Фотограф измучено плелся по коридорам аэропорта, стараясь не обращать внимания на окружающую его антисанитарию и невозможную духоту. Все же, несмотря на небольшой размер самого Окадзаки, аэропорт этого города в большинстве своем являлся транзитным, из-за чего был довольно загруженным и большим. Подобный размер здания, особенно после долгих перелетов, многих раздражал и утомлял, ведь приходилось тратить неприлично большое количество времени и сил чтобы перейти из одного терминала в другой. А ведь в такие моменты было сложно найти в себе силы не то что дойти до выхода, а хотя бы покинуть сам самолет. Но молча проклиная все вокруг, Джозеф все же минул зал выдачи багажа и направился к ближайшей скамье, планируя немного передохнуть и вызвать такси, ведь сил совсем не осталось и добираться самостоятельно в его случае было бы самоубийством.
Однако, не успев даже включить телефон, он почувствовал чью-то ладонь на своем плече. Тут же дергаясь от неожиданных прикосновений и поднимая голову, Джозеф впал в ступор, ведь перед ним стоял Се, который, тяжело улыбаясь, вновь еле сдерживал слез. Он аккуратно взял фотографа за руку, молча перебирая его пальцы, не в силах что либо сказать из-за огромного кома в горле. В то время как Джозеф, тут же проскакивая, взволнованно спрашивал что произошло. И смотря на столь измученное выражение лица Бианя, сердце фотографа болезненно сжалось, все же ему всегда было тяжело видеть его подавленным.
Но Се продолжал лишь грустно улыбаться, постепенно все же успокаиваясь, он перестал выглядеть столь опустошенным и подавленным. И отводя взгляд в сторону, он аккуратно вытер капельки собственных слез, поспешно извиняясь.
— Ты так изменился, — Биань легонько провел ладонью по коротким волосам Джозефа, меняясь в лице. И фотограф сразу заметил это, тут же отворачиваюсь и сжимая руки в кулак, вновь прокручивая в своей голове мысль, преследовавшую его последние дни. Такую тяжелую и мерзкую, все никак не покидающую его разум.
Се не нуждается в Джозефе, ему всегда нужен был Клод, которого тот так отчаянно пытался повторить. Как никак, фотограф все это время подражал своему брату, неосознанно пытался стать им, лишь бы окончательно забыться, окончательно выкинуть из своей головы свою семью и идти дальше. Даже не осознавая, что тогда Биань влюбился далеко не в него, а лишь в остатки его перемолотой личности, слившейся с воспоминаниями о характере Клода.
Это злило фотографа, одна лишь идея, что все это было зря, намеревалась все глубже проникнуть в недры его сознания, не желая уходить, вновь пытаясь зародить в его душе тяжкую обиду на Бианя, вынуждающую Джозефа дернуться и отступить.
— Тебе так идет, — но было достаточно одной лишь мимолетной фразы и последующей мягкой улыбки Бианя, чтобы фотограф был готов вновь слепо верить каждому его слову. Этого хватало, чтобы развеять усталость и прокравшиеся в голову Джозефа сомнения, вытаскивая его из пучины тревоги и недопонимания, невольно вызывая у того радостную ухмылку. Ведь фотограф был безмерно счастлив верить и надеяться, что Се любит именно его, как личность, как своего партнера, а не образ его брата, который Джозеф так долго и неумело строил.
И опьяненный фотограф так бы и утонул в своих блаженных мыслях, если бы не почувствовал, как Биань тянет его за руку, не понимая почему тот все еще стоит на месте. На что Джозеф лишь неловко извинился, тут же хватая свой багаж и следуя за Се. Только осознавая — Биань смог пересилить себя и встретиться с ним. До этого момента Джозеф был убежден, что Се вечность будет прятаться и винить себя, фотограф больше не мог верить его вечным обещаниям измениться и идти дальше, как бы не любил его. Все же, каждый раз Биань возвращался к своему горю потери, не желая отпускать его, постоянно обвиняя себя, игнорируя любые попытки своих близких помочь. Раз за разом обещая себе и другим, что теперь он точно начнет идти дальше, как и все, однако, каждый раз это оказывалось ложью и лишь временными улучшениями. Но теперь, неспешно направляясь к выходу и переплетая их пальцы, фотограф чувствовал теплоту и некую гордость в своем сердце, с улыбкой наблюдая, как Биань растерянно искал выход.
И не слушая о чем так взволнованно говорил Се, Джозеф лишь аккуратно обнял его, в очередной раз понимая, как же до безумия влюблен в этого парня. Был готов принести к его ногам целый мир, лишь бы его ангел был счастлив. Фотограф больше не мог отрицать, Биань перестал быть для него просто близким человеком, он стал для Джозафа новой верой, новым богом. И в ту секунду фотографу хотелось просто раствориться в этом мимолетном порыве нежности, задержаться там еще немного, наслаждаясь крепкими объятиями и умиротворением. Хотелось забыть обо всем и больше никогда не отпускать Бианя из своей хватки, вечно ощущая стук его сердца. Тем не менее, удивленные и немного возмущенные возгласы Се вернули Джозефа в реальный мир, вынуждая того оторваться от своего парня и начать искать выход из аэропорта, ведь Биань еще никогда не покидал страну и ему не приходилось иметь дело со столь огромными комплексами. Из-за чего эта ноша легла на плечи Джозефа, который, в свою очередь, довольно быстро вывел Бианя из здания, подшучивая над его невнимательностью, ведь тот не удосужился заметить вездесущие указатели.
На что Се с наигранной обидой отвернулся от фотографа, лишь вновь улыбнувшись, легонько толкая Джозефа локтем.
— Люблю тебя, — радостно сказал фотограф, с упоением наблюдая, как лицо Бианя расплылось в счастливой улыбке. В сердце Се вновь бушевала буря, он далеко не впервые слышал это от Джозефа, но каждый раз эти слова вызывали трепет и ликование в его душе, от чего Биань был готов плакать от счастья. Всю свою жизнь он презирал себя, не веря в собственное счастье. Но смотря на фотографа, Се окончательно понял, именно об этом он и мечтал когда то. Спокойно прогуливаться по улицам с любимым человеком, не обременяя себя событиями далекого прошлого. И не в силах сказать что либо стоящее в ответ, он лишь еле слышно прошептал: «я тоже люблю тебя».
И прогуливаясь по улицам города, не спеша направляясь к их дому, все не отпуская руку Бианя и не произнося и слова, Джозеф был поистине счастлив. Был просто рад видеть, как Се оглядывался по сторонам, но в его взгляде больше не читался ужас и опасение, ему больше не было страшно замечать на себе случайные взгляды прохожих.
Но даже после всего этого Биань все не прекращал свою терапию, два раза в неделю посещая кабинет Мичико и разговаривая с ней. И раз за разом девушка все настойчивее просила Джозефа также присутствовать на их приемах, однако тот продолжал находить любые веские и не очень причины, лишь бы не работать над своими ментальные проблемы. Фотограф больше не хотел убегать от самого себя, он был убежден: его прошлое останется с ним навсегда. И Джозеф просто смирился с этим, смог принять тот факт, что больше никогда не избавится от этих взглядов, никогда не сможет развидеть в Биане ангела. Из-за чего наотрез отказывался видеться с Мичико, пытаться разговаривать с ней на эту тему, в страхе что она вновь укажет ему на собственную ложь.
Но уже следующей весной Се все же смог затащить фотографа в кабинет своей подруги. Объясняя это очередным разговором о важной для них поездке. Однако, в этот раз им даже не пришлось ехать в другой город, Мичико лишь посоветовала им посетить одно небольшое мероприятие, утверждая, что оно точно поможет Бианю. И так они и поступили, приехав в небольшой пансионат Окадзаки, с целью остаться там на пару дней. Сперва Джозеф думал что это очередная попытка помочь Се развеяться, тем не менее в первый же день их обоих позвали на маленькое собрание, где Бианя вынуждали вспоминать о
нем, постоянно говорить о Уцзю, обсуждать их общее прошлое и причину его потери.
Се, по началу, очень не нравилось это, ему не хотелось вновь с головой окунаться в те светлые деньки его юности, когда он еще не убивался из-за ошибок прошлого и мог радоваться каждому дню, которые теперь отдавали лишь горечью и глухой болью в его душе. Но Биань просто не мог прятаться, зная что все вокруг ждали его откровения. Ему не хотелось молчать, наблюдая, как незнакомые ему люди пытались подбодрить его, когда Джозеф сидел рядом и держал его за руку, все повторяя: «они примут тебя любым». И со временем, Се стало в разы легче говорить о своей утрате. Он больше не боялся осуждения других, пусть и постоянно старался опускать факт того, что Уцзю не стало по его вине. И в последний день их трехдневного визита, под самый вечер, они всей своей небольшой группой вышли в сад, держа в руках пять свечей.
Се, наблюдая за заходом солнца и наслаждаясь приятным вечерним ветром, подошел к небольшому столику, раскладывая свои свечи на столе. И чувствуя осторожные объятия Джозефа со спины, Биань аккуратно зажег первую свечу, тихо произнося…
Прости меня.
«Прости меня за то, что никогда не слушал тебя. За то, что не хотел уступать и вечно спорил. За все те маленькие ссоры и обиды, что возникали между нами. Прости за то… что отнял у тебя самое главное, твою жизнь.»
Делая глубокий вдох, стараясь проглотить образовавшийся ком в горле, Се зажег вторую свечу, вновь еле слышно произнося…
Я прощаю тебя.
«Я прощаю тебя за твою грубость и упрямство, холод и безразличие. За все твои колкие фразы и шутки, я знаю, ты никогда не желал мне зла. Я прощаю тебя за то, что ты ушел от меня в тот день.»
Не сдерживая слез, ощущая как объятия Джозефа стали лишь крепче, Биань все продолжал, зажигая третью свечу, оборачиваясь к фотографу и произнося..
Я люблю тебя.
«Я всегда любил тебя, Уцзю. И буду любить до конца своих дней.»
Джозеф аккуратно вытер слезы с глаз Се, не смея произнести и слова, пока Биань, зажигая четвертую свечу, все продолжал…
Спасибо за то, что ты был в моей жизни.
«Спасибо за те прекрасные годы вместе, за то, что сделал меня тем, кто я есть сейчас. За то, что ты был в моей жизни, Уцзю.»
И последнюю свечу, свечу небесного фонарика, Биань поджег вместе с Джозефом, аккуратно взяв того за руку. Поднимая его в воздух и смотря вдаль, как он улетает куда то далеко в небо, Се с грустной улыбкой произнес…
«Я отпускаю тебя.»
