ashita no koto o ieba tenjo: de nezumi ga warau

Приглушенный звонок телефона, словно стук входной двери, все никак не давал покоя, вынуждая фотографа немного привстать и посмотреть на экран. Глаза слипались а вокруг все плыло, покрываясь легкой дымкой, но даже так, Джозеф прекрасно знал, что на экране телефона, вместо ожидаемого звонка от Се, высветился номер Мичико. Это не удивляло Джозефа, в самой глубине своего опьяненного сознания он догадывался, к чему все идет, однако все равно взял трубку, все же девушка никогда не звонила ему без повода. И слушая ее приглушенные всхлипы и невнятную речь, фотограф все никак не мог вспомнить, в чем была причина этого разговора, все же они не были очень близки и довольно редко разговаривали. Как никак, Мичико не особо жаловала видеть Джозефа и контактировать с ним. Она была твердо убеждена — он не достаточно хорош для Се, ведь по её мнению, тот заслуживал лучшего партнера. А не человека, который не мог изменить его и сделать счастливым, приносящий Бианю лишь боль, вместо облегчения и принятия ошибок прошлого. Мичико всегда старалась заботиться о Се, никогда не оставляла того одного, волнуясь за его жизнь, но в этот раз у нее не получилось уследить за ним. — Я не знаю как так вышло…мне очень жаль, Джозеф…— Мичико плакала, еле выговаривая слова, вынуждая фотографа начать нервничать. Сердце Джозефа неприятно сжалось, пока тревога и волнение растекались по всему телу, словно он уже знал, к чему все идет, однако до последнего надеялся, что ошибался. — Просто скажи мне что произошло, я не понимаю о чем ты, — фотограф пытался не думать о плохом, стараясь убедить себя, что его самый главный страх не стал явью, — что-то случилось с Бианем? — Се спрыгнул с моста, Джозеф, прости меня.. мне так жаль, — в ту секунду мир фотографа просто рухнул, пальцы онемели из-за чего телефон упал на кровать, а фотограф вместе с ним, не в силах сделать и вдоха. Джозеф не мог даже плакать от шока, в то время как в груди, вместо сердца, появилась пропасть, утягивающая его в пучину отрицания. Мысли все путались, а он все никак не мог осознать, что это произошло, что его просто больше нет. Се Бианя больше нет, и фотограф никогда не сможет попросить у него прощения, услышать его голос вновь и увидеть его улыбку. Голова кружилась, но Джозеф, несмотря ни на что, подскочил с кровати и помчался в аэропорт.

В ту же ночь он вернулся в Японию.

Совершенно не замечая как летит время, постоянно думая о Се. Видя, как тот поднимается на мост и смотрит вниз, на проезжающие под ним поезда, как он аккуратно встает на перила, смотря вниз, своим равнодушным взглядом, в котором читалось лишь умиротворение. Не решаясь прыгнуть, Се вытирал слезы с глаз, вспоминая его с Джозефом последние разговоры и понимая, что все кончено, что тот бросил его. Это было последней каплей для Бианя, все же, их любовь и эти отношения были единственным, что держало его в этом мире. И в последний раз смотря вдаль, Се улыбался, словно радуясь, что это наконец закончится, лишь жалея, что не решился на это раньше. И закрыв глаза, он сделал шаг вперед, в забвение. В то время как сердце Джозефа пронзали тупые иглы, и он, игнорируя светофоры и боль, мчался к месту происшествия. Минуя здания, улицы, районы, фотограф все бежал, молясь чтобы тот еще был жив, чтобы его смогли спасти. Но подходя к мосту, Джозеф остановился в ступоре, не находя в себе силы что либо сказать. Он лишь медленно подходил к собравшимся людям, пробираясь сквозь толпу зевак, которые сбежались посмотреть на случившееся. Фотограф ненавидел их всех, но больше этого себя, ведь подойдя ближе, он увидел его. Лежащего меж рельсов, в луже собственной крови. И бездыханное, неживое тело Се, навсегда отпечатается в его сознании, как клеймо, что будет преследовать фотографа всю оставшуюся жизнь. Это сводило с ума, настолько сильно, что в тот момент он больше не мог устоять на ногах. И Джозеф упал, закрыв лицо руками, истошно закричав, ведь слез больше не осталось, как и веры в будущее. Его переполняло слишком много негативных эмоций, начиная от отчаяния и заканчивая чуть ли не безумием, разрывающим его сердце изнутри. Ведь он снова стоял на коленях, рядом с человеком, которого любил больше всего этого мира, рядом с Бианем, который больше никогда не сделает и вдоха. Также, как и в тот ясный день, когда он лишился Клода. До Джозефа только пришло осознание, что это все его вина, это он убил его, сподвигнул на действия, ведь был слишком невнимателен. Слишком глубоко закрылся в себе, совершенно забывая, насколько же хрупкой может быть психика Се, и как же близко к сердцу тот принимает каждое действие фотографа, каждое его слово. Все это время Джозеф игнорировал то, что каждая его фраза была словно удар ножом в и так разбитое сердце Бианя. Но было уже слишком поздно что-то менять, осознавать свою вину, просить прощения.

Ведь Се его больше никогда не услышит.

И Джозеф так бы и стоял там до самого утра, лишь подойдя к Бианю и взяв его на руки, прижимая к себе и извиняясь, не смотря на то, что этого никто не услышит, ничего не изменит и не вернет его к жизни. Если бы не Мичико, что аккуратно подошла к фотографу и обняла его, взяв за руку и уводя его подальше, не смотря на его отчаянные попытки вырваться, побыть с Се еще немного, в последний раз, несмотря на то, что тот уже давно мертв. И смотря на кровь на своих руках, Джозеф не чувствовал ничего, кроме как всепоглощающей пустоты, что заполняла собой его сознание и разум. Фотограф больше не чувствовал течение времени, не понимал где он. Джозеф больше не жил, он просто существовал, день за днем возвращаясь в свою квартиру. И слыша его голос, фотограф осознавал, что сходит с ума. Временами ему казалось, что он чувствовал его прикосновения. И через время, уже одетый в черное Джозеф, стоял напротив Се, который был в абсолютно белом одеянии, словно ангел, спустившийся с небес, но это была не их свадьба, это были похороны Бианя. И совершенно разбитый и опустошенный фотограф, лишь молча принимал гостей, которых он совсем не знал. Все они подходил к нему и выражали свои соболезнования, такие пустые и бездушные, их слова никак не откликались в душе Джозефа, он даже не видел их лиц. Фотограф лишь смотрел на Мичико, стоявшую в углу зала и наблюдающую за людьми. Для всех них подобная атмосфера была чужда, как никак Джозеф сам желал провести церемонию по обычаям своей страны. И он видел, как это не понравилось родителям Бианя, как все осуждали подобное решение. Каждый в этом зале считал Джозефа виноватым, полагал, что именно он довел Се до подобного состояния. И Джозеф ненавидел их всех. За то, что они сделали Бианя таким, так еще и винили фотографа в случившемся. Он не мог поверить, что все эти люди, собравшиеся на церемонии, не видели проблемы в Се, считали что у того всё было в порядке. Джозеф был уверен — им было просто плевать, а теперь, они пришли сюда, только потому что этого захотели родители Бианя. И их фотограф ненавидел больше всего, за то что они сделали с собственным сыном, до чего того довели. Джозеф презирал их, ведь одного проступка для них было достаточно, чтобы полностью отказаться от Бианя, испортить его жизнь, но стоило тому покончить с собой, как они тут же прибежали, имитируя шок и скорбь. Фотограф видел всю ту фальшь в их слезах и словах, он хотел убить их за это. И видя отца Се на церемонии, Джозеф всеми салами пытался заглушить в себе весь тот гнев, рвавшийся наружу, в ту секунду ему хотелось лишь мести.

Расплаты за то, что они отняли у него Бианя.

— Я знал, что случится нечто подобное — сказал невысокий мужчина. С этих слов все и началось, — Я знал это, еще когда он сбежал из дома. Джозеф медленно поднял голову и посмотрел на отца Бианя, который возник рядом с ним, словно чертик из табакерки. — Я подозревал, что дело было не в его слабохарактерности, а в том, что он нашел себе кого-то нового, — мужчина все сокращал дистанцию с фотографом, подходя все ближе и ближе, — ты превратил моего сына в это, лишил его будущего, забрал от родителей… и допустил, чтобы его тело валялось меж рельсов поездов Фотограф просто не мог поверить услышанному, его шок был несоизмерим. Неужели они и вправду считали его виноватым? — Ты соблазнил моего сына и сделал из него еще более никчемного человека, чем он был изначально, — от мужчины несло алкоголем, Джозеф не хотел верить, что все это происходило с ним, — именно ты довел его до такого состояния! — Вы так считаете? — пусть и большинство слов прошло мимо фотографа, его все еще не покидали мысли о том, что этот старый козел сотворил с собственным сыном, — Нет, вы просто не можете говорить это всерьез. — Где ты был когда это произошло? Не мог оторваться от своих дел? Узнать что творится с моим сыном? Чем ты был занят, говнюк? Убийца! — рявкнул мужчина, и несколько человек обернулись к нему, — надеюсь, ты будешь гореть в аду! Вот тогда все и случилось. В небольшой и единственной церкви Окадзаки, у переднего ряда стульев главного зала. Джозеф замахнулся и не мог до конца осознать свои действия, все было в тумане, взгляд плыл а крики собравшихся превращались в еле слышный шум. И его кулак лишь ударился о губы мужчины. Но удовлетворения не было никакого, ему хотелось делать это снова и снова, фотограф жаждал расплаты, ему нужно было увидеть, как старик страдает. Джозеф хотел вернуть ему всю ту боль, которую тот причинил Бианю. Пусть и прекрасно понимая, что тот был прав, это была только его вина. Ничего бы не случилось, будь фотограф чуть внимательнее, если бы не делал Се хуже своими обидами. Однако, сожалеть о чем-то уже не было смысла. И мужчина качнулся, сделав шаг назад, задевая собой гроб и пару ваз с цветами, что с грохотом упали на пол. Кто-то закричал. — Поднять руку на старика — это мы можем, да? — пронзительно выкрикнул отец Се. Его разбитые до крови губы кривились в усмешке. — Поднять руку на старика — это мы запросто. Меня это не удивляет, гаденыш. Совершенно не удивляет. Джозеф вновь обернулся к мужчине, и тот ударил фотографа по шее. Очень слабо и неуклюже, но достаточно неожиданно, ведь Джозеф совсем не ждал ответа. Из-за чего горло пронзила тягучая, приглушенная болью, голова запрокинулась назад, и он начал валиться с ног. Невероятно четко ощущая свое падение, прохладу ветра из окна и жесткий пол в комнате Марии.