Яд растворяется во сне

Комната была освещена приятным тёплым блеском. Всё было так медленно, шторы чуть колыхались, и из-под них до ушей доносились птичьи песни, незатейливо играющие концерты изо дня в день — планета вечного лета. Когда выходишь на балкон, ветер словно имеет запах, а может быть, так и было — из сада роз царицы веяло благоуханием. Неувядающие под снегом розы отражали её душу. Цветы эти очень милосердны, но стоит тронуть и сорвать — пойдёт кровь. Кровь. У кровати, держась за изголовье побелевшими от силы напора пальцами, стоял молодой мужчина, устремляя беспокойный взгляд вниз. Балдахин тихо лелеял ветер, и его запаха, как и пения птиц, уже не было. Было только слышно, как из разгорячённых губ выходили трепещущие вздохи. Стоны вырывались очень бестактно. Складывалось ощущение, что парень скован и не может смириться со своей укротимостью. Его дрожащая рука поднимается, чтобы накрыть черные волосы, отливавшие синим от холодного света улицы. Он испугался и убрал руку обратно. Глаза распахнулись, и он рефлекторно (к удивлению и для себя) двинул бедрами вперед, входя в желанный рот до конца. Локи резко положил холодные ладони на его ноги, отталкивая тёплое тело на кровать. Он знал, что Фандрал это сделает и с недовольным лицом поднялся с колен. Уголки губ его дерзко дёрнулись и глаза загорелись желанием, сменяя недовольство жаркой властью. — Локи! — по тихому воздуху лезвием прошёлся голос парня, подскочившего с кровати — на секунду он подумал, что его, верно, услышал весь дворец. Все мысли, как назло, разбежались, когда так нужна трезвость ума. Из головы не выходил господин, его образ стоял перед глазами, не желая покидать память и разум. Он издевался над ним даже в реальности, в его комнате. В его комнате был царевич, но в покоях был лишь Фандрал. — Не-ет, — его голос вздрогнул, словно самая тонкая струна, и он сел на кровать, накрыв ноги тёплым одеялом. Оно было розовое и очень нравилось ему. Внизу ныло, ныло так сильно, что было даже больно, и рука неконтролируемо сама обхватила член вопреки желанию хозяина. Он же желал всё забыть и сейчас дышал надеждой, что вскоре всё забудется и сон уйдёт вместе с рассветом и стрелой. Он лёг, наконец расслабившись, но казалось, что каждая частичка горячего от возбуждения тела играет и не хочет засыпать. В голове возник образ обнажённого царевича. Его взгляд такой холодный, пронизывающий… от него так тянуло корыстью и лицемерием. Он совсем ничего к нему не чувствовал. Он улыбался — улыбался дерзко, как и любит. Фандрал бы предпочёл его дерзкую улыбку, пусть даже злую и ненавидящую, но ту, что принадлежала бы только ему. Он бы одаривал ей никого, кроме него. — Нет! — парень, смутившийся собственной злости голоса, кинул ни в чём неповинную подушку в стену и, молясь всем богам (кроме бога лжи и коварства), вновь закрыл глаза. «Я представлю юную девушку». Ничего не выходило. Пройдет несколько часов или несколько секунд, и он уснёт бесчувственным сном на малое время. Белокурые его волосы освещали винтажные окна и тлеющие свечи, которые он нашёл очень печальными — они уже уставали от своей непродолжительной жизни и умирали, почти как он… Сжигаясь, воспламеняясь и расплавляясь от огня. Ранним утром никто никогда не спал. Ни царская семья, ни слуги, ни кони. Задевая рукой вычурные перила, он спускался по огромной лестнице, заворачивая под белоснежную арку близ левого крыла. — Сегодня ты поздно, как никогда, Фандрал, — Леди Сиф встретила его притворной улыбкой и отошла в сторону, пропуская его вперед. Стрелу и лук из рук она не убрала, конечно, и, натянув тетиву, выстрелила в дерево, отчего парень невольно вздрогнул. «У неё ничего нового. Ровно в цель». Все были в сборе, кроме него никто не опоздал. К чёрту эти собрания! Они что, ходят к кому-то на приём, чтобы он так волновался о времени скоротечном? — Бессонница замучила. — Ах, вот как это теперь называется… — Тор наигранно шмыгнул носом и загадочно посмотрел на остальных, на время переставших болтать. Они взглянули на Фандрала и он усмехнулся, разгоняя напряжённость снаружи, но не внутри. Тор рассмеялся, что означало конец тишине и любопытности — все засмеялись за компанию и Вольштагг, по привычке, поправил рыжие усы. Они смеялись просто омерзительно и пристыдили блондина, сцепившего руки за спиной. — Почему просто не спросить у неё? — Бог Грома громыхнул доспехами рядом с ним и склонился над ухом, дабы приятели не услышали, — перед твоими чарами мало кто сможет устоять. — Ты явно сделал вид, что знаешь обо мне всё, — он гневно посмотрел на друга, не желая продолжать унизительный разговор и развернулся, врезаясь в юного царевича. — Что за сыр-бор? — он лишь изогнул бровь, не шелохнувшись с места. Такой же холодный. Такой же отстранённый. Такой же прелестный. Господин не стал дожидаться нескорого ответа блондина и, не замечая его, словно никому не нужную вещь, подошёл к остальным. Те явно были недовольны тем, что в их веселую компанию вновь вливается саркастичность. Фандрал всё ещё стоял, не превозмогая свои силы. Он смотрел на него — на своего похитителя. На похитителя спокойного сна. Он стоит прямо перед ним. Они о чём-то говорили, но вряд ли ему было это интересно. Ужин выглядел совсем неплохо и даже Локи (обычно ужинающий в покоях) изъявил желание прийти. Он издевался над ним вновь, садясь совсем рядом — было даже трудно дышать. «Не смотри и не возлагай как видение. Не думай и не позволяй ему проникнуть в душу, потому что он заморозит все, что есть своим огнём. Так хочется, чтобы он посмотрел на меня, пусть даже самодовольно. Пусть прикоснётся и пусть ударит. Пусть хоть убьёт, страшно и больно, но пусть это будет он…» Но он смотрел отстранённо, не принимая участия в самых грязных сплетнях Асгарда. Он просто ел. Пришёл сюда, чтобы поесть? «Посмотри на меня». Локи взглянул на Фандрала, задерживая взгляд, заставляя его трепетать. Он хотел упасть перед ним на колени, но, смутившись, лишь бросил взгляд на свою тарелку. — Чего ты ждёшь и чего ты хочешь? — ледяная рука мягко легла на бедро. «Нет». — Чего ты желаешь? — он придвинулся ближе и сердце перестало биться, но он хотел дышать. Дышать, чтобы узнать, что дальше. «Только тебя». — Меня?