Месть - кровавое блюдо

Двигаясь позади бойца с позывным «Гений», Леонид слушал, как жужжит в лампах электричество, как дышит рядом Степан, как стучит сердце под ребрами. Идущие впереди парни из отряда «Клинки» действовали так, словно были одним человеком. Они практически не переговаривались, лишь изредка Ринат давал короткие указания своей группе. Напряжение, царившее в здании федеральной экспертной службы грозило вот-вот достигнуть своего апогея и взорваться. Перед тем, как свернуть в коридор, ведущий к фойе ФЭС, Ринат ненадолго замер и вновь поинтересовался у Холодова, где находятся бандиты. Получив ответ, он поднял перед собой автомат и коротким жестом велел начинать операцию. Леонид облизнул губы и взглянул на сосредоточенного Степана. Тот напряженным, тяжелым взглядом смотрел на него. Плотно сжатые губы чуть дрогнули, по щеке соскользнула блестящая капля, кадык судорожно дернулся — Степану было страшно. Но не за себя. Как и прежде, он боялся за Леонида. Ободряюще сжав напряженное плечо Данилова, Лёня последовал за бойцами спецназа. Все закончилось буквально за считанные секунды, ведь «Клинки» не зря считаются лучшим подразделением спецназа в городе. Мерзавцы, захватившие ФЭС, не успели ничего сообразить, как их уже обезвредили — трое были ранены, двое убиты при попытке оказать сопротивление. Белозеров, обнаружив, что его перехитрили, намеревался поджечь бензин, разлитый по всему помещению, но Ринат среагировал быстрее, чем негодяй достал спичку из коробка. — Твари! Сволочи! — орал главный злодей, держась за окровавленную руку. — Ненавижу вас всех! Дальше Леонид и Степан не слушали. Пока ребята из «Клинков» скручивали бандитов и разминировали вход, они вдвоем освобождали своих насмерть перепуганных коллег. Лисицын тут же бросился к Соколовой, потерявшей много крови, но, судя по всему, еще живой. — Скорая! — орал что есть мочи майор, склонившись над бледной, словно штукатурка, Юлей. — Где скорая? — Врачи тут, — раздался голос командира спецназа. Буквально через минуту в помещении ФЭС яблоку негде было упасть. Рогозина и Круглов, едва с них сняли веревки, кинулись на помощь к своим коллегам. Галина Николаевна лично обошла каждое помещение ФЭС в поисках тех, кто мог выжить. Ее стараниями обнаружили двоих раненых, но живых лаборантов. Над телом Белой Рогозина задержалась чуть дольше — плотно сжатые губы и покрасневшие глаза свидетельствовали о глубокой скорби. Галина Николаевна тщательно прощупала пульс девушки, но увы, Белая была давно мертва. — Где Валя? И Артем? — спросила Рогозина у Круглова, отойдя от тела Белой — его тут же положили на носилки санитары, чтобы вместе с прочими телами отнести в морг. — Их кто-нибудь видел? — Галина Николаевна, — запыхавшийся Леонид утер лоб ладонью. — Простите, забыли вам доложить… Со всей этой кутерьмой… — он кивнул в сторону санитаров, уносящих очередное тело. — Артем и Валя живы. Точнее, Валя была жива, когда мы ее видели. Артем спас ее и вытащил через тот вход… В морге. Благодаря им мы сюда и проникли. — Скорее всего, ее увезли в нашу больницу, — бледная Рогозина достала из кармана телефон. — Туда же повезли Соколову и других раненых. Выясню, как Валя. Мимо пробежала, цокая каблуками, Амелина — ее наконец-то пропустили в ФЭС. — Ваня! — разнеслось громкое, судорожно-истеричное. — Ваня! Леонид вымученно улыбнулся, увидев, как на Тихонове повисла дрожащая, плачущая Амелина — даже в такой страшный день нашлись счастливые мгновения. Иван, не говоря ни слова, крепко обнял свою любимую девушку, зарываясь носом в ее волосах. К ним подошел Майский. Встав в сторонке, он с грустной улыбкой наблюдал за воссоединением сладкой парочки. Оксана всхлипнула, оторвалась от Ивана и обняла Сергея. — Ну, ну, Окси, — хрипловатым голосом проговорил Майский, нежно поглаживая Амелину по плечу. — Живы мы, живы. Но ты, по ходу, сейчас меня задушишь. — А где Белозеров? — спросила Власова. Она уже отошла от пережитого и, судя по всему, наточила топор войны. Весь ее внешний вид вопил о жажде мести. — Увели, что-ли? А как же прощальный поцелуй? — Да, он в камере. Рогозина не дала его забрать — решили лично допросить, — объяснил Степан, подходя к товарищам. В отличие от Маргариты, выражение его лица свидетельствовало о невыносимой скорби и горе потери — он лично помог санитарам отнести в морг тело последней жертвы этого зверства. Игорь Шустов. Никто не знал, как он погиб и кто пустил в него пулю — это еще предстояло выяснить. Во многом еще нужно было разобраться, но пока… Пока капитана душила невыносимая горечь, а боль раздирала ребра, желая вырваться на свободу с глухим воем. Глаза щипало и разъедало, точно кислотой. То были подступившие слёзы. Тем не менее пока Степан не позволял боли и горечи утраты полностью собой завладеть — еще не время. Моргнув, он заставил слезы на время отступить. — Хотя Султанов был категорически против, чтобы делом Белозерова занимались мы, но нашего начальника сложно в чем-то переубедить, если она что-то решила. — Закончил Степан, расстегивая ворот рубашки. Только сейчас он обнаружил на рукаве бурые пятна и грязь. В голове мелькнула мысль, что рубашку придется выкинуть. — Ребята, — Майский отпустил Амелину и по очереди крепко обнял Субботина и Данилова. — Если бы не вы… — Да мы-то что… «Клинков» благодарите, — ответил Степан сдавленно-хрипло. — Кстати, где они? Леонид, осмотревшись по сторонам, тоже не обнаружил ни одного бойца в форме спецназа. — Всегда они так… — покачал он головой. — Даже спасибо им не скажешь. — Ребята, — негромким, надломленным голосом позвала Рогозина. — Валя жива, слава Богу. Артем тоже в порядке. Но вот Юля… — слова давались начальнику ФЭС с трудом. — Соколова в коме. Врачи бьются за ее жизнь, но пока никаких прогнозов не делают. Она потеряла очень много крови. — Господи, за что нам все это? — всхлипнула Амелина, прижавшись к Тихонову. — А вот это нам предстоит узнать, — в глазах Галины Николаевны полыхнула молния. — Белозеров в камере. Я съезжу в больницу, а после допрошу этого негодяя, который устроил нам все это. Вокруг стояла тишина. Каждый из тех, кто пережил этот немыслимо долгий и тревожный день все еще не верил в происходящее. Степан кусал нижнюю губу и прокручивал в голове все, что произошло сегодня. Оксана до сих пор плакала, вжавшись в Ивана. Майский удрученно потирал подбородок и то и дело порывался что-то сказать, но каждый раз неведомая сила его останавливала. Наверное, он просто не знал, как выразить словами всю ту невыносимо мучительную боль, что прожигала сердце. Как сказать, что чувствуешь, если чувствуешь одновременно слишком много всего? Как объяснить, когда слова застревают в горле колючками? Власова, судя по тому, как недобро сверкали ее глаза, явно что-то замышляла. — Пойдемте, — прервала тишину Рогозина. — Нужно… — голос ее дрогнул. — Нужно попрощаться со всеми. Кивнув, скорбящие сотрудники ФЭС последовали за своим начальником.