Побег из твоего сердца

      Вечер. Он стоит на коленях в позе собаки около полутора часа. Его используют как столик для ног. Унизительно, но другого пути у него нет. Он истощён, не ел уже 2 дня.       "Это точно конец, я умру в этой клетке в рабстве лучшего друга и собственного валета..."       Ромео тихо, но тяжело дышит, устремив взгляд на руки и пол под собой. Как он мог докатиться до такой жизни?...       Ноги на нём держит Феликс. Он уютно расположился на троне и теперь не спеша читает газету и попивает коктейль. Глаза прячутся под тёмными очками, на нём костюм диктатора, который ему явно велик, но всё-же смотрится мужественно и немного устрашающе.       Он не всегда был таким. Раньше они с Ромео были прекрасными приятелями. Именно они первые узнавали о проблемах друг друга, вместе обсуждали различные новости и других клонов. Их не смущало, что Ромео выше Феликса по статусу, они ладили и были близки, как родные братья. Их государства процветали, и червовые чувствовали себя теми, кому доступен весь мир.       Ромео считал Феликса своим приятелем, помощником и просто замечательным товарищем, которому он мог доверить всё. А вот Феликс... Его отношение к королю было совсем не дружеское. Он любил розоволосого, но точно понимал, что не получит в ответ взаимности. Возле Ромео всегда вертелось куча девушек, и он ясно знал, что тот "не из этих". Поэтому, валет терпеливо и мучительно держал чувства в себе.       Позже, в королевствах парней стал царить хаос — Ромео из-за потери энергии в генераторе просто не мог больше обеспечивать своих обречённых подопечниц, а Феликс потерял управление над экономикой. Было принято решение — девушки из королевства Ромео переедут в Фелицию и будут работать в ней, а Червовый король отдаст за это все свои остатки денежных, пищевых и бытовых запасов Феликсу.       Валет постепенно терял рассудок — целые дни напролет ему прилетали жалобы жителей Фелиции, в королевствах других клонов проблемы, Ромео после объединения государств вообще стал дурака валять. Чувства Феликса к королю становились всё больше и больше, и это перешло все границы:       Феликс. Решил. Похитить. Ромео.       Да! Он считал это наилучшим решением! Парню всё равно было некуда идти, и он временно жил в Фелиции. Не смотря на то, что дамы из Вероны уже не его "подопечные", он всё равно каждый день заглядывал к ним, а позже вообще стал клеиться к жительницам Фелиции.       Валет не мог больше этого терпеть.

      "Ты будешь лишь моим, и никто не заберёт тебя у меня".

      В один из вечеров за ужином, Феликс незаметно подсыпал в вино Ромео снотворное. Король ничего не заподозрил, выпил его и уже через несколько минут упал на пол, провалившись в приятный чарующий сон. Валет поднял его и приступил к своему злобному плану. Он отнёс "друга" в подвал, в который можно было спуститься только через его комнату, а значит никто из придворных не узнает об этом. Затем раздел его, оставив только нижнее бельё, и приковал парня — на шее красовалась длинная цепь, прикреплённая к стене. Её длина могла позволить пленнику не сидеть на одном месте, а двигаться на расстоянии примерно пяти метров. После всех грязных делишек, довольный Феликс пошёл обратно в комнату и лёг в кровать, мгновенно засыпая.       Ромео проснулся он тяжёлой головной боли и холода. Он не сразу смог открыть глаза, а лишь приподнялся на локти и промычал.       — Мм..? Где я?       Его окружали каменные стены. Вдали была лестница, а значит там должен быть выход.              Червовый король попытался встать, но мгновенно услышал звенящий звук возле шеи. Он в недоумении обернулся и обомлел.

      Он на цепи? Да что вообще сейчас творится?!

      — Да что здесь, мать твою, происходит?! Где я?! Ээй! Здесь есть кто-нибудь?!       Феликс уже давно не спал, поэтому быстро услышал крики Ромео и пошёл в подвал. Он протянул ключ, открыл дверь, зашёл и тут-же захлопнул её, чтобы если в его комнату кто-то войдёт, ничего не увидели.       — Оу, так ты уже проснулся! Просто замечательно, я думал, ты будешь отходить намного дольше.       Король черви непонимающе взглянул на валета. С ним явно что-то не то. Что за новый прикид? Белый пиджак диктатора, обвешенный медальками и значками, чёрные очки, фуражка и сапоги. Он никогда это не носил!       — Феликс, что происходит? Я совсем ничего не понимаю, почему я на цепи, да ещё и... Голый?!       — Тебе не стоит волноваться, мой дорогой. Разве это не весело?       — ...Чего? Ты в своём уме? Отпусти меня!       — Ох, в своём ли я уме?... Сам не знаю, ха-ха... Ха-ха-ха... Наверное я свихнулся.       Феликс странно улыбался, а Ромео лишь стоял и хмурил брови, выпучив глаза. Похоже, у его лучшего друга уже совсем кукуха едет. Кареглазый, конечно, знал о проблемах с психикой младшего, но старательно игнорировал их. Как же зря...       — Может ты хочешь есть? Ох, конечно! Вчера ты совсем ничего не успел съесть! Я принесу те-       — Да ничего я не хочу! Отпусти меня!       Феликс перестал улыбаться и угрюмо взглянул на напуганного короля.       — Не смей перебивать меня.       — ...Да что с тобой? Что происходит? Ты сумасшедший!       — Не спорю. Так ты есть-то будешь?       Ромео сжал зубы.       — Нет, отпусти меня!       — Ну, в таком случае оставлю тебя ещё немного поголодать в этом месте. Надеюсь на твоё благоразумие, и что через несколько часов ты всё-таки согласишься поесть. И не вздумай орать.       С этими словами, под крики Ромео, Феликс поднялся по лестнице в комнату, но через несколько минут всё-же вернулся. В его руках красовались верёвки, тряпка и плеть.       — Я предупреждал тебя, НЕ ОРАТЬ. Эх, а ты никогда не отличался умом.       — Что ты собираешься сделать?!       — Ты не оставил мне другого выбора, поэтому мне придётся связать тебя. Не сопротивляйся, иначе получишь.       Феликс попытался связать руки Ромео за спиной, но тот стал брыкаться и всячески извиваться, не поддаваясь диктатору, и снова начал кричать. Тогда валет отбросил верёвки в сторону и встал перед королём.       — Раз ты не хочешь по хорошему, значит будем по плохому.       Не успел романтик что-то сообразить, как по коже его предплечья ударили верёвки плети. Он скорчился от боли и вскрикнул. Теперь верёвки попали на спину. Это было уже куда больнее. Феликс ударил ещё четыре раза, пока Ромео не перестал вскрикивать, а лишь сжимать зубы и сдерживать возгласы. Он подошёл к королю и связал его руки. Не сильно, чтобы верёвка не очень больно сжимала кожу, но так, чтобы парень не мог выбраться. Пленник уже не сопротивлялся. Его губы дрожали, глаза слезились, а в голове вертелось одно.

Как это случилось? Что произошло с его лучшим другом? Почему всё так обернулось?

      Когда Феликс закончил с руками, он взял тряпку, отряхнул её и закрыл ею рот короля. Тот в недоумении промычал и попытался взглянуть в глаза валету, но тот лишь положил ему руку на плечо.       — Это на первое время. Воспитательный процесс, скажем так. Не будь плохим мальчиком, и я всё это с тебя сниму.       Он встал, обошёл Ромео и присел прямо перед ним, смотря в глаза тому и вытирая проступившие слёзы белоснежным рукавом с лица романтика.       — Прости. Я не хотел делать тебе больно. Мы не будем прибегать к насилию, если ты будешь хорошо вести себя. Будь паинькой.       Феликс потрепал волосы пленника, встал, поднял плеть и вышел из подвала, оставляя Ромео наедине с самим собой.       Король черви попытался развязать руки, но уже через несколько минут понял, что это бесполезно. Тогда он принялся оглядываться по сторонам. В подвале было место для удаления нужд, пара пустых банок, старые газеты, куча пыли и паутин, на стене было маленькое окошко, защищённое решёткой, а в самом углу комнаты стояла миска с печеньем и стакан воды. Каменные стены бережно укрывали пленника от внешнего мира, создавая внутри себя нагнетающую атмосферу отчаяния. Ромео назло Феликсу не хотел есть печенье в миске, как бы соблазняюще оно не выглядело, поэтому просто спиной пододвинулся к стенке и погрузился в раздумья — о плене, Феликсе, себе и других клонах.       Через несколько часов пришёл блондин с тарелкой картофеля, курицы и салата в руках.       — Поешь. Ты не ешь уже 16 часов.       Он кинул взгляд на миску с печеньем и расстроенно посмотрел на друга.       — Ты ни одного не съел? Почему? Это же твоё любимое, медовое! Я готовил его сам, специально для тебя.       Феликс сел на колени перед пленником, всё ещё держа тарелку в руках. Кажется, он собирался его покормить. Он протянул руку ко рту Ромео, чтобы снять повязку, но тот отвернулся и отвёл глаза.       Феликс изумлённо посмотрел на кареглазого, затем на тарелку в руках.       — Не хочешь? Ты же любишь картофель с куриной ножкой, да ещё и в хрустящей корочке!       Романтик игнорировал.       — Да ну тебе, долой выпендрёж и хватит уже обижаться. Если ты не поешь сейчас, я не дам тебе еду до завтрашнего утра.       В ответ ничего не последовало.       — Чтож... Тогда без обид, ты сам принял это решение.       Феликс поднялся с колен и вместе с тарелкой вышел из подвала.       Прошло ещё несколько часов. Через окошко на стене перестали проходить лучи солнца, ранее хоть чуть-чуть освещавшие комнату. Желание поесть не покидало червового короля, поэтому он пододвинулся в сторону миски с печеньем, ногой дотянулся до неё и притянул к себе. Оно выглядело чёрствым, так как стоит тут уже давно, но тем не менее аппетитным и сладким. Ромео стал тереть щеками и ртом об собственные плечи, чтобы снять тряпку со рта, и через несколько секунд у него это получилось. Так как руки его были связаны за спиной, парень сел на колени и наклонился ртом к миске, взяв одно печенье в зубы. Оно действительно было медовым, как и говорил Феликс. Романтик за несколько минут управился со всем печеньем, что было в миске, а потом лёг на пол и медленно начал погружаться в сон — сидеть в холодном подвале было довольно утомляющее занятие.       — Всё будет в порядке, — успокаивал себя поэт перед тем, как уснёт. — Клоны обязательно забеспокоятся о моём исчезновении, и найдут меня.

***

      Утром пленник проснулся от звуков открывающейся скрипящей двери. Он тут же приподнялся на колени и увидел перед собой червового валета. Тот опять стоял с тарелкой в руках, но теперь там была яичница с колбасой и помидорами и кусочком хлеба. Валет радостно улыбался.       — Моя ты радость! Всё-таки съел печенье! И как оно тебе? Понравилось?       — ...О-очень вкусно. Спасибо.       — Мой милый! Я просто вне себя от радости! Я буду готовить его каждый раз, когда ты будешь показывать себя с лучшей стороны. А сейчас надо пора позавтракать. Приятного аппетита!       Феликс сел перед королём, поправляя розовые кудри с глаз, и поднёс ко рту того вилку с небольшим кусочком яичницы. Романтик послушно открыл рот и получил подачу. Он ел медленно, тяжело глотая пищу, и снова открывал рот в ожидании.       В очередной раз, когда Ромео открыл рот за едой, Феликс уже не протянул тому вилку, а только встал с колен и сказал:       — Ты медленно ешь. Я бы кормил тебя хоть целую вечность, но у меня ещё куча важных дел. Поэтому теперь на еду я буду давать тебе определённое время. Ты сам решаешь, успеешь ты поесть или же нет.       Король черви хотел что-то сказать, но блондин уже удалился в комнату, опять оставляя парня в одиночестве.       Феликс ещё несколько раз заходил к розоволосому. Он начинал монологи о своей прекрасной Фелиции, диалоги о других клонах и детстве валета и короля, их дружбе, а иногда просто молча садился и обнимал друга. Ромео нравились любые разговоры, ведь это куда интереснее простого отсиживания в подвале, а объятия валета согревали его. Пару раз он ещё просил отпустить его, но после каждого упорного игнора Феликса разочаровывался в своей просьбе. Еду он получал 2 раза в день, и съедал её очень быстро, боясь того, что трапезу у него опять отнимут.       Через 2 дня пленник осмелился попросить развязать его руки, чтобы он мог есть самостоятельно, на что получил положительный ответ, а ещё через несколько дней Феликс снял с шеи Ромео кандал и надел тому на руки наручники с длинной цепью. Теперь романтику было позволено находиться за пределами подвала в комнате друга. Как правило, он просто сидел рядом с Феликсом, а когда тот куда-то удалялся, начинал рыться в вещах валета и искать ключи от цепи или комнаты. Но увы, походу блондин постарался спрятать их на славу.