Большое приключение

Слушая их странный разговор, Кетту с недоумением смотрел на незнакомца и невозмутимого Садху, пока не сообразил: — А. Это ты. Ты заказчик, верно? — Да… – голос мужчины почему-то звучал неуверенно. — Пожалуйста, присаживайтесь и раскройте нам подробности своей проблемы, – Садху дружелюбно пригласил призрака за стол. — Это Рёка Кетту, Гильдия направила его по вашему запросу, а я Садху, вызвался ему помочь. Вы не будете против моего участия? — Рёка Кетту?.. Ах, конечно, Садху, я не откажусь от вашей помощи тоже. Габралис, рад знакомству. Садясь за стол, мужчина явно был в замешательстве, но, видимо, решил развеять его позже, а сейчас действовать по ситуации. — Что ж, как видите... — Стоп-стоп-стоп, не так быстро, – раздражённый комментарий Кетту прервал объяснение. — У меня вопросы. Много вопросов. И я не буду разбираться во всём этом дальше, пока не узнаю на них ответы. Первый: что это только что было, какой-то пароль? Я про весну, сердце и душу или что там ещё. Габралис и Садху удивлённо переглянулись, после чего Садху спокойно ответил: — Нет, ничего такого. Я поприветствовал господина Габралиса самым обыкновенным способом, так всегда приветствуют призраков. И он ответил на моё приветствие таким же традиционным образом, подтвердив моё предположение о его сущности – эльф замолчал на секунду, чтобы выразить словами достаточно понятное, на свой взгляд, дополнение. — Иначе говоря, мы произнесли некую словесную формулу, которая определяет позитивные отношения между нами. Так мы объявляем о своих добрых намерениях. И это настолько обыкновенная практика, что твоё недоумение в её отношении меня шокирует. — Я впервые в жизни вижу призрака, чего ты от меня хочешь? И откуда вообще я должен знать про какие-то особенные приветствия для призраков?! — Да откуда угодно. В той же самой Гильдии на доске объявлений наверняка висела какая-нибудь заметка о том, как общаться с призраками, и что делать, если ты вдруг стал одним из них. В последнее время это не слишком частое, но довольно-таки обычное дело. Рёка ударил стол ребром ладони, раздался глухой стук. — Так. Нынче у нас призраки – норма, и общаться с ними каждая собака умеет. Один из них сейчас сидит с нами за столом, и отличить его от живого человека можно, разве что, при помощи этой твоей формулы, – он продолжал ритмично стучать ладонью по столу, выделяя главные слова в своём потоке мыслей. — Есть ещё что-то, чего я не знаю? Просвети меня. — Судя по всему, пробелов в твоей картине мира слишком много, чтобы их можно было восстановить за один разговор, а нам ещё делом господина Габралиса заниматься, если ты не забыл. Поэтому начнём с ликбеза по призракам, а обо всём, что нашей ситуации напрямую не касается, спросишь позже. Договорились? — Угу, так и собирался. Давай, вещай уже, – Кетту сложил руки в замок и уставился на Садху, всем своим видом показывая, что внимает каждому его слову. — Сто лет назад считалось, что в телах живых существ протекают четыре жидкости: кровь, лимфа и два вида желчи – жёлтая и чёрная. На этом положении базируется множество теорий: от расового многообразия до основ медицины. Но не так давно концепция изменилась: теперь считается, что жидкостей пять, пятая – эктоплазма. Не буду углубляться в подробности, расскажу лишь об одном её свойстве: после смерти существа эктоплазма может продолжить циркулировать по телу какое-то время, воспроизводя его форму и отделяясь от него, в конечном счёте создавая новое тело по образу и подобию умершего, причём с сохранением памяти и мыслительных функций. Каким именно образом это происходит и при каких обстоятельствах – вопрос открытый, ведь качественные и масштабные исследования провести сложно как с технической, так и с моральной точки зрения, сам понимаешь – Садху развёл руками. — Но сущности, возникшие таким образом, и есть призраки. В нормальных условиях они настолько же материальны, насколько материальны живые существа, более того, технически они таковыми и являются. В принципе, их можно было бы считать такой же расой, как, например, людей, драконов, эльфов или гномов, если бы существовал хотя бы один пример призрака, который таким родился. Но примеров нет, и единственный известный путь для появления призраков в нашем мире я только что озвучил. — Хорошо. Но если всё так просто, то зачем и от чего их нужно освобождать? Заказ ведь про освобождение был, да? – Рёка вопросительно взглянул на Габралиса и получил в ответ утвердительный кивок. — А тут начинается самое интересное. Понимаешь ли, эктоплазма, предположительно, содержит в себе квинтэссенцию желаний, целей, воли и духа живого существа. Достигнутые цели, воплощённые идеи телу помнить больше не обязательно, а вот сокровенные желания, подавляемые мысли хранятся в эктоплазме очень долго, возможно, даже всю жизнь. И тело призрака, состоящее из одной только эктоплазмы, хоть и материально, но очень нестабильно из-за силы накопленных мыслей и желаний, которую нечем сбалансировать. Продолжительное существование в таком виде невозможно, и конец у таких призраков незавидный: в лучшем случае они перестают быть материальными и постепенно рассеиваются, в худшем – становятся причинами многих бед. А жить хочется, вот и получается, что все до одного призраки чем-то одержимы: они глубоко заинтересованы в очищении своей эктоплазмы от лишней нагрузки, а значит в избавлении от каких-то тревог, исполнении скрытых желаний и так далее – уже от конкретного случая зависит. Это и есть освобождение. — Хм-м… Спасибо, теперь я хотя бы примерно понимаю, что происходит. Мне интересно ещё вот что: ты вначале сказал, что эту, как её… эктоплазму, да, открыли не так давно. Почему так? Неужели призраков не было? — Зришь в корень. Скорее всего, призраки действительно начали появляться совсем недавно. Самая популярная версия – этот феномен как-то связан с окончанием Клосдорской Охоты на драконов. Про неё, надеюсь, тебе ничего объяснять не надо? — Разве что, зачем её вообще провели. Чем им драконы не угодили? Нормальные же ребята вроде были. Но это к делу не относится, так что прибереги ответ на потом, как договаривались. Едем дальше, теперь давай разбираться с тобой, – Рёка переключил внимание на Габралиса. — Что это за требования к исполнителю в поручении? Ты искал именно меня, или так совпало? И как всё это связано с твоим освобождением? — Эм, – Габралис под натиском Кетту стушевался. Он явно ощущал себя не в своей тарелке. — К сожалению, не могу сказать точно. Когда я пробудился в форме призрака, первое, что пришло мне в голову – образ человека, который я и дал в объявлении. Вы действительно идеально ему соответствуете, но не похоже, что мы знакомы. Но что самое ужасное – у меня нет ни единой идеи, в чём может заключаться моё освобождение. Признаться честно, я надеялся, что мне достаточно будет просто встречи с вами, но, видимо, это не так. Голос Габралиса дрогнул, а тело начало мелко трястись. — Мне страшно. Я думал, что приму свою смерть и уйду достойно, но, снова вернувшись в этот мир, я не хочу расставаться с жизнью ещё раз! Однако с каждым днём что-то холодное и пугающее подкрадывается ко мне, и я чувствую, как оно поглощает мои силы. Помогите мне, умоляю! — Ладно, – Рёка не перенял волнение призрака. — Я обещал Герте, поэтому помогу всем, чем смогу. К тому же, что-то во всей этой ситуации не даёт мне покоя, странные у меня ощущения, – в его глазах загорелся огонёк азарта. — Так что давай, выше нос, сейчас погуляем по округе и что-нибудь придумаем. Может, у тебя появятся какие-нибудь зацепки. Начнём, наверное, с кладбища? — Рёка совершенно прав, – подал голос Садху, — хоть случай и весьма необычный, но, думаю, в наших силах разрешить эту ситуацию. А начать с кладбища – разумный ход. Я смогу оценить, правильно ли было проведено погребение, а вы, господин Габралис, по дороге расскажете нам побольше о деревне и её жителях, хорошо? — Да, конечно. Спасибо! Спасибо вам! Троица покинула гостиницу и вышла на площадь. День уже клонился к вечеру, но в деревушке всё ещё кипела жизнь: по центру площади вокруг неуместно роскошной статуи какого-то старца с громкими криками носились дети, а взрослые ходили между зданиями по своим делам. Пока Габралис на ходу рассказывал что-то о деревне и отвечал на вопросы Садху, Рёка не участвовал в разговоре, но внимательно смотрел по сторонам: вот хрупкая на вид девушка остановилась у прилавка с овощами, а вот юркий юноша заходит к кузнецу. Внимание Кетту привлекла кованая вывеска над дверью кузницы: силуэт мужчины с занесённым вверх молотом – под абсолютно такой же вывеской он когда-то встретил Эниссу. Пожалуй, именно после этой встречи Рёке впервые захотелось выколоть себе глаза. И несмотря на то, что такое желание с тех пор посещало его довольно-таки регулярно, бледное, словно выточенное из камня лицо Эниссы в оправе смоляно-чёрных волос и блестящие сапфировые глаза, опухшие от слёз, Кетту всё ещё помнит ясно и отчётливо. Как помнит и то, сколько чужих рёбер пришлось переломать и сколько зубов выбить, разыскивая по всем подворотням серебряный кулон матери, столь дорогой тем самым драгоценным глазам. Кстати, нашлась побрякушка в том проулке, мимо которого они только что прошли. Рёка сделал несколько шагов назад и замер, вглядываясь в черноту проулка. Место совершенно точно выглядело знакомо, и чем чётче Кетту осознавал это, тем сильнее ему становилось не по себе. Что-то тут точно не сходится: как можно узнавать места, в которых никогда не был, и людей, которых никогда не видел? Может быть, Герта над ним подшутила, и не было никакого Алмазного занавеса? Садху вон как просто сюда попал: пробубнил что-то – и готово. Нужно будет спросить. — Эй, Рёка, где ты там застрял? Спутники Кетту, ушедшие довольно далеко вперёд, окликнули его. Рёка встряхнул головой и побежал их догонять. До погоста компания дошла без приключений. — Кладбищем заведует Римес, – сказал Габралис на подходе. — Он хорошо исполнял свои обязанности долгое время, но недавно у него умерла жена, и с тех пор он сам не свой: угрюмый, несговорчивый. Постарайтесь его не злить. Троица подошла к крепкой деревянной сторожке с массивной дверью, в которую Кетту постучал. Изнутри донеслись тяжёлые шаги, и дверь распахнулась: — Чего надо? – Мужчина лет сорока с чёрной густой бородой спросил низким грубым голосом, но, окинув пришедших угрюмым взглядом, сам же ответил на свой вопрос. — А, пришли этому беспокойному помогать. Я уже ему говорил: похоронили его правильно. Хотите – проверьте, поглядите на другие могилы. Ещё за кладбищем есть подземный лабиринт, туда сходите, вдруг что-нибудь узнаете. Могилу Габралиса найдёте, если пойдёте по правой тропинке, а вход в лабиринт вон там. Римес указал левой рукой, оплетённой несколькими широкими кожаными шнурами, в сторону холма, расположенного чуть дальше большого скопления деревянных крестов, а сам собрался возвращаться в дом. На одном из шнуров сверкнул начищенный до блеска серебряный кулон в форме креста. — Постой. Этот кулон, откуда он у тебя? — А какое тебе дело, мальчишка? — Он принадлежит Эниссе, – в голосе Рёки зазвучала сталь, — Я спрашиваю ещё раз: откуда у тебя этот кулон? От упоминания имени «Энисса» гробовщик словно озверел – он яростно схватил Кетту за перевязь, притянул к себе и громко рявкнул: — Слушай сюда, щенок: я не имею ни малейшего понятия, откуда ты знаешь Эниссу, но не смей, не смей смеяться над моим горем! – хоть Римес и был в бешенстве, глаза его выражали безмерную скорбь и печаль, словно он вот-вот заплачет. — Хочешь помочь призраку – помогай. А ко мне не лезь, понял? Всё, что знал, я рассказал. Свободен! Римес отпустил Рёку и поспешно зашёл в дом, громко хлопнув дверью. Кетту стоял неподвижно в полном замешательстве. — Откуда вы знаете Эниссу? – обеспокоенно спросил Габралис. — Я не упоминал этого раньше, потому что не думал, что вам это о чём-то скажет, но так звали покойную жену Римеса. — Я… – «искал тот кулон для неё» хотел закончить Рёка, но осёкся. Покойная жена?! Та хрупкая девочка с заплаканным лицом? — Нет, ничего. Пойдём к твоей могиле. Кетту нахмурился и широким и быстрым шагом направился к тропинке, на которую указал гробовщик. Тяжёлые и спутанные мысли беспорядочно крутились у него в голове и отчаянно отказывались складываться в единую картину. Герта сказала, что на территорию Клосдора попасть было невозможно в течение последних пятидесяти лет, а Рёка не похож на пятидесятилетнего старика. Но откуда тогда все эти, хоть и обрывочные, но яркие воспоминания? Деревня не кажется знакомым местом, так откуда берётся это отчётливое и давящее впечатление, почти уверенность в том, что он уже бывал здесь когда-то? Спутники еле поспевали за Кетту, пока он бессознательно шёл по кладбищу, погружённый в хаос своих раздумий, но вдруг заговорил Садху: — Эй, Рёка. Этот вопрос может показаться странным, но за время нашего знакомства я подметил уже не одну и не две странности, поэтому мне очень любопытно: а сколько тебе лет и когда ты празднуешь свой День явления на свет? Мне вот сто пятьдесят четыре скоро будет, в двадцать третий день месяца цветущих кровоцветов. Рёка замедлил шаг, но не ответил. Какое-то время троица снова шла в тишине. Подойдя к могиле Габралиса, Кетту остановился, как вкопанный. На его лице застыло удивлённое, потерянное выражение: — Я не знаю.