Запретные романы

Её оставили без всех пилюль, медикаментов и свитков в свитках, которые Сакура, как ирьёнин, таскала с собой всегда и везде. И кто — какой-то охранник-самурай! Да если бы не грозный взгляд Цунаде-шишо, она бы показала ему, что с такими, как он, Сакура способна сделать! Злость и раздражение кипели внутри. И дело было даже не столько в принципе, сколько в бессознательном ощущении безопасности, которое дарило полное экипирование. На одну лишь чакру полагаться было чревато. Однако выбирать не приходилось: оружие также пришлось оставить у первых ворот. Холодное оружие в столице полагалось иметь только охране и семье даймё. Встретили их неласково, если не сказать грубо. Сопровождавшим Пятую членам АНБУ запретили проходить в периметр дворца. Аргументация была проста — эскорт из АНБУ полагался только действующему Хокаге. Пятая действующей не была. Цунаде проглотила хамство. То ли возраст, то ли плотное общение со старейшинами, то ли последние годы утрат и потерь прошлись катком по её взрывному и независимому нраву, навязав достаточно смирения. Сакура с Шикамару молча следовали за Пятой. Настроение в их группе и без того было гнетущим с самого начала, а после случайно услышанной в придорожной раменной вести о трагедии в Амэгакурэ исчез и намёк на мирную беседу. Пятая замкнулась окончательно, лишь единожды одарив ошарашенную Сакуру цепким изучающим взглядом, но так ничего и не спросив, к счастью. Ответов у Сакуры не было. Приём у даймё был назначен на полдень следующего дня. Приняли их строго формально, скорее как заключённых, нежели гостей. Каждому были отведены покои и личная охрана. Атмосфера нервировала, как никогда. Сакура не спала всю ночь, прислушиваясь к звукам вокруг и за дверью в частности. Ожидать можно было чего угодно. С утра в дверь постучали, и две юные служанки занесли в комнату кимоно нежного зелёного цвета, расшитое белыми лилий. Если старый даймё позволял шиноби выглядеть, как шиноби, то его молодой сын чтил традиции. Внешний вид должен был соответствовать моменту. И, хотя плотные кимоно стесняли движения, и редко кто из шиноби в принципе их любил, Сакура позволила служанкам нарядить себя, представляя, как чертыхается в своём номере её наставница, выгоняя дворцовую прислугу за двери. Цунаде Сенджу терпеть не могла протоколы и формальную одежду, каждый раз повторяя, что относила своё в юности. Насколько можно было судить по рассказам, которыми Пятая Хокаге щедро одаривала окружающих в пьяном виде, её бабушка, знаменитая Мито Узумаки, чтила традиции, не позволяя никому в доме носить ничего никого кроме традиционной японской одежды. Сакура, выросшая в обычной семье гражданских торговцев, с интересом слушала такие истории. Они ярко контрастировали с её жизнью. — А вам так идёт! — восхищённо произнесла одна из служанок, добрым и предельно честным взглядом разглядывая силуэт Сакуры в зеркале. Сакура со смирением кивнула. Ей и вправду шли традиционные наряды, а кому не шли?.. Она и вправду выглядела в кимоно уточнённо. Объёмные мягкие ткани хорошо садились на её тонкую фигуру. Всё портили только излишне упрямые зелёные глаза. Что не смог не заметить Шикамару, когда они встретились в коридоре у зала приёмов. Пока Пятая сверлила взглядом закрытые створки дверей, Шикамару, расслабленно рассматривая окружение, тихо заметил: — Подбородок не задирай и глаза опусти. Во дворце говорят, что старик уже давно слёг, и всем управляет его сын. Наши наряды и холодный приём тому подтверждение. Ясида Осахара-сама будет искать, к чему прицепиться. Сакура слова восприняла с толикой раздражения, но не на Шикамару, а на ситуацию. Оденься правильно, опусти глаза, молчи. Стой поодаль. Шикамару оказался прав. Ясида-сама и правда искал, к чему прицепиться. Если в первую их встречу он демонстративно игнорировал Сакуру, то в этот раз прошёлся по ней не одним взглядом, стоило им пройти в зал. Ясида Осахара, сын действующего даймё Гокуда Осахары, встретил их, развалившись в стоящем напротив окна кресле, и повернул голову, только когда стук их шагов остановился. Взгляд, которым он одарил Цунаде, был скучающим и пренебрежительным. — Для Шестого Хокаге существуют какие-то отдельные правила, надо полагать? — без приветствий начал он, и голос его принадлежал человеку скучающему и не привыкшему принимать отказы. — Я вызывал Какаши Хатаке, а не вас, Сенджу-сама, и уж точно не ваших молоденьких служанок. «Молоденькие служанки» впервые за долгое время сошлись во мнении. Ни Шикамару, ни Сакуре Ясида Осахара не нравился. Опустив подбородок ниже необходимого, Сакура прикусила язык, отвлекаясь от желания вколотить придурка в каменный пол зала. До столицы ещё не дошли слухи о трагедии в Амэ? Или в то, что пол деревни вырезал именно Шестой Хокаге, в действительности никто не верил? Мало ли о чём люди судачат. — Несмотря на всё наше к вам почтение, — холодно ответила Цунаде медленно, подбирая каждое слово. — Конохагакурэ существует не в вакууме. Хокаге не сидит в Резиденции, ожидая в любой момент быть вызванным в столицу. Он работает и решает текущие вопросы деревни. Некоторые из них неотложны. Мы не можем срываться с места по первому же письму. — Х-м. — И прошу вас быть уважительным с моими подчинёнными. Это высококвалифицированные шиноби, — Цунаде оборвала речь резко, на восходящей ноте, словно хотела что-то ещё добавить, но сдержалась. Ясида Осахара то тоже уловил: -...а не? Ну, что же вы, продолжайте, — ухмыльнувшись уголком губ, сказал он. Словно специально, он встал прямо по линии окна, закрывая собой солнце. Тень от его высокой широкоплечей фигуры вытянулась вперёд. Цунаде промолчала. Стоящая за её спиной Сакура готова была поставить — губы наставницы плотно сжаты, а глаза метали молнии. Она терпеть не могла наглых юнцов, коим с точки зрения Пятой являлся сын даймё, годившийся ей в сыновья. Ясида заложил руки за спину. — Не хотите, — констатировал он. — Что ж, ваше право. Моё же сообщить вам, что с сегодняшнего дня всю работу по охране торговых путей и границ и сопровождении гражданских лиц берут на себя самураи. Столица в моём лице больше не желает сотрудничества с вашей деревней головорезов. В зале повисла тишина. Этого стоило ожидать, об этом предупреждал Какаши, давно предупреждал, но времени не хватало, всё было не с руки, всё другие дела. Цунаде Сенджу стояла абсолютно оглушённая озвученной новостью. Все намёки Шикамару о необходимости сосредоточить внимание на внешней политике, а не зарываться в дела клана Курама, обрели ясность. А она отмахивалась и не слушала. Думала, что мальчишка Осахара молод, и у них ещё есть время. Выстроившиеся по периметру зала самураи, до этого сливавшиеся с интерьером, внезапно обрели материальность. — Я долго думал, зачем же в действительности миру нужны шиноби, если всё, что они приносят — это смерти и разрушения, и пришёл к выводу, что спонсировать их точно не желаю, — сказал Ясида и пожал плечами: — Всех желающих переехать из Конохи и подчиниться моей воле я с радостью приму в городе. Но то будут отдельные отряды наподобие отрядов нинзя-защитников и нинзя-монахов. Никаких кланов, никаких семей, никаких социальных связей. ...«Никаких детей». Мысль поразила молнией, и цепочка событий сложилась воедино. Сакура медленно подняла голову. Глаза Ясиды зацепились за её. Мужчина широко улыбнулся. Он не мог не знать, кто в действительности остановил лихорадку в деревне клана Курама. — Присоединитесь, Сакура? — спросил он, желая уколоть сильнее. — Мы найдём для вас место. ...среди дворцовых служанок и целительниц, жизнь которых была посвящена исключительно благополучию даймё. — Лучше сдохну, — с чувством выпалила Сакура быстрее, чем успела сдержать порыв. Ясида довольно хмыкнул. — То, что вы говорите — почти что объявление войны целой деревне шиноби, — голос Цунаде поддрагивал, когда она говорила, и не от ярости. — Вы в своём уме?.. — Ваши шиноби проигрывают моим войнам на границах вот уже сколько?.. Шикамару подхватил Пятую под локоть, когда её покачнуло. Сакура медленно встала по другую сторону от Цунаде, которая оказалась абсолютно не готова к услышанному. Не готовы были и Сакура с Шикамару; планы Ясиды Осахары шли дальше, чем они могли предположить. Он не просто собирался забрать полномочия Хокаге, он в принципе объявлял шиноби вне закона. — Право, я не ожидал, что всё будет так просто, — продолжил Ясида, довольный выражением лица Цунаде. — Но оказалось, что наука сильнее. Сакура мало понимала, о чём шла речь, но судя по деморализованному состоянию Цунаде-шишо и тщательно скрываемой злости Шикамару, ситуация складывалась из ряда вон плохо. Если их участь была предрешена… — Зачем вы это всё нам говорите? — спросила Сакура, грозно хмуря брови и уже о том не беспокоясь. — Предлагаю вам путь наименьших потерь, — ответил Ясида. — Коноха ослаблена и не вынесет тех сражений с моими усовершенствованными самураями, которые я могу ей обеспечить. Один хейши стоит десятков ваших чунинов. А людей, жаждущих за денежное довольствие присягнуть на верность даймё страны Огня, — прорва. Хейши?.. Сакура кинула быстрый взгляд на молчаливых Цунаде и Шикамару. Если у неё было много вопросов, то они точно понимали, о чём шла речь. А значит лишних вопросов задавать не стоило. Ясида Осахара предлагал им сдаться и сгинуть без боя. — Вы сумасшедший, — сказала Сакура то, что крутилось в голове. — За мной люди. И, вот увидите, когда мы изменим страну Огня, другие даймё последуют моему примеру. Шиноби должны уйти в прошлое. Он точно сумасшедший. Обычный гражданский, угрожавший трём высокоранговым шиноби, не мог быть вменяемым. Даже без оружия они опасны. Сакура пошевелила пальцами, концентрируясь на потоках чакры, чтобы обнаружить, как незаметно, по каплям иссякает её поток. Что за чёрт?! Осознав, что чакра тает в теле также неумолимо, как кубик льда превращается в воду под прямыми солнечными лучами, Сакура посмотрела на Цунаде. Бьякуго на лбу Пятой стремительно теряло цвет. Наслаждаясь представлением, Ясида ухмылялся. — Вы не отужинали и не приняли завтрак в моём дворце, это умно, — не выдержав, сказал он. — Но запахи некоторых трав для купания имеют пугающее влияние на потоки чакры шиноби. Самураи у стен одновременно, словно по команде, опустили руки на рукояти катан. За секунду приняв решение и пихнув Сакуре под руку Пятую, Шикамару скомандовал: — Бегите! — и, опускаясь на колени, сложил печати: — Теневое подражание!.. Тени змеями ринулись по полу, но застыли, не дотянувшись до охраны, а через секунду и вовсе начали стремительно исчезать. Сакура было дёрнулась к выходу, но на их пути возникли пять рослых самураев с направленными на них натянутыми арбалетами. — Цунаде, давайте обойдёмся без ненужных жертв, — скучающе произнёс Ясида. — Не нужно сопротивления. Останетесь в своих гостевых покоях, отправим письмо руководящему составу Конохи с распоряжениями. Решим наше дело мирно. Пятая Хокаге опустила голову. Плечи её безвольно опустились. Сакура знала это состояние наставницы. Она не была готова сражаться. Это и потрясало, и нет. После войны Цунаде делала всё, чтобы сохранить тот хрупкий воцарившийся мир, что у них был. Она всегда боялась радикальных решений, но в последние годы и вовсе сдала. Кажется, силы бороться её были на исходе. Сакура переглянулась с Шикамару. Если они начнут сражаться, то вряд ли выживут. Без чакры они долго не протянут. Ни Сакура, ни Шикамару не были ни мастерами в тайдзютсу, ни в кендзютсу... Даже если предположить, что им удастся в ходе сражения отобрать у самураев по катане, что само по себе не легко. Дело — дрянь. Но и сдаваться просто так значило собственноручно вручить козыри в руки врага. — Сражаться бесполезно. За мной Кагуро Курама. С его гендзютсу отряды хейши превратят Коноху в пыль, — спокойным голосом психопата заявил Ясида. Мгновением позже Ясида Осахара внезапно нахмурился. Из-за дверей донёсся звон стали. В зале повисла напряжённость. Сакура обернулась назад в тот самый момент, когда с грохотом разъехавшихся перегородок на пороге зала появился Какаши со следовавшими за ним тенями члена АНБУ из сопровождения Пятой и Югао. Неизмеримое ощущение счастья взметнулось в груди, Сакура едва дышать не перестала. Стражники среагировали быстрее остальных, незамедлительно взметнув арбалеты в их сторону. — Кагуро Курама мёртв, — с порога заявил Какаши, заполняя всё пространство одним только своим присутствием, игнорируя натянутые на пружинах стрелы. Новость шокировала только Ясиду Осахару. Гнев выступил пульсирующей жилкой на его виске. Исходящую от него ненависть можно было измерить физически, но это едва ли трогало Какаши. Настроение Шестого Хокаге и без того балансировало на грани готовности убивать. Сакура знала это выражение лица, когда из глаз исчезала расслабленность и лень, уступая место жестокости и цинизму. — Давайте отпустим лишних людей и поговорим... Осахара-сама, — продолжил Какаши. Он не посмотрел на их троицу ни разу, как если бы их не было в комнате вовсе. Зато Сакура не могла отвести от него глаз. Живой! Месяцы ожидания, неизвестности и страха услышать случайную весть «Какаши Хатаке погиб». Всё позади. — Из уважения к вашему отцу мы сохраним вам жизнь сейчас, — продолжил Какаши. — Шиноби Конохагакурэ верны даймё страны Огня. Ясида Осахара был взбешён. — Охрана! — крикнул он во всё горло. — Бесполезно. Те, кто остался жив, нуждаются в лечении и отдыхе, — сказал Какаши. — Отпустите людей. Гнетущие пол минуты текли, как смола, медленно, вязко, давя на нервы. Ясида не выдержал: — Все вон!!! * * * Минуя пустые залы дворца, в сопровождении Югао они вышли за границы столицы страны Огня. Касай-Хи оглушал шумом, в противовес гнетущему молчанию дворцовых залов. Залитые солнцем улицы бурлили жизнью. Никто не оборачивался и не обращал на них внимания. Для столичных граждан личности едва переставлявшей ноги Пятой Хокаге и поддерживающего её под локоть Шикамару Нара были неизвестны. Шиноби для большинства из них были людьми без лиц, а в обычных одеждах они и вовсе сливались с толпой. Югао привела их в небольшую, забитую под завязку придорожную гостиницу. — Нам придётся разделить комнату, — склонившись перед абсолютно потерянной и едва ли обращающей внимание на что-либо вокруг Цунаде, произнесла Югао. — Это последний номер. Пятая слабо кивнула. Едва оказавшись в номере, она опустилась на кровать и пустым взглядом уставилась в стену. Сакура не могла и не хотела оставаться рядом с наставницей. Если кто и мог помочь, то Шизуне, а не она. Югао покачала головой. Ей решение Сакуры показалось неправильным, хотя вслух она и не осудила: просто молча осталась нести вахту под дверью номера Пятой. — Нам нужно восстановить чакру как можно быстрее, — без предисловий сказал ждавший у лестницы Шикамару. — Мы не можем возвращаться в Коноху в таком состоянии. Раздражение неприятно кололо. Ирьёнин, позволивший себе остаться без чакры и медикаментов. Сакура давно так не позорилась. И хуже прочего было то, что пока она слабо представляла, как из положения можно выйти. Шикамару — умнейший Шикамару Нара — рассчитывал на неё, а она, такая вроде бы прославленная куноичи-ирьёнин, не могла сделать ровным счётом ничего. Их могло спасти время. Бьякуго на лбу Пятой исчезало на глазах, ровно как и у самой Сакуры, а внешние запасы чакры уже почти иссушились. — Для начала ты расскажешь мне, что, чёрт возьми, происходит. У меня в горле сидит ваше загадочное молчание, особенно сейчас, когда я нахожусь фактически на миссии, не имея ни малейшего понятия ни о целях, ни задачах, ни хотя бы об обстоятельствах. И на мне это чёртово кимоно! Что б его!.. Начав спокойно, Сакура быстро распалилась и также быстро взяла себя в руки. Сжала пальцы в кулаки, перевела дыхание, мысленно призывая себя к спокойствию. Пока она выговаривалась, Шикамару закурил. Дым плавно потёк вверх. Взгляд Сакуры скользнул по зажатой между пальцами сигарете. До этого момента она никогда не думала: а каково это?.. Шиноби редко курили, особенно редко высокоранговые. Лёгкие и выносливость значили в их профессии слишком много. Протянув руку, Сакура спросила: — Дашь попробовать? Шикамару выдохнул дым, удивлённо приподнял брови, но передал сигарету. И со спокойствием буйвола наблюдал, как Сакура крутит её пальцами, подносит к губам, затягивается и заходится кашлем. — Мерзость какая!.. — прочистив горло, выдавила Сакура. На глаза выступили слёзы. Прикрыв глаза, Сакура протянула сигарету обратно. Всё-таки что-то не стоило того, чтобы начинать, но Сакура была благодарна Шикамару за его невозмутимость и полное отсутствие реакции. Захотела — попробовала. И никаких эмоций, нотаций и укоров. Выждав, когда Сакура успокоится, Шикамару докурил сигарету и, затушив бычок о фонарный столб, сказал: — Я думал, ты уже узнала, что происходит на границе. — Если бы знала, не спрашивала бы. Едва заметно нахмурившись, Шикамару промолчал. Он не мог догадываться, как она выполнила его просьбу и осталась в абсолютном неведении. — Говори, — упрямо давила Сакура. Ждущий взгляд вкупе со сосредоточенным на него вниманием всегда нервировали Шикамару. Хорошо знавшие его женщины всегда этим пользовались, и Сакура не была исключением. Её хватку он особенно не любил. Сакура Харуно клешнями вытаскивала всё, что ей было нужно, не щадя и не делая скидок. Тяжело вздохнув, Шикамару почесал затылок, размышляя, как дальше быть. Она же всё равно всё узнает, когда вернётся в деревню?.. Узнает Шестой — узнает и Сакура. — Спустя некоторое время после твоего возвращения из деревни Курама границу с Амэ атаковали, — произнёс Шикамару. — Перебили весь дежуривший на границе состав. Перед глазами Сакура встало утро, которое было так давно, словно и вовсе в прошлой жизни — утро после их первой миссии в Амэ. И пять мужчин за столом на той самой пограничной заставе. Она ведь даже лиц их не помнила. Холодок пробежал по коже. — Если бы не тревожная кнопка, эти твари прошли бы вглубь страны, и проблем было бы больше, — продолжил Шикамару. — А так хоть гражданские не пострадали. Мы успели выслать отряд в подкрепление, но… Но потребовался и ещё отряд, и ещё. Сама работала в больнице, видела, какой активной была ротация. Сакура кивнула. Она действительно помнила. Помнила и внезапно возросшее число пациентов, и раненных, которым становилось хуже от любых медикаментов, и которых приходилось лечить наживую, без анестезии — чакрой. Помнила опустошение, горечь и разочарование от того, что всех из-за недостаточной квалифицированности ирьёнинов больницы спасти не удавалось. Если бы Сакура в тот момент не оказалась в госпитале, она бы никогда не решилась на договор с Десяткой. Одно она только пока не понимала. Нападали они с границы Амэ, но Ясида Осахара говорил что-то про самураеев. — Кем были нападавшие? Шикамару достал вторую сигарету и нервно, морщаясь от нахлынувшись воспоминаний, закурил. — Не знаю, — ответил он. — Представь себе людей, лишённых разума и эмоций, но с открытыми шестью-восемью вратами. Монструозная сила. Отсутствие колебаний. Бешеный напор. Сакура смотрела на Шикамару широко раскрытыми глазами. Услышанное не укладывалось у неё в голове. — Сражаться против тайдзютсу не все способны. Но из-за спешки и отсутствия какой-либо информации мы формировали отряды из тех, кто был свободен, — Шикамару сжал зубы, как от злости. — Мы совершили много ошибок. И понесли много потерь. — Пятая отправила разведку. Нам удалось выяснить, что атакующие шли из Ишигакурэ. Население скрытой Скалы сравнимо с пятью-шестью Листами. Несмотря на бедность, там традиционно большие семьи. Сакура мало знала о Скрытой Скале. Разве что только то, что там — как и во многих других деревнях шиноби из маленьких стран — царило беззаконие и властвовала сила. Не удивляло, что люди уходили в поисках лучшей жизни. — Ясида Осахара сказал, что за ним Кагуро Курама. Но мне казалось, что Кагуро Курама плохо относился к стране Огня, — задумчиво пробормотала Сакура. — Он и про этих тварей сказал, что они — его самураи. Но как это может быть, мне пока неясно. Голова шла кругом. Сакура отвернулась. Ответы на вопросы она получила, но ясности не прибавилось. Взгляд скользнул по жёлтым кронам садовых деревьев, безмятежно шуршавших листвой на ветру. Для природы всё было едино, что война, что мир. Менялись только сезоны. В Конохе уже явно всё облетело. — Я попробую раздобыть ингредиенты для стимулирующего восполнение чакры отвара, — сказала Сакура, желая закрыть тему. — Но большего сделать пока не смогу. * * * Тело ломило от ран и усталости, и, кажется, у него поднималась температура. Наскоро перевязанные раны и пилюли для чакры не могли работать вечно, ровно как и болеутоляющие. Когда двери дворца за спиной Какаши закрылись, он не почувствовал сладости от победы над ублюдком в императорских одеждах. Даже не смог выдохнуть, что этот день закончился, ведь в сущности всё только начиналось. Им позволили покинуть территорию столицы в обмен на жизнь Ясиды Осахара, но за границами Касай-Хи ни о какой неприкосновенности не могло быть и речи. — Надо было просто его убить! — сокрушённо прошептала Югао, когда они встретились в гостинице. — Он нарушил все договорённости, зачем нам соблюдать присягу?.. Какаши тогда проигнорировал её, приказав одному из троих АНБУ найти и привести Хинату Хьюга. В текущих условиях ей нельзя было оставаться в столице. Голова раскалывалась. Всё, чего он хотел — лечь и отрубиться. Выпив залпом графин с водой, гостеприимно оставленный в холле гостиницы, Какаши дождался Шикамару и, решив, что выйдут в Коноху они на рассвете, отправился в конюшню. Ютиться со всеми в одной комнате он был не готов и в нормальном состоянии, а когда от боли и усталости хотелось сдохнуть — тем более. Нервную систему штормило. Ему необходимы одиночество и тихий угол. — Думаете, Ясиду Осахара надоумил кто-то другой? — тихо спросил Шикамару, когда короткий разговор в кофетерии можно было считать законченным. Для автора хитросплетённого плана Ясида Осахара слишком быстро выложил карты на стол, упиваясь своим мнимым величием. У него и мысли не возникло придумать запасной план на случай если первый не сработает. В нём были гордость и самолюбие, но не было хитрого интеллекта. — В противном случае я бы его просто убил, — сухо ответил Какаши. * * * Потратив целый день на приготовление чакровосстанавливающего отвара, Сакура с толикой раздражения обнаружила, что у следовавших с ними членами АНБУ пилюли нинзя остались. И хотя делиться они не жаждали, грозный взгляд Сакуры и заверения Шикамару, что им всем необходимо держаться в обойме, и в случае чего наказания им не последует, сделали своё дело. После того, как пилюли были разделены, чакра в теле генерировалась стремительно. Ни о какой бьякуго не шло и речи, но базовые объёмы для первоочерёдных потребностей восстанавливались. Большую часть дня после она провела возле Цунаде-шишо, отпаивая её отваром и помогая ей настроить потоки чакры. Стресс расстроил её и без того уставший организм сильнее остальных. Помощь Пятая принимала без возражений, погружённо в себя молчала и изредка следя за передвижениями Сакуры по пустому гостиничному номеру. — Ты совсем повзрослела, — в какой-то момент сказала она. Пальцы, перемешивающие лепестки в отваре, застыли. — А я выстарилась. Тон Цунаде был спокойным. Смирившимся. Спорить Сакура не собиралась и переубеждать её тоже. Цунаде Сенджу всегда была слишком мягкой в душе для своего поста, но ей пришлось, и с каждым годом легче не становилось. Будучи ребёнком, Сакура этого не понимала. Смотрела на наставницу влюблёнными глазами, восхищаясь навыками и характером. Цунаде Сенджу и сейчас была лучшим ирьёнином в Конохе. Но иллюзий Сакура уже не питала. Пятая была женщиной в душе мягкой и не способной к перманентному стрессу. Потому и пила. Слишком тяжёлая ноша и абсолютно не её судьба. — Выпейте ещё чашку, — сказала Сакура, опомнившись. — Нужно набраться сил для возвращения. Цунаде взяла в руки отвар и послушно отпила. — По возвращению в Коноху я сниму с тебя обязанности штатного ирьёнина больницы, — подумав, продолжила она. — Почему? — не выдержала Сакура. Её же так упорно убеждали, что она топит свою карьеру, что рассеивает талант по ветру. Цунаде-шишо, старейшины, Шизуне — все в один голос твердили, что ей, Сакуре, место в больнице, рядом с наставницей. — Потому что мы не одинаковые, — грустно улыбнувшись, ответила Пятая и подняла на неё глаза, впервые за долгое время смотревшие тепло. — Потому что я ошибалась. Ты талантливый ирьёнин, но в первую очередь ты куноичи. В больницу всегда можно вернуться. Тебя примут с распростёртыми объятьями. Но сначала… Работай с Хатаке. Он дурак, конечно, но… вы отличная команда. Команда. Вот как. Сакура бы хмыкнула, не будь она так поражена откровенностью Пятой. — Но у нас так мало хороших медиков, — попыталась слабо возразить Сакура. — И почему это должно решаться за счёт твоей судьбы? Губы Цунаде растянулись в печальной улыбке. В карих глазах застыла грусть. — Принося себя в жертву, возможно, ты навредишь не только себе. Возможно, на другом месте ты сделаешь больше добра. — Спасибо, — расчувствовавшись, прошептала Сакура. До того момента она и не подозревала, насколько ей важно услышать эти слова от Цунаде. — Вероятно, Какаши уже вернулся из дворца. Иди, проверь, как он там. Выглядел потрепанным, — собравшись, уже серьёзнее сказала Цунаде. — Да! — с чувством выпалила Сакура и, глубоко поклонившись, спешно покинула номер. * * * Место, где спрятался от посторонних глаз Шестой Хокаге, удивления у Сакуры не вызвало. Ведь это только для других он был Шестой Хокаге, Легендарный Какаши Хатаке, прославленный шиноби, один вид которого вызывал трепет и восхищение. Сакура видела, кто за всеми этими титулами скрывался, и оттого совсем не удивилась, обнаружив его на куче сена, в дальнем пустом стойле конюшни. Шестой Хокаге в сущности был нинзя до мозга костей и очень непритязательным к своим потребностям мужчиной. Молча затолкав таз с водой в стойло, Сакура закрыла за собой дверцу. — Плохо выглядишь, — сказала она и опустилась на колени рядом с Какаши. Он было попытался подняться на локтях, но Сакура решительно надавила ладонью ему на грудь. — Лежи. По бедру, израненному в решето, расползались потемневшие кровавые пятна. Ткань брюк была изорвана, но из-за запёкшейся крови кожи видно не было. По неловким движениям, откровенной слабости тела и испарине на лбу было заметно, что силы его на исходе. Сакура посмотрела на Какаши исподлобья, тот невесело улыбнулся в ответ. Раны — обычное дело для шиноби. Но этот конкретный проделал с ними такой огромный путь… От Амэ до Касай Хи… — Ты такой идиот, — пробормотала Сакура, возвращая его же слова с их последней встречи. Сложив печати, Сакура подняла руки над раной и сосредоточилась, стараясь не обращать внимания на то, как, зажмурившись от боли, откинул голову назад Какаши. Такая глупость — возникшее желание отнять ладони и броситься успокаивать. Она должна держать себя в руках и оставаться ирьёнином. Однако как бы Сакура не пыталась отвлечься, бедное сердце в груди сжималось то ли от боли, то ли от страха — поди его разбери. Нахмурившись, она дёрнула пальцами. Ткани затягивались плохо. Внутри раны были рваными, как если бы их нанесли не холодным оружием, а гарпуном. От резкого движения чакры Какаши не сдержал короткого мычанья. Сакура мгновенно остановила технику и, посмотрев на него, спросила: — Чем это так? Выдохнув с видимым облегчением, Какаши сглотнул и охрипшим голосом выдавил: — Стихия земли, шипы. Подставился, думал, что иллюзия. — Понятно, — Стянув бинты с ладони, Сакура сложила их в несколько раз и, стянув с него маску, поднесла Какаши ко рту: — Зажми зубами. — Жестокая, — пробормотал он, но послушно открыл рот. Отняв руки, Сакура внезапно покачала головой и тихо попросила: — Какаши. Не делай это для меня сложнее, пожалуйста. Она могла быть жёсткой, но не железной. Какаши послушно сжал челюсти и, прикрыв глаза, откинул голову и уставился в деревянный потолок, между дощатого настила которого пробивалось с чердака сено. Больше за весь сеанс лечения он не издал ни звука, хотя Сакура чувствовала, что ему больно. Порванные мышцы под движениями её чакры спазмировали, а тело оставалось напряжённым. Чёрт бы побрал даймё и его охрану, заставившего выкинуть при входе во дворец все медикаменты! Спустя сорок минут Сакура завершила технику и отняла руки. Чакры ей едва-едва хватило. Мышцы рук затекли насколько, что она их почти не чувствовала. Склонившись над Какаши, Сакура аккуратно потянула за кончик бинта. — Можешь отпускать, — мягко произнесла она, не в силах сдерживать тянущую жалость. Какаши послушно разжал зубы. Лоб его покрылся испариной, на скулы выступил болезненный, лихорадочный румянец. Аккуратно обтерев смоченной в ведре тряпкой его лицо и свободные участки тела, Сакура пропустила меж пальцев всклоченные волосы и погладила висок. Какаши не отключился, но и глаз не открывал. Дыхание его было тяжёлым. Грудь поднималась и опускалась медленно, но тяжелее обычного. — Кагуро Курамы больше нет? — спросила она тихо. Новость не укладывалась в голове. Сакура помнила липкий страх, который вызывал тот мужчина, видела своими глазами, на что он был способен, знала, какими смертоносными могли быть техники клана Курама, и не могла поверить, что он в действительности убит. И что вместе с ним убита большая часть шиноби Амэгакурэ. Сакура боялась даже думать о том, какой резонанс вызовет в рядах их новоприобретённых союзников. Какаши заслужил уважение во время Четвёртой войны шиноби, но никогда нельзя было знать наверняка, как другие великие деревни шиноби отреагируют на столь мощное проявление силы. Коноху часто недолюбливали как раз за такие феноменальные способности её шиноби. — Нет, — ответил Какаши и, приоткрыв глаза, посмотрел на неё долгим взглядом. Так, что Сакура смутилась. Рука его внезапно поднялась и погладила пальцами скулу. — Не переживай. Всё будет хорошо. Она вымученно улыбнулась. Он всегда так говорил. Опустившись рядом на солому, Сакура повернулась на бок и подложила руки под голову. Взгляд прошёлся по тонкому профилю свободного от маски носа, по губам. Он так мало кому позволял видеть себя без маски. Оказываемое доверие разливалось теплом на душе. Может быть, они по-прежнему находились по разные стороны реки, но расстояние сокращалось. Ещё несколько лет назад Сакура бы и не подумала, что так спокойно будет воспринимать его близость и ничем не прикрытое лицо. И вести честные разговоры. Какаши закашлялся. Седые пряди упали на лоб. Сердце в груди Сакуры сжималось от нежности. Живой. Потрёпанный, но живой. Повернув к ней голову, Какаши смерил её спокойным взглядом серых глаз. Посторонний человек сказал бы — сухим и безэмоциональным. Сакура различала на дне смирение и тепло. Ночная тишина в конюшне разрывалась только тяжёлым лошадиным дыханием из соседних стойл. От приглушённого света сон накатывал волнами. Сакура смотрела на Какаши, не моргая. Тело ощущалось мягким и расслабленным, и не хотелось ничего сильнее, чем сократить расстояние и прижаться к нему. — У тебя очень красивые глаза, — тихо, с хрипотцой от понижения тона выдавил Какаши. Секундное промедление от пропустившего удар сердца и ответ шёпотом: — Спасибо. Никогда раньше он не делал ей комплиментов. Признавал заслуги, озвучивал очевидные факты, хвалил, но и только. — Когда ты так открыто смотришь, я понимаю кланы страны Ветра, которые заставляют женщин носить повязки на глазах, — продолжил размеренно говорить он, не обращая внимания на потрясённо застывшие ресницы. — За такие взгляды умирают. — Я вроде не колола тебе наркоз, — прошептала Сакура. Какаши прикрыл глаза и отвернул голову, словно и не было признания. Сакура облизнула губы, испытывая одновременно потрясение и досаду. Если бы он просто сболтнул это как ничего не стоящую глупость! Если бы улыбнулся глазами и пошутил в конце, чтобы сгладить неловкость! Она могла бы покраснеть, надуться, возмутиться, толкнуть в бок и сделать выговор… Вместо этого он просто отвернулся. Мягкие и тихие мгновение текли. Она же просто испугалась, да? Сакура думала, что научилась преодолевать страхи, но внутри оставалась той же трусливой девчонкой. Перебить серьёзность шуткой — защита, которой она оберегала их и без того сложные отношения. Они оба оберегали. Потому что за безопасной чертой зияла неизвестность. Внутри Сакуры впервые любовь боролась со страхом, в одно мгновение уговаривая себя, что поступила правильно, а в следующее сетуя, что сглупила. Преодолевая дрожь от страха быть отвергнутой, Сакура придвинулась ближе к Какаши. Рука, неловко дёрнувшись в секундном сомнении, скользнула по торсу. Какаши весь напрягся от этого невинного объятия. Мышцы натянулись. Медленно опустив голову ему плечо, Сакура перевела дыхание. До этого она даже не дышала. Они ведь уже обнимались не раз. Ночевали рядом не раз. Спали в обнимку. И то ощущалось комфортно и правильно, и не возникало и толики напряжения. Что же изменилось? Сакура зажмурилась и выдавила: — Мне не надо, чтобы ты умирал за меня. Молчание длилось долго, прежде чем Какаши ответил: — Так устроен мир. — Я знаю, — нехотя шёпотом признала Сакура — признала даже для самой себя. Она облизала губы. Раньше она бы разозлилась за одну только мысль, что ей всё ещё необходима защита. Раньше она отстаивала своё право сражаться и умирать наравне с мужчинами. Она всегда так и делала. И оттого с дрожью встречалась с новыми переживаниями: оказывается, чувствовать себя под чьей-то защитой настолько глубоко было удивительно приятно. Это не уязвляло гордость, скорее напротив — патокой разливалось по сердцу. Казалось, Какаши уснул. И оттого Сакура вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как он мазнул пальцем по её нижней губе и широко распахнула глаза. — Покажи, — тихо попросил он, продолжая нежную ласку. Низ живота стянуло возбуждением, и Сакура тяжело вздохнула. Она умела себя контролировать. Отлично сдерживала желания и так редко позволяла себе расслабиться, но в эту ночь оказалась совершенно не готова. — Что?.. — Покажи печать, Сакура. От приглушённого тона и пристального взгляда сопротивление рушилось, а от интимности касания её губ, тишина ночи резала слух. Осталось только их дыхание. Облизав пересохшие губы, Сакура выгнула язык. Сердце стучало, как бешеное. Её постыдная тайна, её глупость, её решимость, её самопожертвование… — Больно было? — спросил Какаши. Голос пропал. Сакура слабо кивнула и попыталась улыбнуться. Не получилось. Только уголки рта дёрнулись. — Прости, — сказал Какаши и убрал руку. Слабая волна разочарования подкатила к горлу. Ей нравилось как он её касался. Это ощущалось правильно. — Ты не виноват, — нашла в себе силы ответить Сакура. Теперь она не обуза, а опора. — Это было моё решение. Серые брови едва заметно дёрнулись в протесте. Какаши смотрел на приподнявшуюся на одном локте Сакуру и, как мальчишка, терялся в мыслях. Время порознь обострило все чувства. Она была безумно красивой. В ней не было яркой сексуальности, которая чаще всего его привлекала, но нежность и кипящая в глазах лава упрямства, тонкость рук и обманчивая хрупкость тела обезоруживали. Все планы держаться от неё подальше как можно дольше, летели в пропасть. Как он мог? Невозможно, особенно когда она смотрела так пристально и нежно. Всё его нутро жаждало доставить ей радость. В очередной раз Сакура, сломя голову, метнулась вперёд. Не должна была, но выбора ей не оставили. И он тоже своим промедлением не оставил. — Я скучала, — опустив голову на его плечо, прошептала Сакура. Признание вызвало волну ни с чем несравнимого тремора. Какаши весь напрягся, ожидая продолжения и не до конца отдавая себе отчёт: он ждал или опасался?.. Но Сакура затихла. Дыхание выровнялось. Какаши скосил взгляд, загипнотизированно застыв на розовых подрагивающих ресницах. Поразительно, как много могло заключаться в столь маленьком женском теле. Переутомление, потеря крови и бешеная усталость валили с ног. Закрыв глаза, Какаши быстро провалился в сон. В конюшне стало тихо. * * * Кони ржали, и из соседних стойл раздавался гулкий топот переступающих копыт. Сакура сморщила нос и нехотя приоткрыла глаза. Тело, размякшее от домашней постели, ломило от непривычного ложа. Ночью ей плохо спалось. Снились кошмары. Где-то умирал Какаши, где-то — Наруто, в другом умирали все сразу, и она оставалась одна. Полная бессмыслица, вызванная нервным перенапряжением. Какаши ещё спал. Грудь его вздымалась размеренно. Лихорадка обошла его стороной, но под глазами отчётливо проступали круги истощения. Приподнявшись, Сакура, стараясь двигаться тихо, осмотрела его рану и облегчённо вздохнула. Обеззараженная, она уже не выглядела так страшно, как накануне. Воспаление стремительно отступало, хотя до полного восстановления пройдёт не один месяц. Всё-таки сквозные ранения не проходили бесследно даже для тренированных шиноби, которым всегда раны обходились легче. Мышечный корсет и кратно ускоренный метаболизм из-за циркуляции чакры делали своё дело. Вдоль по проходу кто-то прошёл. — Сакура!.. — раздался громкий шёпот из-за перегородки, и сверху створки стойла выглянула фиолетовая макушка Югао. — Нам надо выдвигаться. Перебросив руку через перегородку, она протянула свёрток: — Пусть он переоденется. Должно подойти. — Спасибо, — благодарно пробормотала Сакура, поднявшись к подруге. — Я не подумала. Штанина его брюк была изорвана, а жилет насквозь пропитан почерневшей кровью. Возвращаться в таком виде было полной глупостью. Но всё, о чём вчера, думала Сакура — это о ранении и потери крови, а не внешнем виде. — Как он? — спросила Югао. Сакура бросила взгляд на Какаши, игнорируя дрогнувшее сердце. Ей до сих пор не верилось, что он правда вернулся. Что жив. Ей не терпелось узнать, что же произошло в Амэ, как он жил всё это время. В голове роились мысли и предположения, а расстроенные чувства только раздували пламя. Сакура знала, как то, что днём светит солнце, а ночью луна: Какаши ей ничего не расскажет. — Будет в порядке, — собравшись и надеясь, что Югао на обратила внимание на её промедление, ответила Сакура. — Но то, что он проделал путь до Касай-Хи с таким ранением, может вызвать осложнения. И вызвало бы точно, будь на месте Сакуры кто-то менее квалифицированный. Хромота была бы обеспечена. Тряхнув головой, Сакура отогнала навязчивые тревожные мысли. Волосы вывалились из пучка, и она быстро заправила их обратно. Югао покачала головой и сочувственно улыбнулась Сакуре. — Мы будем ждать во дворе, — сказала она, прежде чем уйти. В ответ Сакура кивнула и, только проводив подругу взглядом до двери, вернулась к Какаши. Опустившись на колени, она тихонько тронула за его плечо. И оказалась абсолютно не готова. Не этим утром. Броском перехватив её запястье, Какаши вывернул ей руку и повалил на сено. От резкой и внезапной боли Сакура взвыла. Сустав противоестественно хрустнул. Из глаз брызнули слёзы. С мычанием Сакура подтянула здоровой рукой сломанную к груди. В глазах потемнело, и сдавило грудь. Боль ощущалась совсем по-другому, ярче, ресче, чем в пылу любого сражения, когда все ресурсы организма работают на максимуме. Она не была готова совсем. Воздух попадал в лёгкие со свистом. — О чёрт!.. — осипшим голосом выпалил Какаши, в момент протрезвев ото сна. В любой другой ситуации активировалась бы бьякуго, но не тем утром, она просто не успела восстановиться. — Цунаде-шишо, — выдавила Сакура, борясь с приступом паники за воздух и мысленно ругая себя за слабость. Хорошая куноичи, великолепный ирьёнин, так подставиться! — Прости, я не специально, — продолжил Какаши. Ещё бы он специально!.. Чёртовы шиноби!.. Глотая слёзы, Сакура попыталась сесть, но неловко соскользнула обратно. Руки Какаши поддержали её, остановив от удара о пол, но от неловких движений не спасли. Боль усилилась. — Позови Пятую! — воскликнула Сакура несдержанно. Как поднялся Какаши, Сакура едва слышала, концентрируя внимание только на циркуляции чакры и силясь запустить обезболивающие процессы. Она размякла и расслабилась. Время, проведённое без миссий, на пользу ей не шло. Болевой порог вырос. А ещё она, как влюблённая дура, и не подумала о том, что спящие шиноби — особенно только что вернувшиеся с миссии — опасны. Психике нужно было время, чтобы адаптироваться. Это было известно даже генинам! Через некоторое время ворота конюшни с грохотом распахнулись, по проходу раздался шум приближавшихся шагов. Закатав рукава, Цунаде Сенджу опустилась на колени рядом с Сакурой и коротко бросила: — Не ной. Руку давай. — Я на автомате, — пробормотал, следя за движениями Цунаде, Какаши. Бросив над головой Сакуры злющий взгляд на Какаши, Цунаде поморщилась: тот выглядел едва ли лучше побитой собаки. Смотрел на ревущую Сакуру с видом абсолютно потерянным. Рявкать на него резко расхотелось. И потому она сорвалась на Сакуре: — В этот раз ты отделалась переломом, а что было бы, будь у него под рукой холодное оружие?.. Или что похуже. Наруто во сне отлично создавал рассенган. — Бьякуго-о-о, — со стоном выдавила Сакура и стёрла свободной рукой со щёк дорожки слёз. Цунаде покачала головой: — Сама же знаешь, что бьякуго — метод безвыходной крайности. Регенерация с помощью печати не игрушка. От нравоучительного строго тона Сакура разрыдалась. Нервы её сдали. Не привыкшая к слезам, сама себе редко их позволявшая, чаще больше злившаяся, чем плачущая, Цунаде Сенджу завершила технику и беспомощно опустила руки. Сакура промяла пальцами пролеченную руку, продолжая давиться слезами. Боль притупилась, но не исчезла до конца. Нервные окончания восстанавливались дольше костей. — Я в порядке, не обращайте внимания, — дрожавшим голосом, со всхлипами, произнесла она. — Всё хорошо. — Сакура, — Какаши присел рядом, застыл, и, кажется, был до ужаса испуган ситуацией, в которой понятия не имел, что делать. Их взгляды пересеклись. — Мне правда очень жаль. Сакура нашла в себе силы кивнуть, хоть нижняя губа и дрожала, а глаза щипало от слёз. Уставшая от них Пятая с тяжёлым вздохом поднялась, отряхнула колени и, бросив: — Ты ещё предложи себе руку в отместку сломать, — вышла из стойла. Стоило воротам конюшни с грохотом захлопнуться, Какаши тихо произнёс: — Сакура?.. А она, в очередной раз смазав слёзы, кивнула в сторону стопки свежего белья, принесённого Югао: — Переоденься в дорогу. Какаши подчинился, хотя и после минутного молчаливого изучения её тяжёлым взглядом. Сакура тому была безумно рада. Она была не готова обсуждать произошедшее, не в тот момент. Ей было одновременно и невыносимо стыдно за слабость, и жутко обидно, даже несмотря на то, что она понимала — сама виновата. Постепенно она успокаивалась и всхлипывала всё реже и реже. Уловив боковым зрением, как завис Какаши, Сакура кинула на него быстрый взгляд. Поменяв брюки, он стоял с голым торсом, рассматривая свежую чёрную хаори. Замешательство было слишком очевидно. Такую одежду он носил крайне редко. Чаще всего в случаях официальных и требующих традиционного протокола. Шмыгнув носом, Сакура тихо выдавила: — Водолазок с масками в столице не продают. Она смотрела на него без толики смущения. Эмоций на глупую застенчивость не осталось. — У тебя медицинской маски не найдётся? — Откуда ж. Всё забрали, — буркнула Сакура и в очередной раз потёрла глаза. — Уроды. Умыться бы. Красотка. Так тихо в конюшне было, и неловкость растекалась по крохотному пространству стойла. Сакура чувствовала взгляд Какаши, но упрямо смотрела в пол. Пузырь недосказанности, оставшийся с ночи, только разрастался. Сакура понятия не имела, как к произошедшему ночью относиться. Она его любила, в этом она перестала сомневаться уже давно. Приняла, как факт. Смирилась. А что он от неё хотел, понять не могла. Интересовался более, чем должен был начальник. Заботился сильнее, чем должен был друг. Говорил слишком интимно для друга, но недостаточно, чтобы понять: чего он от неё хотел?.. Она его привлекала, как женщина?.. Или это — его нормальный способ общения с работающими рядом куноичи, и она просто доросла до возраста, когда он стал себе подобные выходки позволять? А она, дурочка, надумала и влюбилась?.. «Я скучала»! А он ведь даже не ответил!.. Да ещё и руку по утру сломал. Так она ему дорога?.. Упрямая и назойливая обида лезла в разум, перебивая все размышления о том, что а чего ещё она ожидала, видела же, в каком Какаши был накануне состоянии! Режим убийцы не выключался по щелчку пальцев!.. Сколько раз она лечила несчастных медсестёр, попавших под руку находящихся под снотворном пациентов? Он. Сломал. Ей. Руку!.. Какаши натянул грязную, пропитанную кровью и потом водолазку, и, надев поверх хаори, невозмутимо произнёс, и фраза резала расстроенные чувства Сакуры наживую: — Сакура, Цунаде-сама права. Тебе стоит быть осторожнее. Сакура застыла, как от удара. — Так, оказывается, виновата я? — спросила она. Какаши невозмутимо проигнорировал её раздражение: — Виноват я. Но ты больше не будешь так делать. — Как? Трогать тебя? — неверяще хмыкнув, произнесла она. — Подставляться. Он это серьёзно? Шиноби постоянно подставлялись, это их работа и профессия! Сакура застыла, как стояла, вглядываясь в сосредоточенное и абсолютно серьёзное, без толики шутки выражение лица. Обида внутри боролась со здравым смыслом. Он не имел права сейчас ей ничего выговаривать! Она так хотела возмутиться, так хотела высказать всё, что думала о его дурном нраве! О том, как переживала за него, как молилась, чтобы вернуться, чтобы в ответ получить такую вот благодарность? Остатки разума колокольчиками молили сдерживаться, дать им успокоиться и поговорить через время. С другой стороны, опыт подсказывал, что если Какаши что-то для себя решил, никакое выжданное время не поможет. Он просто скажет то же самое, но позже. — Это опять разговор о том, что мне можно делать, а что нельзя? — старательно сдерживая рвущееся из груди раздражение, спросила Сакура. — Потому что если да, мне осточертело. Какаши промолчал, только нахмурился, и тогда Сакура не выдержала и, встав на ноги, попыталась пройти мимо. Ей нужно было уйти, чтобы не наговорить лишнего и того, чего она в действительности не думала. Свежей воздух всегда успокаивал. Но Какаши перехватил её за плечо, перекрывая собой выход. От возмущения — или близости — у Сакуры перехватило дыхание. Бросив взгляд на сжатое пальцами в перчатках предплечье, она кинула на Какаши гневный взгляд и спросила: — Вас в Амэ головой приложили, господин Шестой-сама? — Ты выслушаешь меня, — безапелляционно и жёстко, смотря ей в глаза, сказал Какаши. Желая больше всего на свете стряхнуть с плеча чужую ладонь и что-нибудь сломать, Сакура терпеливо ждала. Убедившись, что она взяла себя в руки, Какаши медленно опустил ладонь, но с прохода не сдвинулся. — С меня хватит жертв, Сакура, — произнёс Какаши, и, когда Сакура недовольно поджала губы, не давая ей ответить и слова продолжил: — Никому не станет лучше от твоего самопожертвования. — Я училась у лучших, — перебила его Сакура. — Не тому училась, — невозмутимо ответил Какаши. — Так или иначе, я не хочу, чтобы ты больше взваливала на себя больше необходимого. Ты играючи накидывалась успокоительными, ослушалась приказа оставаться в деревне, прыгнула со скалы, заключила сделку с отъявленными головорезами, а теперь стоишь передо мной, праведно-гневная, и что, пытаешься убедить меня, что нет ничего такого в том, что я тебе руку сломал? Он отчитывал её, как провинившегося щенка за то, что она была куноичи? — Я делаю свою работу. — Сакура, — игнорируя её сверкающие злостью глаза, произнёс Какаши. — Ты так и не научилась выбирать себя. — А я должна? Ты никогда не выбирал! Она не выдержалась и сорвалась на окрик, и он сорвал терпение Какаши, как струну. Голос резко понизился, и вопрос прозвучал предельно гневно: — Причём здесь я? Я — убийца, Сакура, убийца столько, сколько себя помню. Я был функцией большую часть жизни. Сакура, я убивал по долгу службы десятилетиями. Вонзить в сердце кунай для меня также знакомо, как погладить пса по голове. О каком выборе себя речь? Ты разве такая же? С каждым произнесённым словом запал Сакуры сдувался, как воздушный шарик. Она никогда не слышала от Какаши такой обезоруживающей честности. Он был предельно серьёзен. Суровый жёсткий тон бил больнее любого грубого слова. — Я… Поборов желание сложить руки на груди и сжаться, Сакура переступила с ноги на ноги, интуитивно подавшись корпусом назад. Глаза заволокло слезами. Она всё делала, чтобы её признали, чтобы нуждались в ней, чтобы быть готовой прийти на помощь и подставить плечо друзьям. И она была нужна. Её ценили. Как куноичи она чего-то да стоила. Слова Какаши были просто несправедливыми. — Шиноби — пусть и оружие, но живое. И особенно куноичи. Ты женщина, Сакура, и ты должна выбирать себя. Должна… Должна, должна, должна!.. Сакура в очередной раз сорвалась. — Но не могу!.. — одёрнула его она. — Не могу! Что ты со мной сделаешь? Я не могу пройти мимо того, кому нужна помощь! Всегда такой была! Так что ты теперь от меня хочешь?! Крик стих. В конюшне стало так тихо, что можно было услышать дыхание лошадей. Сакура чувствовала, как по щеке скатилась слеза. Обида рвала сердце вклочья. Чёртов дурак!.. Откуда эта вшивая забота?.. Всегда же было всё равно! Всегда же молчал!.. Какаши долго молчал, а потом приглушённо выдавил: — Ты одна из самых светлых женщин, что я встречал. Слишком самоотверженная, слишком добрая. Слишком любящая. Ты должна жить. И, чтобы выжить, ты должна научиться выбирать себя. Сердце ухнуло вниз, словно одной своей фразой он сказал «не подходи больше ко мне». Он жалел, что не дал ей отставку когда-то давно. Жалел — Сакура видела это по его глазам. Обида и горечь заволакивала в кокон, но натренированный ум продолжал работать. Спасительного аффекта не случалось. — С каких пор тебя это волнует?.. Какаши бил её гордость. Сакура целилась прямо в душу. Его слова превращали тонкий, мягкий лоскут в решено. Её погружались в вязкое чёрное болото, не исчезая во тьме — продолжая разъедать её подобно яду. — Почему я должна это слушать?.. — продолжила Сакура срывающимся от чувств дрожащим голосом, не получив ответа. — Почему ты считаешь, что имеешь право высказывать всё это дерьмо мне? — Я беспокоюсь за тебя, — ответил он. — Справляйся со своим беспокойством сам! Причём здесь я? Если бы Сакура не нервничала так сильно, если бы могла оценивать реакцию на свои слова, то остановилась бы раньше, прежде чем серые глаза едва не превратились в чёрные от едва сдерживаемой злости: — Потому что так работают наши отношения, Сакура! Ты упрямо рушишь все стены на своей пути, а я уступаю и отступаю, пока вижу, что это безопасно для тебя. Если я начинаю беспокоиться — это значит, что всё стало совсем плохо! — Или я стала значить для тебя просто чуть больше бревна! — психанув, Сакура топнула ногой и отпихнув Какаши с силой в сторону, бросилась в сторону выхода, но тут же резко развернулась обратно. — Почему мне за тебя беспокоиться нельзя, а тебе за меня — можно? Почему когда я в последний раз пыталась объяснить, что беспокоюсь, ты отправил меня в деревню с посылом, что это — не моё дело, а теперь пытаешься чего-то добиться от меня?.. Какаши не успел ответить, но по хмуро сдвинутым бровям Сакура отчётливо предугадала ответ, и он вывел её из себя ещё больше. — Только не говори «потому что я — мужчина»! Я просто убью тебя!.. Какаши, посмотри на себя! Тебя не было чёрт знает сколько времени, ты возвращаешься побитый, раненный, я хоть слово тебе сказала? Я приняла! Молча! Знаешь, почему? Потому что это уважение чужого выбора. Ты всегда позволял людям вокруг быть собой, всегда уважал чужие границы. Что изменилось? — Приняла, угу. Ты систематически нарушаешь чужие границы, Сакура. И мои в том числе. В Амэ ты пойти со мной просто не могла. Не откажи я — пошла бы, хотя я не хотел. Это уважение моего выбора? Я принудил тебя. Разговор заходил в тупик. Плечи Сакуры опустились. Взгляд дёрнулся к выходу. Слова Какаши оглушили, как пощёчина. Сакура дёрнула головой в отрицании. — Что ты от меня хочешь? — потерянно спросила она. Радость прошлого дня от долгожданной встречи рассевалась на глазах. Она думала, они пришли к понимаю. Оказалось, нет. — Вчера тебе стоило уйти. В гостинице есть места комфортнее и безопаснее вонючего стойла. Рядом со мной небезопасно. И хотя причинять тебе боль — последнее, чего я хочу, я не уверен, что способен это контролировать. Я мог убить тебя. — Уйти, — повторила его слова Сакура и подняла полные слёз глаза. — Ты правда этого хочешь? Он правда не хотел её видеть рядом? Не скучал. Он же убийца. Хладнокровность во плоти. Эмоции — её прерогатива. А он готов был смириться, что её не будет рядом. Какаши молча кивнул, не сводя с неё сосредоточенного взгляда. Только пальцы на мгновение сжались в кулаки, как жест секундной потери контроля. Сакура уходила, не видя перед собой ничего. Не сказав ни слова, просто развернулась, дрожащей рукой отпихнула створку стойла, вышла, проморгалась от слёз, покачала головой. Сердце щемило в груди. Что-то, видимо то самое глупое упрямство, остановило её в очередной раз за то утро. Не поворачиваясь, она сказала: — Ты просто ублюдок. Дёрнув головой и зажмурившись, Сакура сорвалась с места и быстрым шагом вышла из конюшни. Он не позволял себе говорить подобного раньше. Видимо, её любовь стала слишком очевидна. За всю дорогу до Конохи они не сказали друг другу ни словом больше того, что требовалось для рутинного общения. Сакура держалась Цунаде. Какаши двигался чуть поодаль в сопровождении троицы АНБУ. Всё было как обычно. Разница заключалась лишь в том, что Какаши исподтишка наблюдал за ней. А Сакура замкнулась внутри своей боли и не видела вокруг ничего.