Зной

Стая Чонгука пришла в большое поселение в начале зноя. Закончившийся, лишь один из многих, отрезок войны длиной в несколько дней вынудил свернуть с намеченного пути раньше, чем было запланировано. Вопреки ожиданиям выйти к лесу или заросшему полю, характерным для этих земель, они вышли к сбившимся в кучку домам, окружённым плотным забором и оврагу с поблёскивающей на солнце водой. Вышли к запахам живого и тёплого. Многие из отряда чистые запахи живого и тёплого, на войне смешанных с затхло-удушливым и гнилостным, уже подзабыли. Поэтому Чонгук, будучи одним из таких, не удивился приказу командира спускаться. Вблизи поселение оказалось не таким мёртвым, как показалось изначально, здесь оказались люди, судя по узнаваемой белой табличке на воротах. Это стандартный знак, имеющий несколько оттенков, который во время войны был обязан находиться в каждом поселении и указывать на принадлежность жителей к расе. А дома, поначалу показавшиеся Чонгуку из-за воспалённых глаз одинакового цвета, были ограждены крашенными в разноцвет заборчиками. Люди смотрели настороженно, больше на их форму и оружие, и было понятно, что они заметно обрадовались бы, сверни отряд в другую сторону, обойдя поселение. Только немногочисленные дети смотрели из дверей и из-за спин взрослых, смотрели с любопытством и интересом, шептались, блестя чистыми глазами. — Не нужно бояться. Свои. Меня зовут Тэсон, — зыбкий голос командира в секунду прервал нарастающее беспокойство. Лишь что-то коротко стукнуло о ворота, скрипнуло. — Эта земля, до самых гор, находится под нашей защитой. Мы направлялись к базе, как встретили красноходов. — Люди, услышав о врагах, забеспокоились ещё сильнее. — Их отряд перебит, но нам пришлось свернуть с пути. Ваше поселение случайно попалось на глаза. Вы всё ещё на Серых землях, а мы, как такие же обитатели, просим немного понимания и помощи. — Припасы? — наконец отмер хоть кто-то. Этим кем-то оказался старик с хриплым глухим голосом, одетый в перевязанную на поясе тунику и серые штаны. Его взгляд быстро перебегал с одного оборотня на другого. Чонгук повёл плечами, когда взгляд остановился на нём. Глухо хрустнул шейный позвонок. — Крыша над головой, — ответил командир. — С припасами, да. Напряжение сгустилось. Об этом и не нужно было задумываться, всё было очевидно. С одной стороны, Чонгук людей и их страх мог понять, с другой — он зверски устал, а неожиданно долго затягивающиеся раны жгли болью. Поэтому терпеливо понимать он не хотел. Честно, вопреки их одному из самых адекватных отрядов в плане отношения к упрямым мирным, Чонгук не знал, что было бы, окажи люди сопротивление. Но люди сопротивления не оказали, они расступились, открывая дорогу от ворот. Тот же самый старик отошёл первым, подозвав командира рукой. Главный, всполыхом пронеслась мысль в голове Чонгука. Он прошёл в ворота. Дорожки, будто жирные земляные змеи, вились от одного дома к другому, соединялись в некоторых местах, образуя систему дорог. Дома были из простой тёмной древесины, а немного свисающие по краям крыши будто из более лёгкого, непонятного материала. Они были в виде ребристых куполов песочного цвета, и по краям при более детальном рассмотрении можно было разглядеть солому. У Чонгука ни сил, ни желания рассматривать не было, он просто шёл за отрядом по центральной дороге, а под таким количеством ног похрустывали камни. Голову припекало, в воздухе пахло древесиной, жарой и чем-то травяным. Чонгук с наслаждением вдохнул полной грудью, и ненадолго, резкой и до омерзения четкой картинкой отпечатались воспоминания о войне. О растерзанных, искусанных или расстрелянных телах в дранных одеждах, грязных и воняющих плесенью и кровью. Запахи застоявшейся крови и гнили были одними из самых резких, ненавистных ему. От них не получалось отмыться, их с трудом получалось перебить другими. Война пахла именно так, кровью и грязью, а сейчас, впервые за долгое время попав на кусок мирной жизни, Чонгук не отказывал в удовольствии урывать приятные моменты. Не отказывали и остальные, которые заметно повеселели, подойдя к предложенной постройке. — Это будущий барак. Часть постройки недавно завершилась. — Глава поселения протиснулся между крепкими оборотнями. — Там есть свежее сено, шкуры, чтобы ночью согреться. — Не замёрзнем, — хмыкнул командир, снимая с плеча оружие. — Ночи у нас холодные, — бросил на него взгляд старик. — Впрочем, как знаете. Могу поинтересоваться, долго ли вам ещё идти до своей…базы? Чонгук тихо усмехнулся. Тонкий намёк в вопросе он уловил, чужую храбрость оценил и старика зауважал. — Через четыре дня мы должны быть там. — Оценил и командир, который, выглядя по-прежнему довольным, не терял спокойствия в голосе. — Если понравится здесь, то проведём эти дни с вами. Надеюсь, проблем с этим не возникнет? Старик сжал губы, опустил глаза в землю. Мышцы на его шее напряглись, а пальцы легонько задрожали. Он быстро вытер ладони о штаны и вновь поднял глаза на оборотня. — Нет, никаких. Командира этот ответ, очевидно вынужденный, безысходный, убедил. А что ещё оставалось делать людям? Стая убивать, конечно, никого бы просто так не стала, но продемонстрировать ясное желание остаться вполне могла. Злые и изголодавшиеся по спокойствию, они были способны на многое. Почти сразу же глава поселения показал им дорогу до озера и сказал, что скоро ожидает их на общем собрании. Говорил твёрдо, смотря глаза в глаза. Возможно, всё ещё боялся, но страха больше не показывал. Настоящее поведение вожака отметили все в отряде. Отмывшись, все потянулись в барак. Места было немного, но сухое сено и скрывающая жгущее солнце крыша устроили всех десятерых оборотней. Застиранная в наиболее пахнущих местах и оставленная на берегу одежда сохла под палящим солнцем. До этого сидевшие в одном белье оборотни вспомнили о ней, когда заслышали голос вожака людей. Возможно, намечалось то самое собрание. Чонгук, сидевший ближе всех к выходу, вызвался сходить на берег. Люди смотрели на него, пока он шёл, некрепко обернув вокруг голого пояса рубаху. Люди смотрели по-разному, Чонгук не испытывал стыда, неловкости за обнажённого себя. Его тело физически было развито достаточно, чтобы не испытывать за него дискомфорт. Его остатки неловкости затерялись ещё по началу войны, среди трупов, поспешных действий и частого полного обнажения для превращения в зверя. Чонгук дышал и дышал порциями воздуха, стараясь продлить позабытые, слабо возвращающиеся воспоминания о приятном. Взгляд цеплялся за зелень, за ряды домов, за людей. К глазам ещё не вернулся прежний вид, и Чонгук, если честно, боялся, что так и останется. Глазам не помогало промывание водой, они всё ещё чесались, из-за чего белки уже какое время были истёрты до красных прожилок и зудели. Но не это было самое страшное для Чона: он потерял краски. К зелёному приходилось присматриваться, чтобы понять его оттенки, небо было серо-голубым, белый цвет, слишком яркий, остро резал зрение. Чонгук не знал, было ли это проклятием или какой болезнью, и помимо того, как сохранить жизнь себе и ребятам, в последнее время он был озабочен ещё и этим. До берега он дошёл быстро и легко, а вот на обратном пути ступни начали натирать и чесаться. Возможно, не стоило надевать сапоги на голые ноги, а от обилия ран регенерация тела сбилась напрочь, что даже незначительные повреждения ощущались очень сильно. Чонгук сжал зубы, замер на месте, опустив мешок с одеждой на землю, просунул пальцы в сапог, немного приподняв ступню. Стало немного легче. Он выдохнул, выпрямился, не спеша возвращать наиболее поврежденную ногу в сапог, и осмотрелся. И действительно то странное, что бросилось ему в глаза ещё в начале пути к бараку, он ощутил вновь. Кисловатый запах напряжения, ощущение давления, эти взгляды из окон, растений, из-за заборов. Никто не решался подойти ближе. В воздухе не пахло пряностями, тяжестью, среди голосов было мало хриплых и резких тонов, и даже среди взглядов, многих воинственных и смелых, не было того, чего вполне логично ожидал Чонгук. В селении было недостаточно альф. Эта, на самом деле, поразительная догадка, заволокла всё сознание. Их не встретили особым сопротивлением, в худшем случае, простыми кулаками, потому что было просто некому поддержать защиту. Чонгук невесело хмыкнул. Это в разы всё упрощало. С омегами, даже с бетами, тем более людьми, всё казалось проще. Даже если они казались смирившимися, не посмевшими отказать, ожидать от них можно было много чего. На собрании впервые прорезались голоса многих, и они начали выражать опасения сложившейся ситуации. Глава, наконец представившийся Хонджу, держался ровно, говорил размеренно, твёрдо. Командир поступал так же, и Чонгук не видел ни намёка на снисходительность или насмешки по отношению к человеку. Тэсон возглавлял своих оборотней, Хонджу — своих людей. Это было похоже на уважение. Естественно, после долгих расспросов и попыток найти решение, ничего изменить не получилось. Оборотни, отдохнувшие, повеселевшие, неровным строем двинулись к бараку. Вечером, после законченной обработки ран завалявшимися мазями, они потянулись к рюкзакам с едой и небольшим количеством горячительного. Никто в отряде просто так не пил, лишь в моменты затишья для расслабления и успокоения жалящих нервов. Сегодня был как раз такой случай. Испортившуюся еду пришлось выбросить, начинающую портиться — поскорее отправить в рот. Чонгук мерно жевал мясо, потирая покалывающее холодком запястье, пил небольшими глотками остатки тёплого, едко пахнущего вина. В бараке были не только оборотни. Несколько людей, трое взрослых бет и омега помоложе, быстро собирали неиспользованные повязки, выжимали воду с тканей. Они смотрели испуганно, руки дрожали, то и дело сминая одежду в пальцах. Было непонятно, зачем они вообще пришли, ведь у оборотней были свои лекарства, они умели перевязывать друг друга. Хотя, лишняя помощь сейчас была бы кстати. Чонгук, не испытывая от этих испугов веселья, поддаваться соблазну напугать больше не стал. Даже когда омега, темноволосый, с чистенькой кожей и в пёстрой одежде закончил обрабатывать его раны, не дёрнул его к себе, даже не схватил за руки и не сказал ни одного грязного слова. Только наклонился, отчего туго натянулась повязка, и спросил: — Есть у вас что-нибудь от воспаления глаз? — Не знаю, — тут же замотал головой человек, едва не отпрянув. — Я… Я посмотрю что-нибудь, принесу завтра, если найду. — Хорошо. Спасибо за помощь. Но несколько ребят из отряда не стеснялись демонстрировать очевидные желания, показательно напрягали мышцы, пытались гладить пальцы людей, хваткой наклоняли к себе, что-то тихо спрашивая. Чонгук их понимал. От времени, проведённого на войне, только самый стойкий, самый закалённый не завоет от недостатка тепла, приятного тела в руках. Напряжение в стае частенько сбрасывалось кулаками о тела друг друга. Поэтому Чонгук на мгновение и заволновался, когда понял, что хотели сделать другие. До грязного насилия они бы вряд ли опустились, но в этой ситуации, которая поселила в людских сердцах страх, насилием могли считаться любые подобные моменты. Чонгук отвёл взгляд, когда Зон в очередной раз положил свою широкую, перевязанную ладонь на колено омеги. Несмотря на то, что у входа в барак честно сторожили трое альф поселения, это никому не мешало. И либо они просто не различали того, что происходило в бараке, либо понимали, что сделать могли немногое. Чон видел их крепко сжатые челюсти, напряжённые руки, взгляды. Бесполезно-предупреждающие. — …не надо. Долетело обрывком, и Чонгук перевёл взгляд влево, где омегу вновь пытался задержать Зон. — Чего «не надо»? — весело хмыкнул оборотень, но хватку разжал. — Если вам так нужно… Если нужно… — Человек заметно храбрился, сжимая кулаки. — Идите к правому от колодца дому с синим забором. Там Мёнсу живёт, а он у нас первый для таких… Для вас. — Какой? Более раскованный? — Зон заметно наслаждался своими действиями. — Да. Даже слишком. Он будет не против, честно. — Зачем ты сдаёшь своего друга? — подал голос Чонгук, опершись ладонями на землю и склонив голову набок. — Он мне не друг, — едко выплюнул омега, и его лицо, хорошенькое, доброе, дрогнуло в раздражении, глаза вспыхнули. Он изменился вмиг, озлобившись. — Я его терпеть не могу. — А с тобой почему нельзя? — упрямо спросил Зон, не давая ему подняться. — У меня жених есть, — совсем тихо, неожиданно несмело после такого всплеска эмоций ответил омега. — И думаешь, меня это остановит? — искренне-удивлённо оторопел Зон. Но после быстро собрался, вернув взгляду твёрдость, сбросив остатки расслабленности. — Ладно, вали уже. Скучный. Повторять дважды не было необходимости. Чонгук смотрел вслед выбегающему из барака человеку, задумчиво разжёвывая соломинку. Повернул голову к другу, который резко затягивал ослабшие бинты. — С ним ты впервые за долгое время выглядел расслабленным. И так грубо прогнал, — усмехнулся Чонгук. — Не слишком? — С ним я впервые получил такой облом, — раздражённо хмыкнул альфа. — Надеюсь, не наврал, и у них правда есть бесстрашный, готовый подстелиться. Чонгук пожал плечами. На удивление, несколько ребят быстро нашли себе пару из омег для вполне очевидных вещей. Они перебрались из барака на улицу, оставив внутри Чона странный ворох ощущений. Он был удивлён, что даже на подобное не было никакой реакции от жителей, сопротивления. Омеги сами шли, покорно, смотрели не затравленно, а заинтересовано. И к бараку подошли сами, никто силком не тянул. Видимо, нехватка альф на некоторых здесь сказывалась более глубоко. А может это желание угодить, чтобы по-плохому не тронули, толкало на безрассудные поступки. Чонгук потянулся, утёр губы рукавом куртки и усмехнулся невесёлым мыслям. Спать не хотелось и он бездумно лежал на сене, рассматривая дырки в высоком потолке, через которые плыли звёзды. Он не задумывался, сколько так лежал. Вскоре в голове потяжелело, а когда выпрямился, то увидел половину ребят спящими. Спал и командир, который, на удивление, с омегой не ушёл. Выдержка, жалость, отсутствие согласившегося человека или банальная усталость: этому могла быть любая причина. Чонгук зевнул в ладонь, потёр глаза. Сейчас они болели не так сильно. Скрип, а после приоткрывшаяся дверь барака привлекли внимание. Зон ввалился, едва не снеся огородные инструменты. Его сытая улыбка, отдающие желтизной зрачки и криво застёгнутый воротник формы оповестили о случившемся Чонгука прежде, чем подошёл сам альфа. — Хорош? — спросил Чон, когда друг со стоном опрокинулся рядом. — Бойкий. Но ломался только вначале, — улыбнулся приятель, разминая плечо. — С порога было понятно, что я ему приглянулся, а там уже и не до лишних ужимок. Правда, сначала угостил неплохим хлебом, поспрашивал, скольких я убил. Давно не встречал таких, даже жаль, что скоро уйдём. Чонгук пожал плечами. Рассказ друга, лишённый красок, не зацепил. — Но если только, — Зон неожиданно резко выпрямился, взгляд посуровел, а сам он низко наклонился к Чонгуку, почти зашептав, — если только здесь что случится и придётся хвататься за оружие, я его убивать не буду. — Что, так понравился? — удивлённо хмыкнул тот. — Или с собой хочешь забрать? — Нет, иди ты, — беззлобно засмеялся альфа, откинув голову назад и обнажив на шее наливающуюся отметину. — Кстати, в прямом смысле. — А? — Иди к нему. Я же чувствую, как у тебя всё внутри ноет. От тебя напряжением несёт за несколько шагов. Там нет никого, он один. И не было похоже, что он под страхом смерти это делает. — Да не хочется, — задумчиво отозвался Чонгук. Внутри действительно ныло, горело. И не только от выпитого. Чонгук ощущал, как невыпущенная бурлящая энергия сковывала, жгла, больно крутила. Непрошеные картинки о всяком таком, чем могли заниматься ушедшие приятели, замелькали очень часто. — Если взглянуть только... — Иди, а там посмотришь, что получится. Плохого не посоветую, мы ведь как братья, — подтолкнул Зон. — И без отметин не возвращайся, а то не поверю! — Я и подделать могу, — хмыкнул Чонгук, но на ноги встал, ощутив неясный прилив сил и волнения. — Учую. Учует, подумал Чон, крепко затянув пояс, подобрав свою куртку и выйдя из барака. В сумерках он видел похуже, пришлось немного щуриться. Прохладный воздух сразу же вцепился в открытые участки тела. Чонгук глубоко затянулся уже знакомым запахом, потянулся и свернул на правую дорогу, извилисто уходящую к домам. Дом с синим забором, вроде так сказал тот храбрый омега, который спас себя от возможных повторных приставаний со стороны Зона. Только домов было много, а нужный никак не находился. Чонгук повертел головой, пытаясь припомнить разговор с молоденьким омегой в бараке. Вроде, тот назвал дом возле кузницы. Или колодца. Чонгук днём не увидел ни колодца, ни кузницы, поэтому шёл буквально на ощупь. В окнах горел свет, что сильно облегчало задачу. В один миг Чон остановился, потому что стало смешно. Он, убивавший столько раз, переставший трусить ещё в первые месяцы войны, сейчас не мог собраться. Может, потому что отвык от общения с кем-то, помимо отряда. А общение, судя по рассказу Зона, у него могло состояться приятное. Не то чтобы Чонгуку так хотелось физического удовлетворения, давно потерянного ощущения влажной горячей тесноты, дыхания возле уха и полного расслабления затвердевших мышц, но он был бы не против этого. Раз человек сам не против, почему что-то ещё должно останавливать? При мысли о возможном горячем и влажном приятно заныло в животе, отдалось пониже, запекло. Чонгук быстро накинул куртку и вытер влажные ладони о грубую ткань. И почти сразу же немного расфокусированным взглядом Чонгук увидел узнаваемую округлую часть из камня за пышными кустами. Он ускорил шаг, пытаясь идти ровно, и вскоре показался сам колодец. Нормальный, с крышей и не ржавой цепью. Дорожка от него расходилась: одна вела к главной дороге, а другая тянулась к калитке. Калитка и забор окружали дом. Он был, кажется, одним из самых маленьких в поселении, самым неказистым. Чонгук подошёл ближе, коснулся прохладного дерева. Непонятный цвет забора граничил с зеленью кустов. Вроде и синий, а вроде и светло-голубоватый, какой-то болотный. Пришлось проморгаться. Другой дом, стоявший рядом, был с перекошенным забором такого тёмного оттенка, что различить его было трудно. Чонгук сглотнул, пытаясь рассмотреть что-нибудь в узких окнах. Толкнул калитку, а та поддалась не сразу. Засов, догадался он. Чон просунул ладонь сквозь расщелину в досках, нащупал прохладный металл и с щелчком сдвинул влево. Такая простая конструкция просто не могла защитить того, кто находился по ту сторону. Чонгук вошёл, вернул задвижку на место и осмотрелся. Первое, что бросилось в глаза, это порядок в саду. Трава была не такой высокой, как у многих, аккуратные ровные гряды, ровные ряды инструментов тянулись возле стены дома, вдоль забора были обложенные камнями кусты, красивые цветы в самодельных клумбах. Здесь было чисто, пахло приятно. Он потёр затылок. Надо же, у пока незнакомого омеги, имевшего не самую приятную репутацию у своих же, было время и желание поддерживать уют в своём уголке. Уюта Чонгуку давно перестало хватать. Созерцание этого уюта немного притупило жар в паху, дрожь в пальцах. Этот уют сразу расположил, и Чонгук уже бездумно начал шагать по не выложенной камнями, но аккуратно выровненной земляной дорожке к крыльцу дома. На старом крыльце тоже был порядок, в углу стояло три горшка с цветами, которые Чонгук никогда прежде не видел, и кадка с водой. Он внезапно ощутил прилив предвкушения, облизнул сухие, потрескавшиеся ещё на жаре губы, провёл ладонью по волосам и на пробу дёрнул дверь на себя. Та оказалась незапертой и беспрепятственно позволила открыть себя ещё больше. Чонгук переступил через порог, смотря под ноги, и медленно, с протяжным скрипом закрыл за собой дверь. Запах тут же заставил навостриться, вскинуть голову. Пахло чем-то мясным, немного чем-то хлебным. Пахло вкусно. Чонгук ослабил застёжку на одежде, шагнул в полутьме. Дверь впереди была приоткрыта, через щели лился желтоватый свет. Чонгук сглотнул, сделав несколько шагов к ней. Скорее всего, он находился в небольшой кладовке, отделяющей дом от улицы. Здесь было много вещей, мутные очертания которых мелькали по сторонам, руки холодил лёгкий ветер. Чонгук подошёл совсем близко к двери, сжал круглую ручку и потянул на себя. Свет тут же упал на ноги, чуть зарезал глаза. Запах усилился. Чонгук переступил ещё один, более высокий порог и застыл, когда слева, от квадратного стола возле стены, отделилась фигура. Ребёнок. Беловолосый, худой, в большой потёртой рубахе, доходящей ему до тощих голых колен, с немного испачканными в чём-то жёлтом ртом и кончиком носа.