шварц позаботимся о вас, госпожа Шекер, — Шэд поклонился девушке, демонстрируя свою готовность. Оками утвердительно закивала, тоже горя желанием оказать помощь. На это Шекер слабо улыбнулась. Даже если она и могла сейчас ходить, ей бы не удалось сделать что-то полезное. Чувствовала она себя ужасно, температура снова начала подниматься, а душа все ещё болела от перенесённого осквернения. Взгляд у Карасу был потускневший. Он аккуратно проводил рукой по волосам девочки-оборотня, которая терлась своим носом о его грудь, тем самым пытаясь успокоить. Шэд что-то обсуждал с Генри по поводу его больного вида, но тот отмахивался и говорил, что сейчас это не важно, и лучше всего сейчас надо позаботиться о дочери. Хару и Тимур испепеляли друг друга взглядом, было сложно сказать, что именно чувствуют эти двое. — Выдвигаться нужно уже сейчас… — Шекер ухватилась за грудь, ощущая, как душа отзывается колющими ощущениями. — Я чувствую, что Блейку больно… — Я не могу сейчас учуять его, — младший Сталь взял сестру за руку, вглядываясь в её глаза. — Ты можешь хотя бы примерно сказать, где он? Девушка сидела неподвижно, а затем с особой осторожностью прикоснулась ладонью к узорам на правой руке. Она выдохнула и закрыла глаза. Некоторое время ничего не происходило, а затем татуировки на её руках начали светиться. Шекер почувствовала жар, исходящий от рук, а затем в нос ударил запах гнили, от которого она поморщилась. Вокруг было много людей. Было тяжело идти. Левая нога слегка прихрамывала. Грудь ныла от нарастающей боли, метка на правой руке начала неприятно зудеть. В этом месте Шекер не была так часто, но выделяющееся среди других домов здание исторического музея дало точно распознать местоположение. Шаг за шагом здание становилось все ближе. На вывеске перед входом красовался плакат, изображающий отломленную часть свирели самого последнего монарха Восточных земель. Музей был закрыт… однако это вовсе не останавливало. В следующее мгновение уже было видно внутреннее убранство памятника культуры. Звук шагов разносился эхом по всему зданию. — Товарищ Блейк? — мужчина в форме охранника с фонариком в руках подошёл ближе. — Что вы здесь делаете? Вам сюда нельзя… А затем этот же мужчина корчится от невыносимой боли. Тонкие, но сильные руки сжимают его горло, душа в груди охранника начинает в отчаянии светиться, а потом медленно выходить из тела… Шекер едва смогла разлепить глаза и оторвать ладонь от своей руки. Из её носа, рта и ушей текла алая жидкость. У неё была контузия. Генри до этого пару раз ударил её по щекам, встряхнул за плечи, пытаясь привести в чувство. Ему получилось разбудить её лишь после того, как он вколол ей экстракт маны. Шварц что-то говорил, но девушка слышала лишь неприятный писк в ушах. Тимур о чем-то спорил с восточниками, и лишь спустя некоторое время доминант смогла заговорить. — В… музее… — девушка истошно прохрипела, а потом закашляла кровью, которая попала на белоснежную рубашку Шмидта, но тому было плевать. Он лишь ближе прижимал к себе дочь, так сейчас крепко державшуюся за него. Тимур и остальные тут же замолчали, обращая все своё внимание на Шекер. — …хочет вернуть свирель… — Он в музее, посвящённом Тридцатилетней войне, — догадался по словам сестры младший Сталь. — Я знаю короткий путь. В полицейском участке Нат была чаще, чем у себя дома. Здесь она могла отвлечься от ненужных, по её мнению, мыслей о прошлом, а если точнее о желтоглазом парне, которого чуть ли не знала с детства. Он прожил большую половину жизни в Северных краях, но сердцем рвался в Восточные земли, сам того не понимая почему. Девушка надеялась, что они всегда будут плечом к плечу сражаться на поле боя, что он будет ковать оружие для повстанцев, которые переходили на их сторону, а она прикрывать его спину. Для неё такая жизнь была раем, но не для него. Однако это Нат осознала слишком поздно. Потому, когда она прибыла в императорский дворец, чтобы вызволить заключенных из плена, она спасла всех, кроме него. Девушка испугалась тогда, что опоздала, и он погиб, но затем ей сообщили, что на самом деле тот убежал. Убежал с одной из наложниц Аядзавы, пообещав заботиться о ней и ребёнке… И, возможно, Нат бы вскоре свыклась с этим, если бы он хоть раз удосужился объясниться, хоть раз ответить на её письма, хоть раз подать какие-либо признаки жизни. И что же она видит? Он сидит перед ней за решёткой. Пограничники схватили его, разузнав в нем дезертира, скрывшегося в Восточных землях. За такое грозило пожизненное заключение… в крайнем случае — расстрел. Более того он ещё и успел ввязаться с солдатами в драку. Кейден с презрением смотрела сквозь стекло на комнату допроса, в которой сидел полностью растрёпанный и измазанный в грязи настоятель храма. — Я оставлю его тебе, — женщина завела руки за спину и ушла к Феликсу, чтобы уточнить ситуацию в других частях Северных краев. Нат перевела дух и наконец переступила порог комнаты. Черноволосый не поднимал глаз, он смотрел на свои перепачканные чужой кровью руки в наручниках. Они подрагивали. У него и в мыслях не было причинять тем людям боль, он терпеть не мог насилие, но они вынудили его… — Ты выглядишь отвратительно, — она не хотела этого говорить. Агаси дёрнулся, как только услышал до жути знакомый голос. Их глаза встретились. Необычайное удивление появилось на лице желтоглазого. У него перехватило дыхание, когда он начал разглядывать её. Сердце предательски забилось. У обоих. И оба думали, что это не взаимно. Как же он хотел сейчас коснуться её… Желтоглазый встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Мантия Агаси была изорвана, волосы взъерошены и спутаны. Сталь грозно фыркнула, когда заметила, какие они длинные. Вообще вид мужчины раздражал её. Он выглядел нелепо. Это был не тот Агаси, которого она знала. — Ната… — настоятель храма поправил себя. — Наталья… — Прекрати! — она, словно дикий зверь, прорычала это. Её никто так не смел звать. Она ненавидела своё полное имя. Агаси вздрогнул. Сердце словно сжали в тиски. — Меня бесит, когда ты такой. — Я такой… какой есть, — он не отрывал взгляда от девушки. Ему до сих пор не верилось, что она сейчас стоит перед ним. — Врешь! — стол пошатнулся от удара её кулака. Негодование и обида читались в её глазах. Мужчина с переживанием посмотрел на неё. — Н-Ната, послушай! У меня нет на это времени! Мой сын- — С Карасу все хорошо, — она догадалась, о чем он. Глаза Агаси расширились. — Поговорим, когда ты приведёшь себя в порядок, — она снова оглядела мужчину с ног до головы. — Не могу воспринимать тебя всерьёз в таком виде. Агаси сидел молча, вслушиваясь в суматоху, что раздавалась за дверьми кабинета девушки. Найтоул подошла к желтоглазому с длинными острыми ножницами. Глаза настоятеля храма округлились. Он сопротивлялся, пытался оттолкнуть от себя девушку, но та грубо ухватилась за волосы мужчины и начала безжалостно отрезать его длинные локоны, что были чуть ниже плеч. Агаси тяжело задышал, удерживаясь за запястье, которое больно сжимало волосы. Он сдался, потому тихо сидел на стуле в середине комнаты, чувствуя как голова постепенно обретает легкость. На нем уже была чистая одежда: просторная коричневая кофта с мехом на капюшоне, бежевый свитер, просторные штаны и тёплые ичиги. Агаси боялся пошевелиться. Он чувствовал, что девушка была на взводе, об этом свидетельствовал большой выброс ею феромонов. Поэтому от Нат сейчас так приятно пахло, а именно мускусом и яблоками. Агаси хоть и общался с доминантами на территории монастыря, но так близко не позволял им к себе подходить. Нат остановилась. Она с грохотом кинула ножницы на засыпанный исписанными бумагами рабочий стол. Агаси ахнул, когда посмотрел на своё отражение в зеркале, что стояло возле двери. Его волосы были коротко подстрижены и лишь у висков остались локоны небольшой длины. Ему показалось, что он помолодел лет на двадцать. Допрос прошёл в строго деловой обстановке. Нат задавала все нужные вопросы, что требовались по кодексу. Агаси на них послушно отвечал. После того, как он все-таки решился выйти за территорию монастыря, его словно перенесло на семнадцать лет назад. В то самое время, когда его связь с Нат казалась неразрывной. Сейчас он особо был разочарован в себе и своих поступках. — Отведи меня к нему, прошу, Ната, — взмолился мужчина, когда девушка записала все необходимое в свой блокнот. — Значит теперь «Ната»? — нервно усмехнулась она, испепеляя Агаси взглядом. Она бросила блокнот и ручку на стол.— Как только тебе от меня что-то понадобилось, все формальности тут же улетучились? — Ната, я не хотел тебя обидеть, — в голосе мужчины послышалось раскаяние. Аура девушки бушевала, пламя от её души разгоралось сильнее, хоть этого и не было видно, на подсознательном уровне ощущалось. Энергетическое поле становилось больше и почти заполнило комнату, давя на желтоглазого. От этого голова начинала кружится. Тяжело все-таки иметь дело с доминантом… — Не хотел? — красноволосая странно улыбнулась, оголяя свои клыки, которые ещё не пробовали чужой плоти. Сейчас же она хотела впиться ими в Агаси и высосать до последней капли его кровь и ману, что текли по венам. Её феромоны начали циркулировать в воздухе с новой силой. Запах девушки одурманивал мужчину, но он сопротивлялся его напору. — Если не хотел, то какого черта ты убежал с той прошмандовкой? — Не смей так о ней говорить! — Агаси резко встал со стула, оперевшись руками о стол. — Ты ничего о ней не знаешь! Ты не представляешь, что ей пришлось пережить! — А ты обо мне не подумал?! О том, что МНЕ пришлось пережить?! — Нат тоже вскочила со своего места. Это была своеобразная битва. Они были готовы лишь одним взглядом прожечь дыру друг в друге. Но было видно, что после слов девушки Агаси начал чуть сдавать позиции. — Отец бросил нас, когда мне было десять, изменив Родине, за что мать и застрелила его! Брата и сестру пытали, пока я была с Генри и Кейден на фронте, отбиваясь от нечисти в перемешку с армией врага! — её возмущённый крик начал походить на злобное рычание. — Меня бросил человек, которого я любила, которого я уважала и ценила! И он променял меня на какую-то куртизанку императора, которую знал от силы месяц! — Она была наложницей! — в отчаянии прокричал Агаси, пытаясь найти хоть каплю понимания в глазах найтоула. — Ты реагируешь на мои слова только тогда, когда речь заходит о ней?! — запах девушки настолько стал сильным, что мужчине пришлось прикрыть нос рукавом кофты. От феромонов подкашивались ноги, желтоглазый начал терять равновесие, его живот словно опалило жаром. Агаси попятился назад, сбив по дороге стул. — Чем она лучше меня? Этот вопрос заставил мужчину вздрогнуть. Он с неким испугом посмотрел на неё. Она резко сократила между ними расстояние, перепрыгнув через стол, уверенными, твердыми шагами направляясь к нему. У него закружилась голова. Его колени подкосились. Он бы упал, если б доминант не схватила его за грудки и не прижала к стенке. От сильного удара боль отозвалась в копчике. Но желтоглазый практически не заметил этого, поскольку не мог оторвать глаз от осуждающего взгляда Нат. Его дыхание участилось, и сладкий запах мускуса с яблоками уже свободно циркулировал в его лёгких, заставляя приятные мурашки пробегать по телу. Спустя семнадцать лет, она впервые коснулась его хоть и довольно грубо. Сердце начало биться в три раза быстрее, а душа излучать неведомое до этого мужчине тепло. И сейчас Агаси молился всем богам, чтобы девушка этого не заметила. — Почему она?! Почему ты выбрал её?! Почему не я?! — с горечью в голосе кричала она, все сильнее вжимая мужчину в стену. «Потому что я поклялся ей, » — хотел было ответить он, но это оправдание показалось ему таким жалким и глупым, что он не смог выдавить из себя хоть слово. Он струсил, испугался. Он устал от войны, от своей работы, от судьбы кузнеца. Душа его искала покоя. И тогда ему казалось, что Нат не сможет подарить ему этот самый покой, хотя именно с ней он действительно чувствовал себя в безопасности. А когда он попал в плен, он сломался. Тогда не было рядом ни Нат, ни его сестёр с братьями, которых безжалостно убили на его глазах. Прямо там в плену. И он должен был быть следующим. Агаси был готов уйти с ними, пока однажды не встретил Косако. Девушку с прекрасными длинными волосами цвета вороньего крыла. Девушку, что стала жертвой Кураи Аядзавы, осмелившегося покуситься на её честь… Она была тиха и скромна, красива и нежна, возможно, даже идеалом женщины для Агаси. Она дала ему надежду. Сказала позабыть о прошлом, и начать все с чистого листа. И он так и сделал. Он убежал с ней из того страшного места, но прошлое никак не собиралось его отпускать. Нат тщетно пыталась найти ответы на свои вопросы в глазах Агаси. Она словно смотрела сквозь него, а затем её что-то внезапно осенило. Она издала очередной нервный смешок, и измученная улыбка появилась на её лице. — Как же я раньше не догадалась? — она отпустила его, но Агаси пошатнулся и судорожно ухватился за стену, чувствуя, как ноги стали ватными. — Все ведь… вполне логично. И показаться ты удосужился, лишь когда Карасу соизволил ослушаться тебя… Теперь я понимаю, что тобой двигало. — Ната, — он уже чувствовал, что она ничего на самом деле не понимает, а если и понимает, то абсолютно неправильно. Он потянулся к щеке девушки, желая приласкать её и объясниться. Но найтоул грубо ударила его по руке, издав разъярённый рык. — А ведь ты мне так много раз говорил, что мечтаешь о детях! Ты выбрал её, потому что она смогла подарить тебе ребёнка! Агаси встрепенулся. Он отрицательно начал качать головой. В груди стало невыносимо больно от её слов. — Вовсе нет, — шепчет он. — Нет! Я бы никогда не- — Все потому что я — доминант, — её голос стал тише. Она начала смеяться от отчаяния. Ей хотелось плакать, но она не могла. — Меня ведь даже женщиной назвать трудно! Она смогла построить с тобой семью, а я нет, — она сглотнула душащий её ком в горле. Нат снова залилась нервным смехом. — В отличие от меня она смогла стать матерью твоего ребёнка! — Карасу даже не мой ребёнок! — в сердцах выкрикнул Агаси, не выдержав после слов девушки. Его глаза были влажные, он с искренней печалью смотрел на Нат, вздрагивая при каждом своём вдохе. Нат с удивлением разглядывала лицо мужчины. Улыбки на её лице как не бывало. Ни одного намёка на усмешку. Она все осматривала его, словно сейчас переглядывалась с совершенно незнакомым ей человеком. Найтоул покачала головой, показывая своё непонимание. — Я даже не касался Косако! Ни разу я её пальцем не тронул! — теперь уже он подходил к Сталь. Та не двигалась. — Хотя я хотел. Я очень хотел сделать её своей женой, но каждый раз вспоминал тебя, хранил твои письма, перечитывал их раз за разом, не имея возможность ответить на них! Потому что дал ей слово, что порву все связи с внешним миром, что начну новую жизнь, что буду заботиться о Карасу как о своём родном сыне после того, как ей будет суждено скончаться после родов! Несмотря на то, что он был рождён от демона! От Кураи Аядзавы! — он схватил девушку за запястье. — Если бы я сжёг твои письма, то Карасу бы никогда не узнал о тебе, и он бы не отправился сюда с другими выручать твою сестру, но я не мог этого сделать! Я не мог избавиться от строчек с твоими признаниями, что так искренне радовали меня и одновременно убивали, потому что я не мог на них ответить. Меня морально уничтожало и то, что я не мог вернуться в Северные края, чтобы увидеться с тобой, поскольку меня признали бы дезертиром и обвинили в государственной измене! Сейчас же мне на это плевать, потому что, пытаясь скрыться от последствий своих поступков, я навлёк несчастье не только на себя, но и на всех остальных людей, которых люблю, включая тебя, Ната! Вне стен храма я не смогу защитить Карасу! Его сила растёт, и те, кто уничтожил клан Хару, хотят воспользоваться этим и сбить моего мальчика с истинного пути! А это может породить ещё одну войну! — он упал перед девушкой на колени, обнял её за талию, прижимаясь своим лбом к её животу. — Я никогда бы не бросил тебя по такой абсурдной причине. Я никогда бы не оставил тебя просто потому, что ты не можешь подарить мне детей, — он поднял на неё свои влажные от слез глаза. — Я бы принял фертилитианство ради тебя и сам бы выносил нашего ребёнка, но ведь дело заключается вовсе не в этом! Я не достоин тебя, Ната! Я обыкновенный трус! Мне было не впервой видеть, как ты отважна и сильна на поле боя, но я совершенная противоположность! Я не мог больше терпеливо ждать, пока война закончится, смотря на то, как день за днём умирают те, кого я люблю! Уж лучше б меня расстреляли за дезертирство, чем я бы увидел твою погибель! У меня было только два выбора: смерть или побег. И я выбрал второе не потому, что был очарован Косако, а потому что это была возможность для меня отчиститься от грехов, сохранив жизнь совсем ещё невинному существу, которого она вынашивала в своём утробе, — девушка осела с ним на пол. Он обнял её за шею, ближе прижимая к себе, утыкаясь носом в её шею, боясь сейчас встретиться с ней взглядом. Его переполнял стыд. Он был уже не в силах сдерживать все, что накопилось за эти долгие годы, за все те душераздирающие вечера, когда он со слезами на глазах перечитывал письма Сталь. Она громко выдохнула. Её глаза выражали неистовое удивление и… некое облегчение? Девушка чуть приобняла его за плечи, чувствуя, как они дрожат. — Впервые в жизни мне выпала возможность кого-то защитить. Но я даже не смог уберечь и его, чудесного мальчика, которого я посмел назвать своим сыном! Ты можешь ненавидеть меня после всего! Можешь посадить за решётку на всю оставшуюся жизнь или же самолично расстрелять меня! Но именно сейчас я прошу… я умоляю тебя…помоги мне спасти Карасу!