Страх

      За всю свою долгую жизнь Моракс много раз видел смерть. Встречался с ней лицом к лицу, бросал взгляды со стороны. Тысячи тысяч смертей. Но он никогда не думал, что рано или поздно он начнет бояться смерти. И далеко не своей.       Тарталья был рядом, казалось, целую вечность. Он смеялся в полный голос, часто улыбался и тихо шептал на ухо нежности, стоило только им остаться наедине. Он был невероятно прекрасен. Чжун Ли не сомневался ни на секунду, что Чайльд был предназначен ему судьбой. Взмахни посильнее рукой, и только богу видимая красная нить простелется по земле прямо до аккуратного пальчика Тартальи.       Одиннадцатый Предвестник хоть и был самым сильным человеком из всех встреченных Мораксом ранее, но и он мог вернуться в их дом израненным и залитым не только чужой кровью. За время их совместного проживания на теле Аякса появился десяток новых шрамов, в том числе и на затылке. В один из вечеров Чжун Ли словно ударило молнией — любой из этих шрамов мог стать для Тартальи последним. Как бы ни стремилась к Вечности его знакомая Эи, никому Вечности достичь нельзя было, и Моракс это с ужасом начал понимать.       Тарталья со смехом рассказывал о неурядицах в Банке северного королевства — у кого-то снова не задался роман, и теперь весь Банк стоял на ушах из-за сплетен. На кухне горел желтоватый свет — он исходил от множества ламп и свечей, и огоньки их плясали на стекле дорогой посуды. Чайльд уже почти научился пользоваться палочками, и из них теперь изредка что-то вываливалось. Но в этот раз лапша все же шлепнулась на стол, так и не оказавшись во рту Предвестника. Чжун Ли вдруг оказался возле Тартальи, опустился всего за мгновение на колени и уткнулся лбом в живот. Он ничего не говорил, но его руки крепко сжимали ноги Чайльда и словно вещали за него. — Ну, сяншен, что такое? — спросил Предвестник с мягкой улыбкой. Палочки легли на подставку, свободные пальцы зарылись в растрепавшиеся темные, но безумно шелковистые прядки. — Почему мой любимый грустит в этот вечер? Если тебя кто-то обидел, то скажи мне. И этот кто-то больше никогда и никого обидеть не сможет. — Аякс, — выдохнул Чжун Ли, даже не отстраняясь от Предвестника. — Прошу… Нет, умоляю тебя. — Он чуть ослабил объятия, поднял голову. Глаза его были наполнены печалью и страхом. Только тронь — и все чувства выльются наружу холодной рекой. — Будь осторожнее. Я не могу больше видеть твою кровь и твои раны.       Чайльд осторожно убрал с себя его руки, отодвинул стул в сторону, и его колени коснулись деревянного пола. Объятия с Чжун Ли всегда казались самыми теплыми на свете. — Я обещаю быть осторожнее, сяншен, — прошептал Аякс на ушко.       Но как же сложно было сдерживать это обещание. Чайльд продолжал возвращаться домой с царапинами и порезами, и каждый раз он чувствовал за собой вину: заставлял Чжун Ли волноваться. Тот аккуратно обрабатывал полученные раны, но лицо его выражало всю вселенскую боль. Бывший архонт никогда не думал, что будет просыпаться ночью от кошмаров, где каждый раз Аякс погибал в схватках. В такие ночи он больше не мог заснуть. Его можно было найти на кухне с чашкой успокаивающего чая, сверлящего взглядом эту самую несчастную чашку. Его тревога росла с каждым днем все больше и больше, превратившись в самый настоящий ад всего пару месяцев спустя.       Сердце бешено колотилось в груди, в ушах появлялся звон. Не важно — сияло ли солнце или же ночь давно вступала в свои права, страх настигал его без предупреждения и заставлял кончики пальцев становиться холоднее. От этого страха крутило живот, все перед глазами плыло. Чайльд встречался с подобной болезнью ранее, но ни разу не ощущал ее на себе. Он видел, что Чжун Ли все больше и больше ломался, но все, что он мог сделать — крепко обнять и не выпускать из объятий ближайший час. Когда Моракс успокаивался, Чайльд непременно целовал его, но поцелуи выходили до того отчаянными, что боль пронзала Предвестника насквозь. — Сяншен, всё хорошо, — говорил он, смотря в разлитый мёд в любимых очах. — Я рядом.       Чжун Ли боялся, что рядом его в один момент не станет. Подобные мысли нагоняли на глаза слезы, ресницы от них становились влажными и слипшимися. Рано или поздно Тарталья должен был стать подобным тем духам, что часто встречались у склона Уван.       Когда Чайльд спал, Моракс разглядывал его спокойное лицо и прислушивался к дыханию. В одну ночь его терпение лопнуло окончательно. От стен спальни отразился один короткий щелчок пальцами, и та растворилась. Давно позабытые пейзажи встретили Чжун Ли ночной прохладой. Он направился по выложенной камнем дороге вверх ко дворцу, чтобы встретить ту, кто разбирался в Вечности. Но Эи не дала ответа на его вопрос. — Извини, Моракс, но если бы я знала как же обмануть смерть… — с болью произнесла она. — Мы можем только смириться с естественным ходом вещей.       Домой Чжун Ли вернулся окончательно разбитым. Он знал всего один способ сделать Чайльда подобным себе, но он страшился и его. Тарталья должен был все же умереть, затем попасть в Селестию и только после пройти «испытания Небес и Земли», чтобы стать адептом. Тогда его жизнь должна была стать невероятно долгой. Неужели нельзя было обойти этап смерти? Как и любой архонт, Моракс мог добраться до Селестии, но… Можно ли было туда подняться и Чайльду? — Меня очень беспокоят твои панические атаки, — следующим утром серьезно сказал Тарталья. Чжун Ли посмотрел на него с вопросом в глазах. — Сяншен, так дальше нельзя. Может быть, — теплые пальцы легли сверху на ладонь бывшего архонта. За обеденным столом вдруг стало немного неуютно, — мы найдем лекаря? Твоя душа в метаниях, ей нужна помощь. — Мне не сможет помочь ни один лекарь, — ответил бывший архонт. — Скажи мне, Аякс, ты боишься смерти? — А кто не боится? — тяжело вздохнул Чайльд. — Ты из-за этого так переживаешь? — Чжун Ли кивнул. Тарталья пересел к нему на колени, обнял за шею. — Я постараюсь быть с тобой как можно дольше. Ты даже успеешь устать от меня.       Чжун Ли ткнулся лбом в его лоб, потерся о кожу в поисках успокоения. Шестеренки в голове двигались со скрипом, но ни одна мысль не могла надолго задержаться в ворохе остальных идей. И каждая казалась полным бредом. Но все же кое-что нашлось… — Аякс, — позвал Моракс. Чайльд приоткрыл свои глаза, чуть отстранился. — Я верховный адепт. Я могу сделать так, чтобы ты жил столько же, сколько проживу и я. Но это опасно… Ты можешь сойти с ума. — Только если от любви к тебе, — засмеялся Тарталья, будто бы отмахнувшись. — Какого монстра мне нужно убить, чтобы доказать свою готовность стать адептом?       Чжун Ли перехватил его ладонь, прижал к своим губам и зажмурился. Сердце Чайльда сжималось каждый раз, когда бывший архонт чувствовал печаль. Однажды энергия адептов смогла оживить человека. Но оставался ли оживленный человеком в привычном понимании? Бедную Ци Ци воскрешение сломило и свело с ума. Было ли это хуже смерти? — Монстра? — наконец произнес Моракс. — Только того, который пожирает меня изнутри. Как только ты будешь готов — скажи мне, пожалуйста. — Я всегда готов, — ответил Предвестник.       Чжун Ли хотел ему верить. Чайльд отпросился с работы на следующий день. Им предстоял долгий путь в Яшмовый лес — туда, где было как можно меньше людей и где часто появлялись адепты. По дороге туда Тарталья старался сбивать напряжение своими шуточками и вытягивать из Моракса еще не рассказанные истории, хоть и сердце его трепетало. Если все же Аякс сойдет с ума — Чжун Ли должен будет убить его. Одиннадцатый Предвестник — далеко не безобидная маленькая девочка, коей являлась Ци Ци. Его безумие могло повлечь за собой множество бедствий. Мысли об этом угнетали Чжун Ли еще сильнее. Как смешно… Бог контрактов пытался обойти один из основных контрактов, созданных чуть ли не лично.       Высоко в горах воздух был свежим, ветерок без остановки трепал медные прядки. Чайльд перевел дыхание, сел на ближайший камень и посмотрел на Чжун Ли снизу вверх. Он не успел опомниться, как Моракс прижался к его губам в поцелуе. Будто это был их последний поцелуй. Ладони Чжун Ли обнимали лицо Тартальи без перчаток, пальцы то и дело оглаживали местечки под глазами — там, где обычно были явно видны следы от недосыпа или усталости. И как бы ни хотелось не отстраняться, сделать это все же пришлось. — Сяншен, — улыбнулся Аякс, смотря прямо в его глаза. — Я люблю тебя. — А я люблю тебя, Аякс, — прошептал Чжун Ли.       Их слова звучали как прощание. Моракс боялся, что это будут последние слова, которые они скажут друг другу. Его ладонь легла на грудь Предвестника, мягко засветилась золотистым светом. Кожа окрасилась в темные тона — глянь со стороны, и спутаешь с углем. Чайльд прикрыл глаза, вверяя всего себя бывшему архонту. Секунды текли неохотно, до ужаса тяжело. Чжун Ли боялся переборщить с передаваемой энергией. Кончики волос Тартальи засветились тем же золотом, на ресницах проступили желтоватые крупицы. Под пальцами сердце бешено билось, трепетало, словно бабочка, нанизанная на иголку.       Пальцы сползли ниже по груди, остановились там, где заканчивались ребра. Свечение померкло. Чайльд медленно открыл глаза, глянул из-под своих медных ресниц на Моракса — его янтарные омуты казались гораздо темнее от переживаний. — Кажется, я все же умер. Иначе почему я вижу перед собой ангела?       Чжун Ли ткнул его под ребра, из-за чего Чайльд громко охнул. Все тревоги покинули Моракса так, словно он был горой, а переживания — сошедшей лавиной. Дышать стало в разы легче, мир окрасился давно позабытыми яркими красками. Тарталья поднялся на ноги, осмотрел свои руки. В нем мало что изменилось. Только сил будто стало больше. Под талию резко подхватили, прижали ближе к горячему телу. — Ох, сяншен, застежки с твоего плаща впились мне в живот, — постарался запротестовать Чайльд. Но вместо того, чтобы отстраниться, он прижался еще сильнее к твердой груди.       За всю свою долгую жизнь Моракс много раз видел смерть. Встречался с ней лицом к лицу, бросал взгляды со стороны. Но еще одну смерть он теперь никогда не увидит. Он об этом позаботился.       Тарталья поцеловал его вновь, и впервые за долгие месяцы поцелуй не был пропитан страхом. Впереди была целая новая жизнь.