Лесной сторонник капитализма

POV Карл Маркс Сидел я значит, спустя месяц-другой, за своим рабочим столом, как в дверь постучался Уилл Вуд — он пришёл рассказать, как в Северной Корее людям приходится толкать товарные составы своими силами. После того ночного концерта отношения между нами вернулись в прежнее русло. Вообще ни он, ни я ни разу не поднимали эту тему. Неловко как-то. Не знаю уж, как думал на этот счёт Уилл, но мне жутко стыдно за то, что его песни пришлись мне по вкусу. Да и Сан так мастерски аккомпанировал Уиллу! К тому же, мне чертовски тяжело было поверить в то, как мало у Уилла оказалось фанатов. Я был уверен, что он привлекает широкую аудиторию, а на концерт явилась лишь жалкая стайка школьниц лет четырнадцати. Но, быть может, многие его фанаты бойкотировали концерт, когда узнали о его коллаборации с корейским айдолом. Так вот, я изо всех сил старался его игнорировать и пропускать мимо ушей его нытьё про северокорейского мальчика, расстрелянного за просмотр Игры в Кальмара, как вдруг послышалась еле различимая, специфическая такая мелодия, откуда-то приглушённо доносящаяся. Кажется, из телефона в кармане Уилла. Рингтон. Уилл нервно принялся тараторить ещё громче, стараясь перекричать звонок. Однако всё тщетно — я всё ещё слышал эту мелодию, до боли знакомую. И тут я вспомнил. Это грёбаная «Jingle Bells». Более того, в этой её версии слова оказались ублюдски отредачены: «𝘑𝘪𝘯𝘨𝘭𝘦 𝘣𝘦𝘭𝘭𝘴, 𝘉𝘢𝘵𝘮𝘢𝘯 𝘴𝘮𝘦𝘭𝘭𝘴, 𝘙𝘰𝘣𝘪𝘯 𝘧𝘭𝘦𝘸 𝘢𝘸𝘢𝘺, 𝘏𝘦 𝘭𝘰𝘴𝘵 𝘩𝘪𝘴 𝘱𝘢𝘯𝘵𝘴 𝘥𝘰𝘸𝘯 𝘪𝘯 𝘍𝘳𝘢𝘯𝘤𝘦 𝘢𝘯𝘥 𝘧𝘰𝘶𝘯𝘥 𝘵𝘩𝘦𝘮 𝘪𝘯 𝘉𝘰𝘮𝘣𝘢𝘺, 𝘏𝘦𝘺!» («Колокольчики звенят, Бэтман воняет, Робин улетел, Он потерял штаны во Франции и нашёл их в Бобмбее, Хэй!») За весь день ничего лучше со мной произойти не могло. Уилл Вуд, теперь с трудом обрабатывая в голове тот факт, что я прознал про его позорный рингтон, залился краской и поспешил обратно за свой рабочий стол. Оттуда он уже снял трубку, закричав: «Тинсел! Твою мать, сто раз же говорил, не звонить мне в рабочие часы!» Ну а я-то уже умирал со смеху — меня лютейше вынесло с того, что он трепался с кем-то по имени Тинсел. Уилл слышал мой смех, конечно, и я не мог перестать им заливаться. Как бы то ни было, спустя пару часов, я немного успокоился и вернулся к работе. Потянулся к ручке — и тут же моя ладонь ни с того ни с сего хлопнулась о стол. Сбитый с толку, я заглянул под стол и встретился взглядом с Уиллом Вудом, который магнитом сквозь столешницу притягивал мою руку, предположительно за кольца! Я закричал. Он тоже закричал, выронив магнит, и сразу же прикрыл себе рот одной рукой, а мне — второй. Я тщетно пытался отпихнуть его руку. Он глубоко вздохнул, отнял руки от обоих ртов и заявил: — Ничего не говори. Извини, что нарушил личное пространство. Но не дай бог хоть кто-то узнает о моём рингтоне. Дело не в стыде, отнюдь. Однако это крепко связано с одной моей глубочайшей тайной, а потому никому о нём не должно быть известно, иначе мне грозит разоблачение. Хорошего дня. Таким образом меня огорошив, он ретировался в комнату с пианино. Что за глубочайшие тайны связывали его с Jingle Bells? Кто такой Тинсел? И, что ещё важнее, как магнит сработал сквозь мою деревянную столешницу в пять сантиметров толщиной? Я чрезвычайно озадачен. Как бы то ни было, хотя я бы знатно позабавился, расскажи я об этом происшествии Уилбуру, Дами и Мэттью, я до сплетен не опущусь. Следует уважить просьбу Уилла, невзирая на мою к неприязнь к нему и к его идиотской «глубочайшей тайне». У меня и так хватало дел: продолжать работу над новой книжкой («Наёмный труд и Капитал») и размышлять, с чего бы Будет Лес так взбудоражился из-за какой-то мелочи.