Преступление и наказание

      Уставший и совершенно не выспавшийся Антон неохотно разлипил глаза, пытаясь вспомнить что сегодня за день и не должно ли случиться сегодня чего-нибудь. Так ничего и не вспомнив, но оставшись с каким-то странным предчувствием, он бросил взгляд в грязное окно, за которым во всю светило солнце, призывающее всех встать и начать новый день. Это солнце не предвещало ничего хорошего и означало для Шастуна лишь то, что на улице опять жара невыносимая и лучше дома отсидеться и никуда не ходить, но, ощущяя что-то странное, как будто он что-то забыл и, возможно, ему что-то такое приснилось, или какие-то размышления подтолкнули это на какую-то мысль, которую он уже забыл, парень встал и медленно отправился одиваться, чтобы отправиться на прогулку по этому жестоком городу, принёсшему ему столько неприятностей, а теперь ещё и подогреваемый не менее жестоким и безжалостном солнцем. Антон начал перебирать все события вчерашнего дня, но ничего необычного не было… Тогда о чём же он так долго вчера думал, что даже наступила ночь? Это было неудивительно, потому что Шастун часто не помнил о том, о чём думал, особенно, если он проводил слишком много времени, копаясь в себе, но он чувстововал, что именно в тех его размышлениях кроется секрет этого странного чувства, которое находилось у него в области груди, как сладкое послевкусие чего-то приятного.       Он неспешным шагом шёл по улице, не обращая внимания ни на прохожих, ни на места, по которым он идёт. Он никогда, впрочем, сильно не обращал внимания на тех, кто его окружает и где он сейчас идёт. Даже у маленького Антона, когда ещё не ушёл навсегда отец, были проблемы с чувством времени и ореитированием, но после ухода папы состояние бедного мальчика только ухудшилось и он стал задумчивый и рассеянный, после чего его мать начала гораздо больше переживать за сына и на этой почве сошла с ума. Да, Шастун часто думал и пытался найти ответ на все поставленные перед собой вопросы, но о том, что именно отсутствие отца и стало причиной, что его задумчивости, что маминого сумаществия — он так и не понял. Для него это была просто череда событий, сваоившихся на его голову. Он даже никогда и не хотел даже вспоминать об этом, а уж тем более копаться в вопросах об этом. Ему было слишком больно… Абсолютно всё, связанное с отцом, и почти всё, связанное с матерью, всегда делало острый удар по сердцу парня, будто его пырнули ножом прямо туда…       Он вдруг почувствовал такое знакомое ощущение в районе желудка, потому что он, фактически, не ел нормально уже месяца два, ведь почти безвкусные и редко, когда горячие супы Насти, приготовленные из минимального количества продуктов, потому что их надо было разделить на весь подьезд, почти не утоляли голод, а были просто невкусно водой с парочкой картошин и плавающими частичка и моркови. Антон очнулся от своего ухода в себя и огляделся. Он находился прямо напротив той самой распивочной, в которой точно так же сидели эти пьяные люди, разговаривающие на какие-то философские темы, жалющиеся на жизнь и осуждающе других, как правило, более успешных людей. Немного поколебавшись и поюоровшись со своими принципами и убеждениями, всё же победил голод и Шастун аккуратно спустил по ступенькам вниз и впервые в жизни открыл дверь подобного заведения. Нет, он пробовал алкоголь раньше, но это было на какой-нибудь новый год или день рождение дальнего родственника, где пьяные гости любезно предлагали маленькому ребёнку попробовать. Антон всегда испытывал отвращение к смертным напиткам, но он где-то слышал, что алкоголь помогает утолять голод и он спустился туда только для этого. Скорее всего по его не совсем уверенной походке все в этом заведении поняли, что он здесь впервые, но затихнув на пару секунд всем вдруг стало на него похуй и каждый продолжил свой разговор. Бармен, чуть старше Шастуна, озарил нового посетителя весёлой улыбкой и поинтересовался, что бы хотел он заказать. Антон неловко вынул из кармана своих старых и уже где-то дырявых штанов немного мелочи и неосознанно посмотрел на парня. Тот неловко улыбнулся, поняв всю ситуацию и, видимо сыграл возраст Антоши, сжалился над ним и сделал огромную скидку, при которой у Шастуна останется большая часть его мелочи. Парень благодарно и немного неловко улыбнулся и начал потихоньку пить эту отвратительную на вкус и запах жидкость, от которой потеряло голову огромное количество человек.  — Ну, такие люди реально заебали! — вдруг послышался хоть и пьяный, но необычный голос за спиной Антона. Парень аккуратно повернул голову в сторону звука и увидел, что рядом с ним за столиком сидят молодой парень, примерно, такого же возраста, что и Шастун, и среднестатистический посититель подобных заведений, то есть мужик лет 40-50 (из-за алкоголя становиться практически невозможно определить сколько ему лет), небритый, жирный, и видно, что несчастный, но его уже давно никому не жаль, ведь он не меняется и даже не хочет этого делать.  — Ну, и что с ними делать? — настолько же пьяным голосом спросил его собеседник, которому явно надо было идти домой, но он упёрто продолжал выпивать рюмку за рюмкой.  — Хотелось бы убить… — с грустью вздохнул парень, скорее всего представив трупы всех ненавистных ему людей, даже не подозревая, что его реакция на такое зрелище вряд ли будет радостной и весёлой. Антон сам не понял почему, но он вдруг захотел остаться и послушать их разговор. Он оправдываю себя тем, что ему просто скучно и нечего делать, чтобы не признаваться, что он любит подслушивать разговоры чужих людей, потому что это неправильно, а кому хочется признаваться, что он делает что-то неправильное?  — И ты бы смог? — спросил мужик, почти не понимая и теряя нить разговора. Если бы разговаривали два абсолютно адыкватных и трезвых людей, то, скорее всего, на этом моменте наступила бы напряжённая пауза, прерывание которой могло бы решить, если не судьбу, то, по крайней мере, отношение людей друг к другу, да и помогло бы трезво оценить своих собеседников, но мы имели дело с совершенно другим случаем.  — Наверно… — так же задумчиво ответил молодой, представляя теперь, как самолично безжалостно справляется с парочкой его знакомых, из-за которых он, буквально, превращается в яротного монстра, способного убить любого, кто встанет на его пути. Но это ему только казалось, потому что он не понимал, что он был не способен. Это слишком сложно для почти любого человека, как физически, так и морально, потому что не готовит нас жизнь к этому и не видим мы трупы ежедневно, поэтому все эти высказывания вызывали только чувство стыда за незнакомого ему человека у Антона.  — А кто тебя бесит? — спросил неожиданно даже для самого себя мужик, совершенно не интересовавшийсы данным вопросом. Шастун невольно вздрогнул, он и сам не понимал, что ожидал именно этого вопроса, чтобы убедиться или разубедиться в его теории.  — Даже не знаю кого назвать… — протянул парень — Ну, вот, например, одна бабка-закладчица! — чуть понизив голос, как будто понимая, что это точно не самая безобидная и радужная тема для разговора, начал он — Алёна Петровна. Знаешь её? — на отрицательный ответ парень пояснил — Ну, живёт на ***ной улице на четвёртом этаже. Если туда принести даже не такую уж и дорого вещь, но знать к ней подход, то можно и двенадцать забрать. Казалось бы, идеальная женщина, да? Да вот противная до пизды! Чуть что — так готова орать, будто режут её! Один раз был случай, когда к ней пришёл какой-то чел, так она начала орать: «Убивают! Насилуют!» Парня забрали в полицию, отсидел он два года, а потом выяснилось, что напиздела она! А ей ничего понимаешь? — возмущался молодой человек, всё больше повышая голос, забывая про осторожность под действием своих чувств, возбуждаемых от упоминания про эту вредную бабку, и от алкоголя. Шастун с первых слов понял про кого идёт речь, а особенно, когда он адрес назвал, так сомнений не осталось, поэтому продолжал слушать дальше с ещё большим интересом, благодаря ту необьяснимую силу, которая заставила его остаться здесь. Парень даже не понимал обрадовался он или разочаровался, потому что его гипотеза всё-таки подтвердилась и молодой человек имел ввиду именно ту старуху.  — И ты её хочешь убить? — почти не подумав спросил его собеседник, очевидно, увлёкшись разговором, после рассказа его молодого оппонента. Ещё один момент в разговоре, когда должна была бы наступить неловкая пауза, появившаяся в результате уточняющего вопроса, ответ на которой должен был прояснить всю ситуацию и рассказать о тараканах, живущих в голове отвечаемого, но серьёзный наполненный смыслом разговор мог бы случиться, если бы перед нами не были конченные дебилы, прожигающие свои время и деньги на такие отвратительные заведения.  — Конечно! — не задумываясь воскликнул молодой, совершенно не парясь на конспервации, но, к их счастью, на эту парочку никто не обратил внимания — Но вот единственное, закон мешает! — грустно добавил он после своего утвердительно-весёлого ответа — Честно, пожал бы руку тому, кто решиться на это! Вот почему нет закона, позволяющего творить самосуд, если человек реально отвратительный?! — пожаловался он и резко поменял тему, возможно, потому что ему эта либо наскучила, либо это была соль на рану.       Шастун допил то, что ему поставил бармен, заплатил достаточно маленькую сумму и, пламенно поблагодарив парня, что было ему не свойственно, но, скорее всего, на него подействовал алкоголь, вышел из распивочной, направившись в сторону своего дома. По дороге он начал обдумывать ту ситуацию, которая только что произошла. Этот быссмысленный бред пьяного, который Антон воспринял слишком буквально и, возможно, слишком много внимания уделил этой мелочи, но что-то его всё же не оставляло…       Под действием ли алкоголя, или может Антон слишком близко всё принимает к сердцу, но он в подробностях запомнил весь диалог абсолютно незнакомых ему людей и, почему-то, очень много внимания уделяет этому разговору. Шастун, направляясь куда-то, куда опять не знал, вдруг подумал о том, что Алёну Петровну он воспринимал, как источник его ненависти и гнева, когда он приходил к ней, но только сейчас до него «дошло», а почему она до сих пор жива.? То есть он задумывался, почему она до сих пор упорно живёт и с ней ещё не случился ни сердечный удар, ни упала она как-нибудь неудачно, но этот разговор натокнул Антона на мысль: «А почему её ещё никто не убил? Она же бесит далеко не только меня…». Его голова буквально разрывалась от осознания новой идеи, которая внезапно влетела и не хотела никак отпускать бедного парня, наталкивая его на грязные и кровавые мысли. Казалось бы, Алёна Петровна его выбешивает, Антон — это очень не стабильная и непредсказуемая личность, он часто уходит в себя и размышляет на всякие философские темы, но об убийстве неугодных ему людей он ниразу не задумывался. Его вдруг осенила мысль о том, что он и не осуждает своего желания.... Для него это теперь нормально?! Он вдруг почувствовал злость, перемешанную со страхом, от осознания того, что для него думать об убийстве - это абсолютно нормально, но при этом у него появилось какое-то непонятное приятное ощущение чего-то завершённого и правильного. Это было сложно описать даже самому парню, но он отчётливо ощущал, что его подсознанию нравится идея избавиться от старухи. Шастун, как ни странно, очень недолго колебался и, противясь здравому слыслу, начал придумывать план…       Засохшие листья, опавшие с редких деревьев их города, грустно и бессмысленно пролёта ли мимо Антона, погрузившегося в свои мысли, как и всегда, но ещё никогда до этого дня его мысли не были заняты настолько серьёзными вещами, способными разделить его жизнь на до и после. Начинало холодать, потому что солнца уже не было видно, и его лучи, украшающие плывушие облака, прощались с Питером и его жителями до завтрашнего утра. Прохожие спешили по своим делам, кто-то просто гулял, настаждаясь закатом, кто-то боялся идти домой по каким либо собственным причинам, которые мы никогда не узнаём, кто-то шёл, так же зажумавшись, как и наш бывший студент, но никто и не подозревал, что сейчас проходит мимо потенциального убийцы, обдумывающего свой план «благотворительности», которую можно будет устроить на деньги убитой старухи-закладчицы. Холод приходил в город, освобождённый от заходившего солнца, словно безумие в Антона, освобождённое от уходившего куда-то далеко здравого смысла. Нагнетающая обстановка в сердце Шастуна начала настолько давить, что ему почти буквально стало больно...