p(u)ink, madness, sweet sugar

В обед Бора хватает ключи от мотоцикла, приготовленную с утра еду, говорит Намджуну, что немного задержится – и вылетает из тату-салона, наспех надевая шлем. И доезжает до гаража Юбин. Конец лета и начало осени сопровождают частые ливни. Бора пачкает обувь в влажной грязи. Воздух – свеж и приятен. Но кружащая вокруг полупрохлада никак не остужает ни щёк, ни ушей, ни унимает волнения. Двери в гараж закрыты. Совсем непривычно. Вокруг неправильно тихо, и значит, никакую репетицию группа не проводит, значит велика вероятность, что её там вовсе не будет. Бора так кошмарно волнуется, что увидит её. Если раньше Бора ощущала, что запуталась – то теперь казалось, что понимание потерялось на самом глубоком дне шумного океана. И запутанность превратилась в закрученный смерч. Хаос. Тот хаос, которым кажется Шиён. И Боре ветрено, страшно – и поэтому до ужаса невыносимо и раздражительно – когда она спускает ноги с мотоцикла на чавкающую землю, направляясь в сторону закрытой железной двери. Бора хочет увидеть Шиён. Бора никогда не хочет видеть Шиён. Бора хочет вернуться в её крепкие объятия. Бора хочет запретить ей касаться. Её касания – всё тот же смерч. Тело сходит с ума от одних воспоминаний. Когда приходит воспоминание сладкого запаха медовой кожи – сумасшествие будто бурлит под самой кожей, желая прорвать, сделать тело, как решето. И её касания… Приятны и нежны. Рука дрожит, когда Бора хватается за дверную ручку, дёргая на себя. Внутри гаража тусклое освещение и ожидаемая тишина. Бора судорожно осматривается по сторонам, и натыкается на удивлённый взгляд Минджи. – Привет?.. Ты зачем приехала? – она сидит на диване, лениво развалившись и вытянув ноги на низкий столик. Где-то вдали маячит взъерошенная макушка Юбин. С последнего посещения гараж набился ещё большим количеством разномастных вещей: от одежды до забытыми кем-то книгами. – Я привезла тебе обед, – говорит Бора и давит улыбку, почти облегчённую. Почти разочарованную. – Спасибо?.. – Минджи всё ещё выглядит удивлённой. С вечера, как она пришла заплаканная домой, с вечера, когда Бора попросила Шиён её поцеловать, с того вечера – они с Минджи так и не поговорили. Но прошло всего два дня, за которые ни Минджи, ни Бора не собрались со словами. И у Боры они разрознены не только потому, что с сестрой слишком напряжённые, недосказанные отношения. А потому что Шиён. У Боры всё последние месяцы: потому что Шиён. – Пожалуйста, – усмехнувшись, Бора приближается к столику, из-за чего Минджи поспешно ноги убирает, ровно выпрямившись. Бора ставит на стол рюкзак. Вытаскивает пакет с едой. Вынимает контейнер. Минджи внимательно наблюдает и молчит. – Я решила приготовить что-нибудь. Как раньше. Чтобы ты нормально питалась. – Спасибо, – вновь повторяет она, но уверенней. – Вы чем тут вообще занимаетесь? И что с Юбин? Она совсем ушла в астрал? Минджи негромко смеётся. – Она работает над песней и просила её не тревожить. – Я если что на всех вас приготовила, – и на Шиён тоже. – Так что потом… Поешьте, ладно? – Конечно. Бора поворачивает голову и опускает взгляд вниз, и Минджи – голову подняла, что встретить Бору улыбкой и посветлевшими, карими глазами. Минджи выглядит едва понурой и опухшей, будто от слёз; но её щёки румяные, взгляд живой и искренний, а голос ничуть не дрожит. – Я хотела кое-что спросить, – начинает Бора, – ты вечером занята? – А что? – Давай сходим куда-нибудь? – Ты что, приглашаешь меня на свидание? – Минджи в притворном отвращении морщит нос и Бора закатывает глаза, нечаянно широко улыбнувшись. – Да замолчи ты. Я просто хочу погулять, как раньше. И… И поговорить. Бора – первый шаг делает впервые, забирая тяжёлую ношу с плеч сестры. – У нас вечером выступление. – Тогда завтра? – Давай завтра. Только выбери приличное место, – понизив тон голоса зазывно шепчет она. Бора фыркает, засмеявшись, и толкает Минджи в плечо. Легче. Намного легче. Бора вновь оглядывается по сторонам. Несколько беспомощно и очень обеспокоенно. Контейнеры с едой поставлены на стол. Юбин в углу по-прежнему тихо бренчит на гитаре, шуршит грифелем карандаша об бумагу, тихонько работает вентилятор, жужжит холодильник, и в остальном – тишина. Нет копошений в ванной. Нет копошений вне гаража. Бора вздыхает. И спрашивает: – Минджи, а где Шиён? Минджи, что уже потянулась к контейнерам, от неожиданности вопроса замирает и приглушённо икает. После поднимает голову, чтобы посмотреть на Бору. И на её губах довольная, чересчур радостная улыбка. – Она вышла в магазин. Скоро вернётся. Скоро вернётся. Сердце шумно бьётся груди. Так больно и раздражающе. – Ладно, – сдавленно щебечет Бора. – Я поехала на работу. Увидимся дома. – Не станешь её дожидаться? – Я и так опаздываю. Я не уверена, что готова. Я не уверена, что смогу ей сказать что-то нормальное, а не сорваться в грубость и сарказм. Я не уверена, что выдержу встречу с ней без поцелуев. Напоследок обняв Минджи – наклонившись к ней и неловко скрепив на плечах руки – Бора выходит из гаража, закрывает за собой тяжёлую дверь, и чересчур воровато глядит по сторонам, будто вот-вот из-за угла, как шустрая бродячая кошка, выпрыгнет невыносимая блондинка и уничтожит одной лукавой усмешкой мягких губ. Но за пределами гаража тихо; отдалённый гул проезжающих машин. Мотоцикл мирно стоит перед забором. Шлем висит на руле. Бора закидывает рюкзак на плечо и подходит к мотоциклу. Надевает шлем. Смотрит через разрез не закрытых стекол. Кладёт ладони на руль и. Замирает. Блять. Конечно, она появилась перед глазами, взором, взволнованным взглядом – появилась прямо тут, будто из ниоткуда, будто выплыла из тучного облачного небо, прихватив солнце. Конечно, она появилась – и поселила в животе сокрушительное смерчем волнение. Бора едва сидит на мотоцикле. Ей хочется упасть, удрать, улететь, деться куда-то – чтобы по собственной коже не скользил лукавый, выжигающий взгляд. Но Бора с места не двигается. Не хватает сил. Всё уходит на то, чтобы суметь дышать и не задыхаться. Блятьблятьблять. Шиён от неё в нескольких метрах, безмятежно вышагивает по дороге, приближаясь с каждым неторопливым шагом. Руки – всё в той же невыносимо расслабленной манере – засунуты в карманы длинных, широких порезанных-потёртых чёрных джинс. Шиён ей улыбается. Несильно, совсем едва, приподняв уголки красных губ, и её чёрный пирсинг – посреди яркого, голубого дня августа – виден так хорошо, так чётко, что у Боры трясутся руки, а припекающее ощущение на собственных губах почти заставляет скулить. Шиён понадобилось секунд двенадцать, чтобы приблизиться настолько вплотную, что Боре удаётся разглядеть открытое футболкой плечо с тату и множество точечек родиной на её загорелом, светящимся какой-то несвойственной радостью лице. – Хей, – её голос медовый и спокойный. Бору пробивает мурашками. Руки на руле сжимаются сильнее. Надетый шлем очень кстати прячет красные щёки и уши. – Уже уезжаешь? – спрашивает Шиён. Она стоит прямиком перед передним колесом мотоцикла. Бора собирается фыркнуть, раздражённо замечая, что Шиён следует отойти, иначе она её переедет. Бора не говорит. Бора молча смотрит на чужое лицо и в чужие глаза, зачем-то отыскав в себе понимание, что в отражении чужих глаз – этих карих, солнечных, – она видит нечто знакомое. Нечто своё. В груди противно ноет. Свербит. – Я настолько красивая, что ты потеряла дар речи? – на красных пухлых губах растёт усмешка. Бора, вместо того, чтобы разозлиться, бездумно вздохом – будто после долгого недышания – выдыхает: – Да. У Шиён округляются глаза. Теперь усмехается Бора. И теперь на щеках Шиён выступает румянец. – Эм… – шепчет Шиён. – Я заехала на несколько минут, чтобы отдать Минджи еду. – Аааа. – И сейчас еду на работу. – Понятно… Шиён невероятно мила, когда растеряна и покрасневшая в смущении. И Бора понимает, насколько легко говорить с Шиён – когда нет места оскорблениям, сарказму и непонятной агрессии. Что Бора может не срываться. Что Бора может бесстыдно любоваться Шиён, не выискивая для этого оправданий. И этот сладкий момент длится всего пару секунд. Потому что Шиён, справившись со смущением, подходит ближе, обойдя мотоцикл, сверкает хитростью и флиртом в глазах, и встаёт почти вплотную. Касается коленкой голени Боры. – Что такое? – Бора удерживает голос ровным. Из-за шлема она не чувствует запаха духов Шиён. И непонятно – жалеет или радуется. Но Бора чувствует её тепло. И чувствует волнение, такое влюблённое и щекотное. – Покажешь руку? – Чего? – Руку. – Зачем? – Пожалуйста? – Нет. Шиён прыскает. Бора сглатывает, судорожно убирая левую руку с руля, потому что понимает, чего добивается Шиён. Шиён прослеживает путь её руки. Улыбка на губах становится шире, какой-то волчьей. И Бора думает, что эта невыносимая девушка прямо сейчас наброситься, возьмёт в кольцо ладоней её запястье, потянет на себя, обязательно уронив их обеих на влажную почву, и станет рассматривать руку, усмехаясь и издеваясь. Но Шиён даже не двигается с места. И Бора зачем-то тоже, пусть в любую секунду способна тронуться с места и сбежать. – Ладно, – Шиён пожимает плечами и. Бора, только собираясь облегчённо вздохнуть, улавливает краем глаза, как Шиён привстаёт на носочки, опираясь одной рукой об мотоцикл, и за секунду появляется перед взором, ошпаривая жаром своего тела и сладостным запахом своей кожи, чтобы. Чтобы оставить мягкими закатными губами на кончике носа поцелуй. Бора вскрикивает настолько громко, что почти оглушает саму себя. Шиён хрипло смеётся. Отпрыгивает назад. – Ты что делаешь?! – Вредина. – Шиён! – Я захотела тебя поцеловать, но до губ не доберусь. Бора задыхается в своих возмущениях. – Ты!.. Шиён настолько бесстыдно и довольно улыбается и это вызывает настолько противоречивые чувства, что Бора просто-напросто сгорает в своём смущении и непонимании ничего. Бора отворачивается, спрятав взгляд. – Рада была тебя увидеть, – говорит Шиён, и её голос донельзя ликующий, – но Джи меня там, наверное, заждалась. Пока, младшая сестрёнка. Бора слышит, как Шиён уходит, и про себя чертыхается, проклиная всеми словами своё бьющееся в смятении сердце, от которого всему телу немерено жарко и беспокойно, проклинает эту засранку, из-за которой эти чувства столько времени сводят с ума, и поспешно стаскивает шлем, откинув куда-то к рулю, едва повесив, а не уронив на землю. Секунда – Бора поворачивается, спускается с мотоцикла. Видит удаляющуюся спину Шиён. Секунда – Бора, подавшись вперёд, хватает Шиён за горячую руку, резко потянув на себя. Бора ей ничего не говорит, а просто прижимает к себе и целует. Шиён горячо выдыхает прямо в губы. Бора в эту самую секунду хочет жалобно застонать, завыть, захныкать и сомкнуть горячую, невыносимо хорошо пахнущую Шиён, с безбожно мягкими губами в объятия и утащить куда-нибудь очень далеко, чтобы вовсю насладиться ею. Но Бора не хочет отвлекаться от её губ. Она поднимает ладони по открытым футболкой плечам, укладывая на шею, прижимая ещё ближе, слушая прерывистое и тяжёлое дыхание. Они целуются – не кусаются; совсем нет – мокро и спешно, будто их могут прерывать, будто скоро – конец света. Шиён упирается носом в щёку, жарко дышит, опаляет. Бора трогает её жгучую летом шею, скользя пальцами по шее. И Шиён за это вжимается в губы сильнее, проникая в рот языком. Бора глухо стонет. Шиён обнимает её за талию обеими руками, сжимая в ладонях ткань майки. Чувства к ней сваливаются на голову, как солнечный удар. Боре дурно и до одурения хорошо. Она льнёт вперёд, к Шиён, и с тем сильнее упирается спиной об мотоцикл, грозя его вовсе завалить. Боре нужно ближе, очень близко. Она целует Шиён, хаотично, смазано, лижет языком метал пирсинга, чувствуя на кончике языка терпкий привкус табака. У Шиён парное, душное дыхание. Она не отрывается, ни на секунду. Её руки спускаются с талии на поясницу, там – на бёдра. И опускаются на ягодицы, чтобы толкнуть Бору на себя, вынудив буквально припечататься к своему телу. – Шиён, – сдавленно хрипит Бора. Возбуждение наливается внизу живота. – Сейчас я тебя ни за что не отпущу. Я и не хочу никуда уходить. Бора вынуждена приподняться на носочках. Она закидывает за чужую шею руки, тянется вверх, тянется к сладким мягким губам. И широкие ладони, лежащие на её теле, слишком горячи, приятны, ласковы и сильны. Сердце шумно стучит в ушах, отдаваясь стуком везде. Шиён сжимает в руках ягодицы, надрывно и хрипло выдохнув полустоном в рот. Боре кажется, она вот-вот сгорит заживо. Вокруг них царит интимная тишина, и Бора неразумно лезет одной рукой под длинную футболку Шиён, трогая тату. Кожа там бархатная и очень горячая. Бора хочет попробовать её языком. И Бора чувствует в себе это желание прямо тут, прямо сейчас опуститься на колени, но – в её затуманенный разум вторгается шум открывшейся гаражной двери. И следом, тут же раздаётся громкое: – Да чтоб вас! Хватка Шиён усиливается. Она отказывается Бору отпускать. От этого жеста – сердце болезненно сжимается. – Это Минджи, – тихонько говорит Бора, уткнувшись лицом в ключицу Шиён, на мгновение бросив взгляд за её плечо. Там, у гаража, Минджи усиленно отводит от них взгляд, выуживая из пачки сигарету. – Ага… – глаза Шиён закрыты. Губы почти касаются губ Боры. – Мне отойти? – М. Наверное. Шиён самыми кончиками пальцев подцепляет ткань внизу на майке, заползая под, трогая голую поясницу. Бора вздрагивает. Возбуждение кажется пыткой. И ей – на удивление – настолько всё равно, что Минджи их увидела, что их заметила, что она совсем не хочет отталкивать Шиён. Бора хочет остаться так на подольше. И этот момент ощущается чертовым чудом, когда Боре не стыдно выставлять напоказ свои к Шиён чувства. – Бора, – тембр её голоса низкий и глубокий; Шиён прижимается губами к шее, оставляя смазанные поцелуй. Щекочет светлыми волосами подбородок. – Ты придёшь сегодня на наше выступление? Как в такой ситуации можно ответить «нет»? – П-приду. – Хорошо. Я буду тебя ждать. Она напоследок трётся носом ниже линии челюсти, ещё раз целует, ощутимо вжимаясь пирсингом в кожу, и рывком отстраняется – будто иначе вовсе не смогла бы от Боры отлипнуть. Шиён выглядит взъерошенной и кошмарно возбуждённой. Опухшие губы. Красное лицо. Помятая одежда. Бора не знает, как поедет на работу с трясущимися руками и влажным бельём. – Увидимся, – говорит Шиён, и её потемневший взгляд, в купе с сорванным на хрип голосом – заставляет ноги от предвкушения подгибаться. Когда Бора забирается на мотоцикл, она кидает взгляд в сторону, куда ушла Шиён, пересекается со взглядом сестры – та с какой-то доброй насмешкой закатывает глаза, – и поворачивает ключ зажигания, надев шлем. Обе ладони на руле. Правая – горит после касаний к золотой коже. Левая – горит тоже, но на мизинце надето детское пластиковое кольцо с сердечком. \ Привычный клуб и затянутое серой дымкой тёмно-синее небо. У Боры дрожат в волнении ладони, когда она спускается с мотоцикла и подхватывает под руку Шлём, шумно звеня связкой ключей. Она проверяет телефон. Минджи написала, что они будут ждать за столиком. Бора знает, что за столиком, в наполненном дымом и алкоголем клубе её будет ждать Шиён. Это невозможно путает мысли. Бора чересчур суетливо и спешно добирается до входа, протискивается через толпу и начинает рыскать взглядом по набитому битком помещению, неосознанно углядывая белокурую макушку. Бора хочет поскорее увидеть Шиён. Боре надоело всеми силами откидывать от себя невыносимые желания. К чёрту. Слишком надоело. Бора хочет быть с Шиён. – Я тебя поймала, – ухо обжигает парное и жгучее дыхание, пуская по затылку мурашки. Бора подскакивает и пугается, секунду спустя чувствуя, как на талию ложатся чертовски горячие ладони, прижимая к себе. – Ты что делаешь? – голос срывается на хрип. – Эм… Очевидно, что обнимаю тебя? В нос ударяет запах её сладких духов. Ноги подкашиваются, а тело становится до того слабым и безвольным, что Бора поддаётся назад, опираясь на высокое и мягкое тело. Шиён с хрипотцой смеётся, мазнув носом по задней части шее. В шумливом гаме клуба Бора чётко слышит её спешное дыхание и сгорает. – Ты караулила меня тут? – Если немножко. – Не хочешь меня отпустить? – Совершенно не хочу. Бора прикусывает губу, ощущая, как по лицу расползается довольная улыбка. Ладони Шиён крепче прижимают к себе. Она трогает большим пальцем живот, едва приподнимая майку. Шиён целует её улыбкой в волосы. Бора терпит желание обернуться в этих объятиях и поймать солнце её губ губами своими, растворяясь в обжигающем тепле подступающей осени. Их окликает задорный голос Минджи. – Эй! Кольцо из рук Шиён сжимаются вокруг талии до того плотно, что становится тяжело дышать. – Вы чего застряли? Бора открывает глаза и высматривает вдали Минджи, что встала из-за стола и теперь хитро на них зыркает, не стесняясь ужасно самодовольной ухмылке на лице. – Пойдём? – шёпотом спрашивает Бора, чуть повернув голову. Она мягко стукается щекой с чужим носом. И ей, как и прежде, совершенно нет дела, что их кто-то увидел, заметил, раскрыл, смог углядеть каким счастьем засветились глаза только от того, что Шиён рядом. – Только при условии, что я смогу держать твою руку. Наощупь кожа ладони Шиён бесконечно мягкая.