p(u)ink, madness, sweet sugar

Последняя крупная ссора с Минджи произошла незадолго до отъезда Боры в Пусан. В тот день Бора вовсе разругалась со всеми: родителями, школьными знакомыми, учителями и, конечно, с сестрой. Бора собирала вещи, с громким хлопком сгребая в сумку, и в доме была одна Минджи, что вбежала в комнату, смотрела непонимающим взглядом и просила остаться. Но Бора ничего ей не сказала. Закинула тяжёлую чёрную сумку, доверху набитую скетчбуками и совсем немного одеждой, и выскользнула на вечернюю улицу, оставляя за собой грустные минджины глаза и спокойствие родители – от того, что главный позор их семьи сам ушёл из дома. Во вторую крупную ссору Бора сбегает точно так же, за исключением того, что она не собирает сумки, а волочёт пьяное тело на порог намджуновой квартиры, беспардонно заваливаясь в гостиную. На следующий день Бора загружает себя работой: берётся за проекты, которые долго время не хотела делать, подумывает о подработке и обо всём лишнем, чтобы очистить мысли. Но раз за разом возвращается воспоминаниями к недавней ссоре, к давней ссоре, к тому, что Бора пережила в школьные годы, и тому, как саднит сердце от осознания, что Минджи могла помочь, но не захотела. Боре обидно, но она не злится. Обдумав всё на трезвую голову, она тут же захотела извиниться перед сестрой, выслушать её часть истории, поговорить нормально, без срывов, крика. Тихо, мирно, в семейной обстановке, по которой Бора, вдали от Минджи, тосковала. И Минджи во второй раз, несмотря на страх, нерешительность, схожую с Борой вину, которую ощущала, делает первый шаг, заявляясь в тату-салон перед закрытием, вымокшая до нитки под проливным августовским дождём. – Привет. Её голос отрывает Бору от раздумий, заставляя замереть у дальнего стола с эскизами. С Минджи стекает дождевая вода, собираясь лужами у ног, и Бора неотрывно, со стучащим сумасшедшим ритмом сердцем глядит на покрасневшие минджины щёки и залитую влагой чёлку. С её губ слетает, прежде, чем она успевает понять происходящее: – Зачем ты по улицам ходишь вечером, да ещё и в дождь? – Ты не приходила домой целых три дня! Я волновалась, – Минджи выглядит сердитой, вместе с тем заботливой. Она немного хмурится, осуждающе рассматривая осунувшийся вид Боры, и Бора, пусть это девушка напротив вся мокрая, посеревшая, дрожащая от холода, чувствует себя потеряно и ветрено, словно за окном не конец лета, а середина наступающей и колючей осени. Спустя недолгое молчание Бора выдыхает: – Всё равно. Ты же можешь заболеть. Она откладывает папку с эскизами, которую до этого сортировала и рассматривала, чтобы выбрать для каталога татуировок, и неуверенно двигается в сторону Минджи, по пути хватая белое, пахнущее мятным порошком полотенце, что становится символичной оливковой ветвью. Протягивает Минджи, виновато клоня голову к плечу. – Спасибо, – Минджи принимает из рук Боры полотенце, стирая с лица дождь. Она кидает взгляд на сестру через кромку полотенца, говоря внезапно робким голосом: – Так ты… Больше не злишься на меня? Бора качает головой. – Это ты меня прости, – голос у неё тихий. – Мне не стоило говорить таких вещей. – Ты не виновата, эй, – она неосознанно кладёт руку на борино плечо, – я понимаю. Я бы на твоём месте тоже вспылила. От чужих слов ощущение, будто свалился душащий камень. Бора неуклюже улыбается, греясь об касание минджиной ладони, и впервые за эти дни – ей спокойно, легко. Но на задворках сознания продолжает скрести надоедливый звук, подозрительно схожий со звуком шиёновой усмешки. Потому что с сестрой разъяснить проблемы проще, намного проще. С Шиён же, что изменчива, как августовская погода, у Боры нет ни единой идеи, как начать разговор. Бора кивает в сторону стула, приглашая сесть, и причитает, что нужно сходить за сменной одеждой (несколько комплектов лежат в кладовой), но Минджи останавливает её движением руки: – Не надо. Давай просто поговорим. – Тогда ты точно заболеешь. – Давай говорить быстрее, – хмыкает Минджи, усаживаясь за стол. Нехотя заламывает нервно пальцы, тревожась от атмосферы вокруг: не враждебная, зато неловкая, хуже первой встречи с Борой на сеульском вокзале после длительной разлуки. – Хорошо, – неохотно Бора соглашается, садясь по другую сторону за широкий стол. Он завален неубранными бумажками и насадками для машинки. Чтобы занять свои руки, а не бесцельно искать, куда спрятать смущённый взгляд, Бора начинает прибираться. Минджи следит за её действиями, никак не собравшись в словах. – Где ты была все эти дни? – наконец спрашивает она. – У Намджуна. – Настолько не хотела возвращаться домой? – Минджи… – Бора отчаянно вздыхает. – Мне нужно было время. Чтобы обдумать… всё. За последний месяц произошло слишком много всего. – Ладно, я понимаю. Но ты могла хотя бы связаться со мной, а не пропадать. – Да, могла, – Бора усердно уводит от сестры взгляд. Выбрасывает в мусорку ненужные листы. Замирает. Минджи не говорит больше ничего, и Бора тоже не понимает, что сказать. Спросить про Шиён? Спросить, как чувствовала себя Минджи, когда Бора уехала? Спросить, почему они с Шиён расстались? – Мы с ней всегда были больше подругами, чем кем-то близкими, – Минджи начинает сама, будто почувствовав, в ответе на какие вопросы больше всего сейчас нуждается Бора. – Точнее… она долгое время была и есть близкий мне человек, но, знаешь, по-семейному? И поэтому не смогли долго… встречаться, – последнее слово она произносит с нескрываемым дискомфортом. – Но ты мне всё равно ни о чём не рассказала. Минджи поджимает губы. – Как я могла тебе об этом рассказать, – нежно говорит она, без упрёка. Минджи усиленно старается встретиться своими глазами с глазами Боры, но Бора так же усиленно этого не дозволяет, словно не может слушать обо всём – сохраняя ко всему зрительный контакт. Она сильно вымоталась. В первую очередь эмоциями, которых было слишком много, разных, ярких, непонятных и странных. Те эмоции и чувства, которые она испытывала к Шиён. – По-обычному, Минджи? – Бора вдруг срывается, в тоне проступают грозные нотки. – Когда я призналась, что она мне нравится, ты могла просто упомянуть… Хоть раз… И мы бы нормально обо всём поговорили. – Я искала подходящий момент. И я боялась. Что ты просто сорвёшься и снова исчезнешь. – Если бы не та девчонка Гахён, ты бы и вовсе никогда не заговорила о прошлом, – обижено шепчет Бора. – Так ведь? – Я… – выдыхает она, растерявшись. – Я правда не знаю. Бора поднимает на Минджи уставший взгляд. Она заметила, как сестра мнётся, смотря на свои сцепленные под столом руки, будто придавленная давнишней виной, что грызла её многие годы. Бора понимает, что Минджи сожалеет. Поэтому смягчается. Она не хочет рушить всё, что они с таким трудом строили, из-за подростковых, глупых ошибок. Бора была импульсивной и закрытой, не общалась с семьей, когда исполнилось шестнадцать, находила новых друзей, но всё равно оставалась одинокой, а Минджи, чувствуя в Боре ту перемену, зная, что сестра больше не будет, как в детстве, прибегать в её комнату и делиться неважными глупостями, отстранилась тоже. Они жили далеко за пределами жизней друг друга, и когда отношения становятся такими – сложно вновь забывать про свои интересы, только чтобы защитить другую. Но по щелчку пальцев Бора не сможет, как ни старайся, отпустить глубокую, давнюю обиду. Затянувшееся молчание Минджи снова прерывает первой. Она постоянно идёт на уступки, и неясно, потому, что старшая, или потому, что от Боры дожидаться первых шагов пришлось бы неделями. – Ты с Шиён поссорилась тоже? – Переживаешь за нас? – Бора криво усмехается. – Вы обе очень упёртые, никогда не рассказываете о том, что гложет. – Нет настроения сейчас про неё говорить, – раздражённо чеканит Бора. – И вообще – мне теперь в сотню раз неудобней делиться с тобой чем-то, связанным с ней. Минджи понуро опускает голову, проводя ладонью по своим полувысохшим волосам. Ёжится, чувствуя себя неприятно во влажной одежде, липнущей к телу, и не может отпустить наваждение – что с Борой они не помирились, только сделали вид, что всё хорошо. Может, тому виной пустой салон, за окнами которого сгущаются грозовые тучи, а вокруг пасмурно, дурно, и суетливый взгляд бориных карих глаз наполнен грустью и тоской. Но парой мгновений назад в её глазах вот-вот блестела радость, облегчение, и всё исчезло, стоило начать обсуждать неловкую борину влюблённость в минджину лучшую подругу тире бывшую. От Боры раздаётся беспрерывно шелестение бумагой. Она уже не убирает, а впустую листает скетчбук, и этот шум был единственным звуком. Давящим, невыносимым. – Ты скоро собираешься домой? – нечаянно Минджи говорит это едва не умоляющим тоном. – Наверное, – Бора рассеяно ведёт плечами, – я почти со всем закончила, могу уже собираться. – Поехали вместе? – с надеждой предлагает она. – Тебе же страшно без шлема ездить, – Бора улыбается уголком губ, бросив краткий взгляд на сестру. – Потерплю, – она, непроизвольно, отражает чужую улыбку, тихонько облегченно выдохнув. Затихла тема про Шиён – Боре тотчас стало лучше. – Тогда хорошо. Подожди минут пять, я всё проверю, и поедем.        \        Когда Бора возвращается домой и на следующее утро видит неспешно завтракающую Минджи на привычном месте в лохматом, сонном состоянии, где-то в груди тянет забытое чувство уюта. Не то чтобы между ними пропала неловкость – она селилась в каждом слове и жесте, и Минджи подолгу решалась поговорить с Борой о малейших глупостях. Но когда она видела, как Бора смущается тоже, никак не решаясь спросить напрямую обо всём, становилось чуть менее неловко: потому что это чувство они делили на двоих. У Боры фиолетовая миска. У Минджи розовая. Скучная документалка про леопардов. Тусклый почти осенний солнечный свет через неплотно закрытые шторы. Запах молока, хлопьев, дома. – Ты купила новый телефон? – Минджи, отправив ложку в рот, косится на сидящую рядом Бору, уткнувшуюся в мобильник. – Угу. Старый починить не удалось. – Номер тоже новый? – Да. Решила поменять. – Зачем? – Захотелось, – фыркает Бора. Минджи задумчиво молчит с полминуты, медленно жуя и, замедленно, не выспавшись моргая, залипает на бегущих на экране леопардов. И, проглотив хлопья, она оборачивается на сестру как-то боязно, неуверенно, привлекая её внимание тихим голосом: – Может, ты напишешь Шиён? На её имени у Боры будто загорается красная кнопка тревоги. Она подбирает ноги, ершится, корчит недовольное лицо, прижимая телефон поближе, чтобы Минджи ни в коем случае не позволила той невыносимой, чертовски, чертовски раздражающей девушке узнать её новый номер телефона. – Нет. Не напишу. И ты ничего не говори. Хватит с меня. Я устала с ней… – что? Общаться? Общение у них всегда больше ругань. Находится рядом? А сколько рядом они были? Час или два в неделю? Целоваться? О, нет. Бора никогда не устанет целовать её, какой бы невыносимой засранкой она ни была. Тогда что? – Я устала. Устала от чувств к ней. – Так нельзя, – так же неуверенно, но Минджи напирает. – По ней не скажешь, но она очень чувствительная. И ненавидит долго находиться с кем-то в ссоре. – Вот и славно, – язвительно бормочет она. – Пусть страдает. – Бора. Минджи сердито выдыхает. Кладёт миску на согнутые ноги. – Я понимаю, насколько ты на неё злишься. И я знаю, как Шиён способна вывести из себя, – каждое слово Минджи говорит, заранее настраивая себя, что Бора может взорваться, как пороховая бочка, и вспылить. – И я также знаю, насколько она ранима, что ни за что не перестанет думать о том, что причинила кому-то вред. Бора ничего не отвечает, только раздражительно фыркает. – Дай ей шанс извиниться, – продолжает Минджи. – Я давала ей слишком много шансов. Чтобы она каждый раз сбивала с толку сильнее, становясь более непонятной и пленительной. Бора запуталась в себе сильнее, хотя, казалось, некуда, и попросту не может себя заставить встретиться с Шиён. Потому что она не чувствует обиду за её слова тогда у клуба – потому что понимает, что Шиён их сказала только из-за её лживой временами натуры, которая требует трепать другим нервы. Боре наоборот стыдно, что она её ударила. Что выплеснула на Шиён гнев – пусть виноватой она ни в чём не была. Но Бора по-прежнему на неё злилась. Причин было множество, и все какие-то несущественные, детские. Неподходящие. Такие, которые забудутся тут же, покажись Шиён рядом. – Бора, – минджин тон сменяется на умоляющий, – попытайся ещё раз, пожалуйста. – Нет, хватит, – она резко мотает головой. Звучит сталью. – И тебе, и мне будет поменьше переживаний, если мы перестанем видеться. Минджи выглядит надутой и рассерженной, как-то по-матерински. – Всё в порядке, – усмехнувшись, Бора тычет Минджи в нос указательным пальцем. – Я в порядке. И у нас всё в порядке. Давай не будем портить? Это не совсем правда. Приукрашенная. Они многое никак не могут обсудить, сохраняя шаткое «всё в порядке», боясь необдуманным разговором отношения пошатнуть. Но Боре кажется всё выполнимым – пока рядом не крутится Шиён, выводящая одной своей улыбкой. Какая же у неё красивая улыбка и как же Бора, на самом деле, по ней соскучилась. Всё такая же надутая Минджи вскакивает с дивана и идёт отнести пустую миску, а Бора натянуто смеётся, полулёжа на диване. Когда Минджи возвращается обратно, делая звук на телевизоре погромче, Бора почему-то вспоминает – что Минджи давно не уходила из дома на встречи с Юхён.        \        Нагрузив себя работой и клиентами, у Боры взаправду получается подолгу отгонять наваждения, воспоминания или навязчивые мысли. Она бьёт татуировки нескончаемому потоку людей – в последние недели их популярность резко возросла, потому что Намджун серьёзно занялся рекламой и продвижением, – и игнорирует боль в запястье и пальцах. Но каждый раз, когда звонкой трелью поёт дверной колокольчик, Бора вздрагивает и боится (или надеется; в чувствах совсем не получается разобраться), что заходящей к ним в салон окажется невыносимая блондинка с малиновыми кончиками волос и такого же малинового цвета губами. Опасения (надежды?) не оправдываются. Минджи молчит обо всём: про Юхён, про Шиён, про себя. Бора попыталась спросить и наткнулась на суетливое, брошенное якобы просто так, чтобы создать видимость, что переживать некуда: «Мы с Юхён… решили немного отдохнуть друг от друга». Бора грязнет в рутине, и у неё появляется, как после приобретения зависимости, желание наведаться в юбинов гараж. Чтобы по-простому послушать новую музыку, поговорить, посмеяться, ощутить спокойствие, ощутить волнение в животе от резкого взгляда чёрных глаз. Но… Она не решается. Может быть, чувство вины по отношению к ней – к этой девушке, пирсинг которой на губах ощущается какими-то фантомными, раздражающими касаниями до сих пор, – крепнет, делается сильнее, сводящим с ума во много раз круче. Бора не знает, как вести с себя с ней. Не знает, какие эмоции показывать, какие скрывать, что сказать первым перед выдуманной встречей, как выпросить так, чтобы она вновь прижалась недозволенно близко, обжигая жаром высокого, нагретого уходящим летом тела. И Бору бесит, что она никак не может её позабыть. – Как её зовут? – Намджун тяжело плюхается на край рабочего стола, пугая резкостью задумавшуюся Бору. – Зовут кого? – она не кидает на парня взгляд, продолжая перебирать листки с эскизами, только бы занять чем-то свои руки. Намджун делает паузу, серьёзно уставившись умными глазами на Бору. Он обладал способностью читать насквозь, понимая многое с полуслова. – Ты ведёшь себя странно. Даже по меркам тебя. Я давно это заметил, но никак не мог понять, списывал на то, что переживаешь от возвращения в город детства. Но теперь… Бора, я знаю, как выглядят люди, влюбленные в кого-то. И ты на такую сейчас уж очень похожа. – Не пори чепуху, – шипит Бора, раздражённо откидывая скетчбук. В груди невыносимо заныло, загрохотало, зашумело. – Как её зовут? – Отвали. – Эй! Я могу и обидеться, ворчунья. – Просто отвали, – фыркнув, Бора отъезжает на стуле назад, вскакивая. Отворачивается. Её щеки заплыли жаром: красные пятна цветут по коже, выдавая эмоции. Поэтому Боре нельзя встречаться с Шиён. Она не умеет сдерживать эмоции. Ещё с полуминуты Намджун сверлит борину спину пронзительным взглядом, но больше не донимает, а только, негромко хмыкнув, спрыгивает со стола, бросая небрежное: – Отрицание к хорошему не приводит, подруга. Он скрывается в каморке, приуроченной для комнаты отдыха, и громко шумит чайником и раменом, пока Бора, застывшая всё в той же безмолвной, рассерженной позе, кошмарным усилием унимает желание что-нибудь ударить.        \        К закрытию и к едва пробивающемуся закату Бора прощается с клиенткой – её зовут Дживон, по виду, будто недавно выпустилась из школы, но руки уже наполовину забиты цветастыми татуировками и новой, на задней стороне плеча, с черепахой и солнцем, – и собирается домой. С Минджи они договорились посмотреть несколько мультфильмов из детства, будто подобное сможет сгладить разрастающийся между ними океан от взаимного нежелания вступать в разговор о недавних событиях. Бора выбрасывает перчатки и ватные диски, прибирает машинку, краски, устало выдыхает, слыша, как позади Намджун что-то увлеченно бормочет себе под нос низким шёпотом, читая новую нон-фикшн книгу, и ненароком бросает взгляд на телефон, что лежит на углу. Телефон на беззвучном. Уведомления отвлекают от работы, а звонит – ей только Минджи, которой она всегда скоро перезванивает, как освободится. На дисплее телефона настойчиво горят цифры неизвестного номера. Помедлив и посомневавшись, Бора тянется к мобильнику, рухнув на стул. В динамике раздаётся бархатный, спокойный и звучащий сладким мёдом голос, размеренно говорящий: – Хэй, младшая сестрёнка. Не против, если я предложу тебе прогуляться? Секунда. Тишина. Рваный вздох. Бора рывком сбрасывает звонок, с грохотом откинув телефон подальше, и какими-то испуганными глазами не моргая пялится вперёд. – Ты чего? – подскочив, Намджун оборачивается. – Вторую мобилку разбить решила? Его слова остаются неуслышанными. В ушах звучит звон; пульс отдаёт в висках, в груди, везде. Бора, взволнованная и встревоженная, сидит пригвождённой к стулу, забывая, что ей нужно дышать.        Какого чёрта? Это была она? Конечно это была она, её голос Бора ни с кем не спутает. Но… Какого чёрта?!        – Блять, – почти хнычет она, откидываясь на спинку. – О, снова та неизвестная девушка? – хихикает Намджун, шелестя страницами книги. – Отвали, – уже как-то бесцветно повторяет Бора. Все силы будто разом покинули тело. Оставив где-то глубоко истеричный, выдавленный смех. – Хочу с ней познакомиться. Очень интересно, что она за человек, раз выводит тебя одним своим существованием. Что-то невнятно протянув, Бора валится на стол, больно ударяясь лбом об дерево, и закрывает голову руками, ощущая, как в животе всё предательски свело. Звонок от Шиён был настолько шокирующим, неожиданным, сбивающим с толку, что Бора даже не находится в чувствах: их слишком много, они разные, они рвут изнутри глотку. Всего один звонок, один вопрос, несколько слов – и этого хватило, чтобы Бора стыдливо сбежала, не ответив ничего. Когда последний раз у неё не хватало слов, чтобы ответить Шиён? Когда в ней закончились язвительные комментарии и сарказм? Почему – язык онемел, в голове появился туман, а слова вдруг перемешались, неправильно застыв на неправильных местах? И сердце. Раздражает. Бьётся громко, нервно, больно, удушающе. Я её так ненавижу. – У тебя тут сообщение, – Намджун незаметно подошёл со спины, увлечённо глядя то на Бору, то на её телефон, неряшливо кинутый на самый угол стола. Бора нехотя поднимает голову, сжимая до побеления тонкие губы. – Пора валить из города, – сломано шепчет она. – Не выдумывай проблемы из воздуха, – Намджун закатывает глаза и, ударив по корпусу телефона пальцем, подкатывает его к Боре, что неприятно, чересчур надуманно скривилась. – Нехорошо игнорировать людей. Я пошёл выключать всё к закрытию, а ты тут, пожалуйста, не убейся. С этим он уходит, оставляя Бору наедине с всплывающими на экране сообщениями. Бора неотрывно на них пялится. Будто картинка из пикселей способна выпрыгнуть и укусить за руку. Сообщение не укусит, а вот слова Шиён в нём – вполне могут разрушить до основания. Но даже несмотря на это, Бора лезет, снимает блокировку, чуть подрагивая от какого-то жутко неловкого волнения. Она не учится на своих ошибках. Она не может принять решение и руководствоваться этим. Она постоянно метается от одной грани к другой, никак не найдя заветную середину. То самолично нарывается на шиёново внимание и его требует, то пытается её игнорировать, каждый грёбаный раз проигрывая очередную битву. Как иначе – новое сообщение от незнакомого номера, но Бора прекрасно понимает, кто там, по другую сторону.        неизвестный номер: грубо. неизвестный номер: простое «нет» меня бы тоже устроило, грубиянка.        И, несколькими минутами позднее после двух сообщений, новое, уже не такое решительное, уже не такое свойственное Шиён самоуверенное и нахальное.        неизвестный номер: перезвони мне? неизвестный номер: нам нужно поговорить. неизвестный номер: пожалуйста.        Бору нещадно трясёт изнутри, как готовящийся взорваться вулкан. Она спешно блокирует телефон, уже злорадно, но чуть приглушённо радуясь, что Шиён будет изводиться фактом прочитанных, но не отвеченных сообщений. Выигравшей Бора не чувствует себя до сих пор. Наоборот: чувствует себя так, будто в любой момент её поглотит тайфун. Велик соблазн ей ответить и послать подальше. Но Бора откладывает телефон, встаёт из-за стола, собираясь домой. Усмешка Намджуна говорит слишком о многом, и такое, пока что, тем более не сейчас, находясь в подвешенном состоянии, Бора принять, даже обдумать – не может; скорее не хочет. Потому что внешний вид Боры довольно красноречив. Скулы залил румянец, глаза блестят, дыхание сбитое, скоро пришедшее в норму, и руки не сразу цепляются за кожанку, чтобы набросить на плечи. Это уже даже смешно, до какого состояния её доводит Шиён.        \        Когда Бора заходит домой, она намеренно громко сбрасывает рюкзак на пол, чтобы её злость читалась в любом действии. Минджи встревоженно поворачивается, смотря на Бору в дверях с дивана, за ней включен телевизор, свет уже приглушён, а в квартире пахнет солёным попкорном. Её лицо сонное, уставшее, но светится каким-то детским энтузиазмом. Но тот гаснет – стоит ей пересечься взглядом с Борой. – Что случилось? – осторожно спрашивает Минджи, наблюдая, как небрежно и резко Бора сбрасывает кеды. Бора выпрямляется и отражает беспокойный, нежный минджин взгляд своим обиженным и разгорячённым: – Зачем ты сказала Шиён мой номер телефона? Детский энтузиазм тотчас исчезает. Минджи убирает с ног миску с попкорном и делается понурой, заранее понимая, что обещанный просмотр мультфильмов накрылся. Она полностью разворачивается, упираясь коленями в обивку дивана, а руками цепляясь за спинку, и смотрит так на Бору, умоляюще и почти виновато, не решаясь встать и приблизиться. – Шиён бывает очень убедительной, – несмело лепечет она, ощущая обжигающий злостью борин взгляд на себе. – Минджи, блять! – Бора порывисто взмахивает руками и хмурится. – Я же просила! – Знаю, – она сжимается в плечах, но не спешит извиняться. Считает, что крики сестры обоснованы, и выглядит как уже принявшая все обвинения заранее. Минджи понимала, к чему это приведёт. Но иначе не могла – если этих двоих не подтолкнуть, всё станет только хуже. – Тогда зачем?! – с каждой секундой голос Боры становится всё выше, звонче, пронзительней. Она давно не повышала на Минджи голос настолько. Она давно вовсе не кричала. У клуба – сорвалась на эмоциях, но быстро успокоилась. Но теперь… Бора как смерч, вот-вот сметёт всё на своём пути. – Потому что это тупо? – шипит Минджи. – Как долго ты собираешься её избегать? – Сколько мне это понадобится! – Да это долбоебизм, Бора! Ты себя заперла по маршруту дом-работа и боишься куда-то кроме пойти! Чтобы не встретить Шиён, да? Это же совсем ненормально! Понемногу нервы у Минджи сдают. Понемногу – Бора багровеет, бросаясь то ли вон на улицу, то ли в комнату, громко хлопнув дверью. В итоге застревает на месте. Сжимая челюсть, она сдерживается, лишь бы не обматерить родную сестру, потому что говорить грубости Минджи не позволено. – Это не твоё дело, – чеканя слова, выговаривает Бора. – Не твоё, Минджи. Если ты волнуешься за состояние Шиён – волнуйся дальше. Ко мне это не относится. Поэтому, прошу тебя, отвали. – Я за тебя волнуюсь тоже! – отчаянно вдогонку бросает Минджи, когда Бора уходит по направлению своей комнаты. – Так не волнуйся. Или просто – не давай мой номер тем, кого я ненавижу! – крикнув это, Бора хлопает дверью, и от хлёсткого звука удара Минджи вздрагивает, прикусив дрожащую, как если бы она хотела начать плакать, нижнюю губу. Океан между ними – становится непреодолимой пропастью. Зайдя в комнату Бора сразу удаляет сообщение от Шиён и её номер в журнале недавних звонков. Принимает решение: держаться подальше, зарыть непонятные, раздражающие чувства глубоко.        \        Бора не сразу догадывается заблокировать шиёнов номер. К тому времени, как ей приходит в голову эта, казалось бы, очевидная идея – дисплей забит пятью пропущенными. Бора не думала, что гордая, самолюбивая, пытающаяся казаться безразличной девушка, получив отказ, полезет ещё раз. Это удивило. Это очень шокировало. Заставило сердце снова волноваться. Но Бора упёртая – сбрасывает звонки, игнорирует недовольные сообщения и после полдня такой пытки блокирует её номер. Наступает искомая тишина. Что через час становится точно такой же пыткой. Как оказалось, Боре приятно чувствовать настойчивость Шиён. Как оказалось – это чертовски льстит уже её самолюбию, которое ничуть не уступает шиёнову. Но гордость по-прежнему с ней – пусть Бора виноватой в чём-то Шиён не считает, – и не позволяет ответить, отступиться от принятого решения. – Сходим сегодня в клуб? – Бора упирается об ладонь, скучающе водя ручкой по бумаге. – В честь чего? – Намджун занимается чисткой кресла и отрывается от дела, взглянув на Бору. – Захотелось, – она пожимает плечами, якобы ничего серьёзного, но на самом деле. Но на самом деле Бора не хочет быть зависимой от минджиной группы. И чтобы отдыхать в клубах могла без них. И не ощущать неоправданный страх встречи с невыносимо красивой блондинкой, если вдруг придёт в место, куда она может заявиться. – Ммм, – хмыкает Намджун. – А у тебя разве не завтра день рождение? Бора оторопело моргает и кидает взгляд на календарь на стене. Девятое августа. – Да. Точно. Завтра. Совсем забыла. – Отпразднуешь в клубе? – саркастично спрашивает Намджун. – Пофиг где. Праздновать совсем не хочу. Заранее Минджи, вроде, что-то планировала на её день рождение – но они перестали разговаривать вовсе и к завтра точно не успеют все конфликты сгладить. А собственный праздник Боре не интересен: никакого желания, тем более сил, на него не осталось. – Ладно. Давай в клуб. Мне не помешает напиться.        \        Она просит Намджуна выбрать место, и вопреки всем опасениям никакого намёка на вездесущих Midnight Wolves там нет. Бора залпом выпивает шоты, заказанные Намджуном, и стремительно пьянеет, на время забывая обо всех тревогах и веселится. Намджун бесконечно рассказывает будущие планы на тату-салон, цитирует прочитанные книги, болтает про своих неудачников-друзей, что своим поведением выводят на нервы, и как-то плавно, хитро соскальзывает на: – Так её зовут? Ну, ту девушку, что спокойно тебе жить не даёт? В клубе стоит дым от сигарет, яркий голубой свет, и опьянение развязывает Боре язык, и она нечаянно начинает жаловаться, нечётко видя Намджуна заплывшим взглядом. – Её зовут… – она залпом приканчивает новую порцию текиллы и с чувством полукричит, в одно имя силясь вложит все скопившиеся чувства: – Шиён! И она меня заебала. Я не понимаю, что с ней такое. И чего она добивается. С её появлением моя жизнь превратилась в блядское сумасшествие! Намджун вдумчиво кивает, медленно отпив из высокого бокала. – Слышал про неё. – Что?! – Мой друг, Хосок, знает все местные рок-группы. И знаком с ними. Midnight Wolves вроде, да? – Да, – кривится она и продолжает пить, жестом прося добавку. Они серьёзно вездесущи. Будто весь Сеул пропитался Ли Шиён, будто изо всех щелей всплывают напоминания о ней. – Интересные у тебя вкусы, – хихикает Намджун. Бора снова кривится, несильно толкая парня в бок, едва не свалившись со стула. – Завались. Она мне не нравится. Я её ненавижу. – Это твой способ самовнушения? – Заткнись! Ещё слово – и я тебе вмажу, – почти рычит она. – И что дальше? Ты с ней так и не поговорила? – Намджун пропускает угрозы Боры. – Продолжаешь игнорировать? – Отъебись. – Значит, продолжаешь. – С ней не о чем говорить. – Ты же вроде не понимаешь, чего она добивается? Разве игнором что-то узнать получится? – Блять, всё, – она фыркает, разлив несколько капель на ворот майки. Вскакивает со стула и несётся, пошатываясь, на танцпол. – Ты мне надоел. Я пришла отдохнуть, а не снова выслушивать нравоучения. Бора отдаляется от Намджуна, но успевает услышать его тихий смешок, сочувственный, но всё равно издевательский. Смешиваясь с толпой, Бора, отключив голову, танцует, плавно двигаясь под шумную музыку, но, даже если давит из себя напускное веселье и легкомысленность, взаправду себя так почувствовать больше не может. Скоро она закатывает такси, оставляя Намджуна в клубе. Говорит, что завтра возьмёт отгул, чтобы отоспаться, и скрывается на улицу, глубоко вдыхая вечерний похолодевший воздух. Дома её ждёт тишина. Бора не сразу решилась поехать туда. Минджи нигде нет. Наверное, ей так же сложно держаться рядом – и, чтобы избавиться от напряжения, она осталась у друзей или просто решила задержаться до глубокой ночи. Не переодеваясь, Бора заваливается на диван в гостиной, безотчётно нашаривая телефон в кармане. Она удалила шиёнов номер. И теперь не сможет ей ничего написать в приступе пришедшей, непереносимой молчаливо ненависти – но хотелось. Жуть как сильно. Поутру она бы сожалела, но не сейчас. Это так злит, так кошмарно злит, что, даже приняв решение, эта девушка не исчезает из головы. Даже приняв решение, Бора не может по-настоящему отогнать всё, связанное с ней, и заняться жизнью своей, что-то сделать, а не по тысячному разу прокручивать произошедшее, ту ссору, то предыдущее, их встречи, их разговоры, их поцелуи и их секс. Чисто теоретически, Бора бы не отказалась от последнего, потому что Шиён, как бы ни бесила, всё ещё безумно притягивает и возбуждает. Оправдываясь опьянением, Бора может о таком порассуждать. И скоро воспоминание её мягких губ на шее заставляет заныть низ живота. Чертыхнувшись, Бора, облизав суетливо собственные губы, поднимается с дивана, садясь, намереваясь пойти спать. Кто знает, к чему приведут такие мысли. По опыту – ни к чему хорошему. На полпути к спальне её останавливает громкая трель дверного звонка. Бора без раздумий направляется на звук, наивно полагая, что вернулась Минджи, и как-то скорбно соображает, что придётся выдерживать её посеревший, бегающий суетливо взгляд, пытаться увести свой, чтобы не зажглось в груди алое пятно выматывающей вины и многих, бессчётных слов, которые хочется сказать, но не получается. Не взглянув на дверной глазок, она широко распахивает дверь, в тумане опьянения углядывая силуэт, слабо схожий с сестрой. Следующее, что Бора чувствует – холодное, вымокшее от дождя лицо у шеи. В нос ударяет до трясучки знакомый сладкий запах духов. Бора замедленно опускает голову, слабо понимая происходящее, и глядит на влажную белокурую макушку, тут же ощутив гулкий, кипятком прошедший вздох на открытую кожу ключиц. – С Днём рождения, – негромко раздаётся дрожащий голос, пустив мурашки до самых рук. Бора обретает способность соображать через три секунды: – Какого хуя. – Прости, что заявилась так внезапно, – продолжает шептать она, не распрямляясь, а Бора, онемевшая, не двигается с места и не отцепляет нагло прижимающуюся Шиён. Тело предательски ослабло, отзываясь на чужое тепло, по которому Бора безумно и бездумно очень скучала. Но будто она примет появившуюся словно из ниоткуда девушку так спокойно и просто, не закатив напускную истерику, от которой порядком устала. Дёрнув плечами, Бора шустро, как может в своём состоянии, отскакивает назад, а Шиён, потеряв опору, почти валится вперёд, но умудряется устоять на ногах. И поднимает взгляд на Бору. А Бора вынуждена смотреть на её лицо. Глаза, всегда сверкавшие лукаво и насмешкой, кажутся виноватыми и мягкими, мокрые светлые волосы некрасиво облепляют шею, и колечко пирсинга чуть спрятано – Шиён кусает нервно губу, заметно волнуясь. Бора готова свалиться на месте. Бора почти воет в голос, сдержавшись от желания то ли вмазать по шиёнову красному от холода лицу, то ли притянуть её в крепкие объятия, проведя по жгучей коже пальцами. Её мучают две мысли: насколько Шиён было больно после первого удара, и по какой причине она никак не сдастся, продолжая волновать порядком истерзанное борино сердце. – Уходи, – жалко требует Бора, срываясь на взволнованный хрип. Её не хватает на маты. Они не сходят с языка. Бора вся – под взглядом мягких карих глаз, что просят никуда не выгонять, слабая и податливая и никак не находит злости ругаться. Шиён очень близко, и это осознание забивает весь эфир мыслей. – Сначала подарок. Уже двенадцать, ты же знаешь? Я хотела поздравить тебя первой, – её голос какой-то глухой, словно она сдерживает настоящие эмоции, намеревающиеся вот-вот вырваться наружу, и звучит спокойной, но не безразличной, чуть шутливой, много растерянной, почти умоляющей. Бора этим видом настолько поражена и обескуражена, что тупо застывает на месте, наблюдая, как из кармана бомбера Шиён выуживает маленькую тёмно-синюю коробочку, наспех обмотанную белой лентой. И когда она уже коробочку собирается протянуть – Бора отсекает, очень грубым и едва не звериным: – Мне не нужны твои подарки. Я сказала – убирайся. Повторяю последний раз. Шиён обиженно поджимает губы, не собираясь уходить. – Обязательно быть такой? Я же правда хочу помириться. – А я не хочу, – лгунья. – Бора, – измучено выдыхает Шиён. – Я признаю, что перегнула. И причинила боль своими словами. Будет слишком херово, если мы перестанем общаться только из-за одной ошибки. Сказанное слабо переваривается пьяной головой. Бора никак не сложит это чёртово уравнение, и не найдёт ответа – почему Шиён столь упряма по отношению к ней. Ей это несвойственно. В первую встречу она создала мнение, что вся очень ветреная и независимая, с лёгкостью выбрасывает из жизни неудобных людей. И как получилось? Что случилось? Почему – она упорно стоит на месте, терпит оскорбление, недовольный взгляд (злость у Боры не получается, она устала злиться; а ненависть, как ни пытайся, не появляется), упрашивает глазами, просится, желает помириться. И поэтому торопливо, необдуманно бросает: – Какой смысл в нашем общении? Всё, что ты делаешь, это треплешь мне нервы. В глазах Шиён мелькает грусть. Это парадоксально причиняет боль Боре. – Ты так думаешь? – невесело хмыкает она, и, на мгновение опустив взгляд, сощурившись, возвращает его обратно на Бору, сглотнув вставший поперёк горла ком. Коробочка всё лежит в её ладони. Шиён о ней вспоминает и протягивает. – Хорошо, – бесцветно соглашается; на красных губах натянутая, фальшивая улыбка. – Хотя бы возьми подарок, ладно? Я уйду. Раз тебе этого настолько хочется. Боре этого хочется в самую последнюю очередь. – Ладно. Шиён снова криво улыбается, отдавая подарок. Руки у неё прохладные. Бора останавливает себя от того, чтобы перехватить её ладонь. Внутри скребет, во рту горько, и она никак, никак не переступит через свою дурацкую гордость. Коробочка лёгкая и будто купленная в первом попавшемся магазине. Бора медленно распускает узел из лент, понимая, что как только подарок будет открыт – Шиён исчезнет. Шиён потряхивает. Она суетливо бегает глазами по рукам Боры, будто волнуясь за содержимое; за реакцию. Размотав ленту, Бора неторопливо открывает коробочку. И несдержанно спускает смешок. Внутри пластиковое золотое детское кольцо с сердечком посередине. Шиён кусает свои губы, как-то зашуганно глядя на Бору. Конечно, она пришла не чтобы подарить что-то. Конечно, она пришла не чтобы поздравить. Наверное, вспомнила, когда неслась к ней, купила это кольцо, в спешке упаковала, придумала причину, чтобы её, без каких-то, даже нелепых, оправданий не вышвырнули тут же за порог. Шумно бьющееся сердце норовит разломать изнутри рёбра. Бора неуверенно поднимает на Шиён взгляд. – На мизинец, думаю, налезет, – тихонько бормочет Шиён, сильно, очень сильно засмущавшись. – Какая же ты… – выдыхает Бора, вытерпливая трепещущее чувство в животе. Как от неё, этой очаровательной девушки, вообще можно держаться подальше? Вся копившаяся злость и надуманная ненависть мгновенно становится неважной и глупой, а влажный блеск в шиёновых взволнованных глазах кажется всем, о чём стоит думать Боре в своей жизни. И когда Шиён делает неуверенный, осторожный шаг назад, к двери, на улицу, где идёт нескончаемый ливень подступающей осени, она не спускает с Боры взгляда, давая последний шанс её остановить. Бора впервые пользуется этим шансом. Кем она будет, если из-за своей ненужной гордости отпустит её, эту невероятно чудесную, пусть раздражающую и невыносимую девушку, которая умеет насмешливой улыбкой мягких, вкусных губ вызвать такой переполох внутри. Тот переполох, который никто, никогда взывать не сможет. Только к Шиён у Боры настолько много чувств, в которых немудрено затеряться. Бора, небрежно засунув коробочку в карман джинс, на ватных ногах подаётся вперёд, и скрепляет непослушные руки на шиёновом запястье, удерживая её на месте. – Останься, – надрывно шепчет она и режется об чужую нерешительность. Шиён не вырывает руку, не отстраняется, не делает шаг навстречу. Она пристально глядит на Бору, подозрительно, как-то отчуждённо, совсем не доверяя. Но в глазах, наверное, неосознанно – блестит что-то схожее с ликованием. Бора, проследив перемену эмоций на её обветренном лице, придвигается поближе, очень медленно и непривычно, чтобы, потянувшись выше, запечатлеть на красных губах поцелуй. Лёгкий, невинный, как просьба, вопрос, разрешение. От такого крыша сносится всё равно. Шиён прохладная, высохшая от капель дождя на коже, её губы – сухие; знакомые. Что не позволяют ответного поцелуя. – Стой, – она мягко отстраняет Бору, глядит сверху вниз серьёзно и тяжело. – Ты пьяна. Я не собираюсь снова быть целью твоих пьяных желаний. От досады Бора почти стонет. – Если бы я была трезва, ничего бы не поменялось. – Ты думаешь, я тебе поверю? – она старается говорить ровно, но срывается на хрип. Бора близко, губы в сантиметре от её губ, взгляд – на губах так же, сердце к ней тянется, требует, но Бора настолько переменчивая и взрывная, не единожды причиняла раны, что Шиён непросто прильнуть с поцелуем, отбросив все тревоги. Потому что с Борой хочется намного больше, чем секс без обязательств и лихорадочные поцелуи по углам клубов. – Попытайся поверить, – настаивает Бора и привстаёт на носочки, в слепой надежде заполучить всё то, чего ей не хватало. Если Шиён ответит – позднее будет проще свести их перепалки к нормальным разговорам. Или Боре настолько застилает глаза безудержное желание шиёновых касаний, что остальное перечёркивается. Шиён накрывает её губы ладонью. – Нет, Бора. У нас никогда не получается ничего, если мы начинаем вместо разговора целоваться. Её речь уж слишком правдивая и сложная для пьяной Боры. Поэтому она прибегает к запрещённому приёму. Закинув руки ей на шею, Бора давит на затылок, вышептывая горячо в губы тоном, которому невозможно отказать: – Шиён, поцелуй меня, пожалуйста. Она ощущает, как порывисто вздохнула Шиён. Шиён ждала от неё такой просьбы слишком долго. Шиён нехотя укладывает ладони на тонкую талию и наклоняется, отвечая злобно сквозь сжатые зубы: – Не пользуйся моей слабостью, – вся ты моя слабость, – это, блять, нечестно. Бора жмётся, тянется выше, вся непривычно покладистая и умоляющая, и у Шиён темнеет перед глазами, сгорают заживо внутренности, распространив огонь куда-то туда, где оставались разумные мысли. Бора сказала это специально, прекрасно понимая произведённый эффект, и Шиён ведётся. Вместо поцелуя она кусает борины тонкие горчащие текилой губы, выражая недовольство зубами, языком, и больно впившимися в поясницу ногтями. Бора гулко выдыхает в рот полустон, наслаждаясь. Шиён действует стихийно – в каждом касании читается то, что она хочет сказать. И в её на миг ставших ласковыми поцелуях на нижней губе Бора безошибочно читает извинения. Следуя её примеру, спустив одну руку с плеч, Бора касается кончиками пальцев щеки. Туда, куда ударила. Тогда она выплеснула весь гнев на Шиён, и Шиён без объяснений всё понимала. Поцелуи сменяются на влажное, громкое, почти постыдное. Бора бесстыдно играется языком с чёрным пирсингом, наматывает на затылке влажные светлые волосы на пальцы, слушая вибрацией приглушённые сладкие стоны. Такой подарок намного лучше чем детское пластиковое кольцо. Особенно когда Шиён, не совладав с чувствами, до удушья прижимает сильными руками к себе, заползая ладонью под майку. Она срывается. Она не может выдержать. Бора слишком хорошо целуется, слишком заманчива со своими вкусными губами и развязными выдохами, слишком горячая, гибкая, маленькая, слишком действует на сердце. Шиён слишком в неё влюблена. Бора по телу спускает и вторую руку, по пути касаясь всех участков кожи, из-за чего Шиён дышит громче, тяжелее, и когда ладони забираются под одежду, вслепую найдя татуировку жёлтых нарциссов на животе, будто всю карту шиёнова тела она выучила наизусть, Шиён сильно вздрагивает, дёргается, требуя руки убрать. – Без этого. Дальше не заходи, – хрипит она бархатно и низко между поцелуев. Бора протестующе мычит. – На секс ты меня не разведёшь, – продолжает Шиён. Бора в отместку до крови прикусывает губу. Шиён сдавленно чертыхается, ущипнув Бору за поясницу. Бора мстит и за это – ногтями на нежной коже живота оставляет глубокие полосы. Шиён хмурится. И отстраняется, ловя губами возмущённый, почти как детский лепет шёпот собственного имени. – Ты слишком завелась, – объясняет. Насильно убирает руки Боры из-под одежды. Какой бы Бора сейчас ни была запредельно красивой – зарумяненная, губы от слюны блестят, приоткрытые, а глаза наоборот прикрыты, подведёнными сжигающим возбуждением – дальше Шиён заходить не хочет. Она пришла не для этого. Потому что тогда, в тату-салоне, после секса, когда должен был быть разговор, ничего путного не вышло, напряжение не ушло, лишь повисло ещё более неловкое, что-то неуловимое между ними. И Бора, к счастью, не выглядит так, будто от отказа вспылит и с матами вытурит за порог. Она выглядит просто расстроенной, но утихомиренной, будто ласками получилось сцеловать с неё весь гнев. – И что ты мне прикажешь со всем этим делать? – обиженно фырчит Бора. Она не будет снова унимать возбуждение собственными руками, когда хочется рук Шиён. – Придумаешь, – усмехнувшись, Шиён мимолётно целует в висок, окончательно выпустив Бору из объятий. Бора пошатывается и тонет глубоко-глубоко в чувствах. – Тебя уложить в кровать? – к Шиён возвращается её насмешливая натура, и это вызывает облегчённый выдох. Бора даже не собирается сучиться. Бора собирается утянуть Шиён за собой на кровать, хватая, как за спасательный круг, её ладони, никуда не отпускать, оставить тут на подольше, но план обрывает звук открывающейся двери. Характерный щелчок. Бора от неожиданности подскакивает, смотрит на дверь, Шиён смотрит туда же. В залитую ярким светом квартиру бесшумно проскальзывает Минджи, не сразу подняв взгляд – и тогда она глухо ойкает, пугается, широко раскрытыми глазами пялясь то на Шиён, то на Бору. Лицо Минджи опухшее от слёз и растерянное. – Откуда ты здесь?.. – её голос надломанный и хриплый, а руки суетливые, держатся за сумочку, теребя край, будто она совсем не ожидала встретить кого-то в квартире. По ней видно – хотела вернуться в тишину и не нарываться на разговоры. Бора неосознанно делает шаг к ней, желая утешить, потому что этот грустный вид заставляет сердце болеть, но останавливается. Понимает, в каком она положение. Её губы, как и шиёновы, покрасневшие, опухшие, и любой поймёт, что тут происходило минутой ранее. И Бору это беспокоит, как минимум, потому – что она с несколько недель рычала на любое упоминании о девушке, которую только что намеренно целовала, и просто… Как это всё объяснять? Минджи объяснить хочется, с ней хочется поговорить, про все сказать и ничего не утаивать. Шиён же не паникует, только хмурится. – Что случилось? – А? – моргнув, Минджи будто вспоминает про свой вид. Суматошно вытирает под веками и прячет лицо. – Ничего. Всё нормально. – Минджи. – Всё нормально, – жёстче утверждает она. – Так откуда ты здесь? – Заскочила поздравить младшую сестрёнку с Днём рождения. – Ты уже поздравила, самое время уходить, – беззлобно говорит Бора, сокращая разделяющие их с Минджи метры, проходя мимо закатившей глаза Шиён. Наплевать на маячащие угрозой вопросы. Минджи перед взглядом разбитая, на вид невыносимо одинокая и нуждающаяся в тепле. Бора берёт её руки в свои, заглядывает в глаза, неуклюже, стеснённо, и искренне, кривовато улыбается. – Ты, наверное, очень устала. Пойдём спать? А утром… Всё утром. Минджи не сдерживает ответной улыбки, но у неё она ярче и лучистей. – Угу. Давай. И… С Днём рождения, Бора. Шиён безмолвно выскальзывает из квартиры, чтобы не мешать, и оставляет сестёр наедине.        Назавтра Бора надевает золотое пластиковое кольцо с сердечком посередине на мизинец.