ashita no koto o ieba tenjo: de nezumi ga warau

Время шло, минуло знойное лето и Биань вновь прогуливался по станции, у которой все когда-то началось. И пусть спустя долгие месяцы терапии, он все же перестал посещать сеансы Мичико, считая что он уже проработал все свои проблемы и травмы, Се все еще возвращался к своему прошлому, смотря на него с совершенно новой стороны. Теперь минувшие события не казались ему столь плачевным, и пусть он все еще осознавал свою вину, он больше ни о чем не жалел, ведь в итоге это привело к тому, где он был сейчас. Как никак, теперь все было иначе, и места их былых свиданий больше не разрывали его сердце на куски, а лишь теплом откликаясь в его душе, вынуждая каждый раз радостно улыбаться, прокручивая в голове их умиротворенные разговоры и прогулки. Но, к сожалению, как бы Бианю не хотелось часами посещать столь знакомые ему места, за эти несколько месяцев он все же вернулся на свою работу, еле удержавшись на месте, в спешке закрывая все долги и работая до самой ночи, в попытке отработать свои пропуски. Из-за чего времени на подобные прогулки совсем не осталось, однако, даже так, Се был все равно счастлив хотя бы иногда возвращаться туда, часами наблюдая за прохожими, каждый раз подмечая, что никто и никогда не смотрел на него, не осуждал его. И наблюдая за заходом солнца, теперь он верил, что жизнь наконец-то стала налаживаться. Однако, Джозеф не мог согласиться с ним. Он и раньше недолюбливал свою квартиру, считая ее слишком пустой и в каком-то смысле даже депрессивной, все же эти серые стены и удручающий вид из окна никого бы не сделали счастливым. А теперь, когда все его конфликты с Бианем сошли на нет и тот вернулся к привычному образу жизни, находиться в одиночестве стало просто невыносимо. Эти стены словно давили на Джозефа, и каждый раз, стоило ему остаться наедине с собой, его окатывало волной воспоминаний, что выбрасывала на берег его сознания самые худшие моменты их отношений. За целый год вечных конфликтов и ссор, фотограф успел совсем забыть о том, что у Се тоже есть работа которую ему было морально важно посещать. Где он мог задерживаться допоздна, особенно на фоне своих нескончаемых долгов и любви к переработке, вынуждая Джозефа прожигать свои вечера в одиночестве, которое он ненавидел больше всего. Это удручало. Сперва фотограф пытался терпеть происходящее, все свое свободное время в уединении стараясь посвящать работе и уборке, лишь бы не вновь не слушать свой внутренний голос. Тем не менее, даже так, его сознание постоянно настигали самые страшные и напряженные моменты их совместной жизни. Просто работая за столом, Джозеф не мог не вспоминать, как он, под покровом ночи, обнаружил измученного Бианя, лежащего в куче писем адресованных Уцзю, с одной лишь повторяющейся фразой, что клеймом отпечаталась в его голове. Дезольнье просто не мог не думать о том, сколько скорби и боли Се пронес в себе, находясь в этой квартире, убиваясь от воспоминаний прошлого и их кратковременной разлуки. Фотограф ненавидел это сдавливающее сердце чувство, от которого кровь стыла в жилах, а голова заполнялась ненужными мыслями. Джозеф боялся говорить об этом с Бианем, не желая обременять его своими малозначительными проблемами и выдергивать его из только налаживающейся карьеры, больше не хотел делать ему больно. И путь он прекрасно знал, что Се ему никогда не откажет и обязательно выслушает, Дезольнье не хотел вновь видеть слёзы и разочарование в его глазах. Да и, фотограф был уверен, что в этом не было особой нужны, ведь после своего небольшого визита во Францию, его общение с Марией вновь начало принимать былой вид и они созванивались почти каждый день, поэтому человек с которым он мог бы обсудить данную проблему сразу же был найден. Но, все еще с некой неуверенностью набирая номер девушки, Джозеф вслушивался в продолжительные гудки, не сводя глаз с картины, что все также стояла на своем месте, прикрытая вуалью, вновь напоминающая фотографу о былых днях. И нервно сжимая простынь на их кровати, он надеялся, что та не была занята, ведь вариться в своих мыслях было уже невозможно. И спустя пару мгновений, казавшихся фотографу вечными, Мария все же взяла трубку, своим живым и энергичным голосом радостно приветствуя Дезольнье, принося ему этим неимоверное облегчение. Но не успел Джозеф и произнести и слова, как девушка тут же, в своей привычной манере, начала рассказывать обо всем, что только приходило ей в голову. Начиная с её недавнего завтрака и заканчивая своими планами на будущее, вынуждая Джозефа на время и вовсе забыть, зачем он вообще звонил. Но в какой то момент все же замолкая, вынуждая фотографа вновь занервничать, девушка постаралась как можно загадочнее произнести. — Я рассказывала тебе о своих новых сожителях? — на секунду о чем-то задумавшись, девушка, с такой же ноткой таинственности, продолжила, — теперь у меня три кошки. — Я успел испугаться, — несколько равнодушно произнес Джозеф, вставая с кровати и медленно перемещаясь к столу, понемногу возвращаясь к своим делам, — но… даже и не думал что на старости лет тебя заинтересует нечто подобное. — Людям свойственно менять свое мнение! — все возмущаясь на усмешки фотографа, отмахнулись Мария, — и я, в отличии от некоторых, не закрываюсь в серой каморке и не прячусь. А готова открыть свое сердце всему новому! — Понятно. — закатив глаза, перебирая сделанные ранее фотографии, Джозеф, только из уважения, все продолжал выслушивать её, — Ну тогда рассказывай, кого-то ты там завела. Небось купила какого-нибудь супер редкого котенка и теперь не знаешь что с ними делать? — В общем… тут такое дело, — на мгновение замялась девушка, но все же продолжила, — это дикие кошки. — Ого, в своей квартире держишь тигра? Это так жестоко, Мари… — словно разочаровано произнес фотограф, вновь усмехаясь, — я всегда думал что ты выше этого. — Перестань, ты же знаешь, я бы никогда так не поступила, — в этот раз она была серьезна. И одной лишь этой фразы хватило, чтобы Джозеф продрог и извинился, откладывая в сторону незаконченный фотоальбом, — никаких больших кошек в моем доме нет, мне лишь пришлось забрать пару барханных котят. — Пришлось? На тебя скинули дикого зверя и ты так просто согласилась? — Это очень долгая история, Джо. Это была словно судьба, понимаешь? — теперь уже слегка подавленный голос девушки немного напрягал Дезольнье, но он все еще настаивал на своем. И прекрасно зная, что Мария не любит рассказывать "долгие истории", он лишь облокотился на стул и прикрыл глаза, пытаясь придумать возможные варианты событий, — если бы я их не забрала, то где бы они были сейчас? — Не знаю, может быть, на воле? В крайнем случае в каком-нибудь заповеднике, — с неким осуждением произнес фотограф, бросая взгляд на стол и обдумывая: к чему же ему стоило приступить далее, — думаю им можно было найти место получше, нежели однокомнатная квартира в центре Парижа. — Они совсем ручные, таких уже нельзя вернуть в свою среду обитания! Да и… им со мной хорошо! Моя квартира явно лучше контактного зоопарка, в котором они бы явно не выжили. — Это лишь оправдания, — тяжелая вздыхая, заключил Джозеф, снова неохотно возвращаясь к работе. И обрабатывая очередную фотографию, мельком оглядывая стол. Его взор вновь цепляли скомканные листы бумаги, пусть и принадлежавшие уже ему, но все равно напоминавшие о том, зачем же он на самом деле позвонил Марие, — но, как я понял, ты больше не хочешь переехать поближе ко мне, да? — С чего ты это взял? Я такого не говорила. — А как ты собралась перевозить весь свой зверинец? — обрезая уже отредактированные фотографии, спросил Дезольнье, в надежде услышать, что Мария все же найдет способ добраться до него. Как никак, она была далеко не из тех, кто когда-либо опускал руки. — Их всего то три! Да и, кто ищет выход — тот всегда его найдет! Или ты уже не ждешь меня? На что фотограф не ответил, в очередной раз смотря в сторону использованных листов, пытаясь совладать со своими эмоциями, что все намеревались вырваться наружу. Джозеф не боялся реакции Марии, он просто не знал, с чего начать, как правильно преподнести то, что мучает его уже несколько месяцев. Это гнетущее чувство одиночества вновь заполняло все его сознание, не давая собраться с мыслями, но спустя мгновение молчания, он все же смог открыться девушке, рассказав обо всем, в надежде получить ее поддержки и понимания, найти вместе с ней выход. И Мария, как и всегда, с радостью выслушала его, вновь жалея, что находится так далеко, ведь на расстоянии она была не в силах оказать ему должную поддержку здесь и сейчас. — Почему ты не хочешь поговорить об этом с Бианем? Он должен понять тебя, — девушке никогда не нравилось, что Джозеф постоянно пытался сбежать от своих проблем, скрывая из даже от себя. Но она все никак не могла отучить его от этого, лишь раз за разом стараясь убедить Дезольнье, что утаивание своих чувств и желаний - не выход, — думаю, вместе вы бы смогли решить эту проблему. — Нет. Я не хочу говорить с ним об этом, — Джозеф уперто стоял на своем, не желая даже слышать, не то что рассматривать вариант того, что он будет обсуждать это с Бианем. Сразу же представляя, насколько же тяжело это может быть для них обоих, — ему сейчас нет дела до этого. — Нет дела до проблем своего парня? Уверена, услышал бы он это, то был бы очень оскорблен, — и пусть Мария все еще не знала Се лично, она была уверена: фотограф бы не стал влезать в отношения с равнодушным или черствым человеком. Да и, вспоминая влюбленнее рассказы Дезольнье о нем, девушка была уверена - Биань был просто душкой, — ты просто опять оправдываешься, Джо. Ты вновь убегаешь и… боишься что он не поймет тебя? — Я не убегаю. Если бы я убегал, я бы даже тебе не рассказал об этом, — Джозеф не желал слушать ее, не хотел верить в то, что он опять скрывает правду, даже от самого себя. Ведь если бы он вновь врал себе, они бы не говорили сейчас об этом, верно? — и мне вовсе не страшно, я просто забочусь о нем. У него и так слишком много своих проблем и я уверен, возвращаясь домой он не хочет решать еще и мои. — Тебя это обижает, да? — Мария все продолжала давить на Джозефа, пытаясь понять с чего же все это началось, как никак, её всегда волновало состояние фотографа, — может, он не уделяет тебе достаточно внимания? — С чего ты это взяла? Между нами все в порядке. — и тут Джозеф остановился, понимая, что сам загнал себя в ловушку. Теперь ему было просто некуда бежать, из-за чего желание просто бросить трубку все нарастало, лишь бы не признаваться свои проблемы, не говорить об этом с Марией. — Джо, ты пару минут назад рассказывал мне, как же тебе одиноко, — Мария улыбалась, пусть и на самом деле ей было совсем не весело, — мне кажется, будь между вами все в порядке, ты бы себя так не чувствовал. — Нет, дело вовсе не в этом, когда он возвращается домой, все правда хорошо, — Дезольнье вновь замешкался, думая что ему следовало сказать дальше, чтобы не навести девушку на неправильные мысли, — просто мне тяжело оставаться одному в этой квартире, вот и все. — Это не отменяет того факта, что тебе стоит обсудить это с ним, — выдохнув, Мария все же сжалилась над фотографом, переставая вытягивать из того признание своих проблем, — что по поводу моих советов, может, тебе стоит познакомиться с кем-нибудь или завести пушистого друга, хоть кого-то, о ком ты бы мог заботился в свое свободное время. — Новые люди все равно не смогут полностью заполнить это свободное время, — вновь отмахнулся Джозеф, считая что все это никак не поможет в его ситуации, — да и, не думаю, что в этой крошечной квартире заводить животных гуманно. — Переехать всегда можно. И ведь она так и поступила, спустя пару месяцев все же найдя способ перевезти своих барханных друзей через океан. Ведь для неё это всегда оставалось первостепенной задачей, все же, найти небольшой домик на окраине Окадзаки никогда не было проблемой, как никак, мало кто желал жить в отрыве от общества. И тогда жизнь Джозефа начала стремительно меняться, как минимум потому что он стал все свое свободное время посвящать помощи Марие, все же, всю его жизнь она заботилась о нем, вытаскивая его с самого дна, и теперь, когда у него появился шанс отплатить ей, он был рад тут же ухватиться за эту возможность. Этим же и убивая свое одиночество. Начиная все меньше времени проводить дома, иногда и вовсе оставаясь у девушки на ночь. Сперва в этом не было проблемы, ведь Се все так же продолжал разбираться с долгами, лишь хватаясь за все новые проекты. Однако, ближе к весне, уже закончив со всеми своими делами, Биань начал замечать, насколько же редко они с Джозефом виделись. Иногда фотограф не появлялся дома днями, изредка отвечая на звонки и игнорируя любые вопросы, и это все сильнее настораживало. И пусть Се понимал, что в этом была и его вина, ведь он сам около полугода отдавал приоритет своей работе, это все еще обижало. Как никак, Биань хоть как-то пытался стабильно появляться дома, стараясь каждый вечер проводить со своим парнем, в то время как Джозеф не считал важным хотя бы предупреждать Се о своем очередном отсутствии. Вынуждая его вновь нервничать и погружаться в свои мысли, все задаваясь вопросом, не была ли проблема в нем? Мог ли Джозеф остыть к нему за эти мимолетные пол года? Все же, за это время Мария уже полностью освоилась в их городе и не нуждалась в постоянной помощи Дезольнье, но тот все продолжал пропадать. Лишь подливая масла в огонь тем, что постоянно старался скрыть то, с кем он так радостно говорил по телефону. В какой-то момент мысли, что все разъедали только оправившуюся психику Бианя, стали просто невыносимы. Ревность, страх потери и недоверие, с которыми Се уже не мог совладать, все больше брали над ним вверх, из-за чего тот вновь появился в кабинете Мичико, надеясь разобраться с этим здесь и сейчас. Однако, это оказалось не так просто, ведь источник проблемы все не покидал его, да и просто взять и вычеркнуть его было невозможно. Ведь каждую ночь, когда Джозеф все же появлялся дома, он всячески избегал вопросов Бианя, специально прикрываясь проблемами и задолженностью на работе, явно показывая, что на самом деле это далеко не причина. Этим сводя Се с ума, не давая ему спать по ночам, от одной лишь мысли, что Дезольнье мог найти себе "кого получше", вынуждая того цепляться за каждую мелочь, что могла хоть как-то подтвердить факт измены. Но в спустя два месяца таких напряженных взаимоотношений, Биань больше не хотел терпеть, ведь боль, вызванная ревностью, переросла в ярость, затушить которую было уже невозможно. И поймав Джозефа очередным утром, не давая ему сбежать, Се решил закончить это раз и навсегда. — Джозеф, скажи мне, где ты пропадаешь все эти дни? — закрывая их комнату на ключ, стараясь хоть как-то сдерживать бушующие эмоции, он на удивление спокойно произнес, — только не ври мне. Я знаю, ты бы никогда не стал работать сутки напролет. — Почему ты так в этом уверен? Я сейчас очень занят, — равнодушно произнес Дезольнье, продолжая собирать свои вещи, — я не рассказывал тебе, но теперь у меня немного другая сфера деятельности, из-за чего дел в разы больше. — Я же просил не врать мне, — прошипел Биань, разворачиваясь к фотографу и смотря ему прямо в глаза, — если я больше не нужен тебе, скажи об этом прямо. На что Джозеф не ответил, лишь переводя свой взгляд на Се, только теперь осознавая, что их спектакль зашел слишком далеко. Он не хотел доводить Бианя до такого состояния, однако, из-за его эгоизма и желания сделать все по своему, в какой-то момент все вышло из под контроля, и понял он это слишком поздно. Джозеф не знал что ему следовало сказать и сделать, чтобы бы не вывести Се еще больше. Все же теперь он сгорал от стыда за то, что он вообще пошел на это; из-за своего страха и самолюбия решил поставить их отношения под угрозу, полностью игнорируя то, как же сильно это может травмировать Бианя. А ведь он прекрасно понимал, как же остро Се может все это воспринять, знал, как ему больно от мимолетных мыслей от том, что фотограф может остыть к нему, что все это рано или поздно закончится. Но даже это не остановило его. Временами Джозеф был слишком упорным. И теперь уже нельзя было свернуть назад, только закончить начатое. И попытавшись медленно подойти к дергающемуся от злости Се, что был готов разгромить все вокруг, очень быстро высказывая все причины своего недовольства, Дезольнье лишь аккуратно обнял его, стараясь игнорировать все его возмущения и оскорбления, прекрасно понимая причину, зная сколько в нем скопилось обиды и боли. — Я знаю, ты сейчас очень зол, но у всего что происходит между нами есть своя причина, — Джозеф старался всячески успокоить Се, что продолжал отталкивать его и находить тысячу причин, почему Дезольнье вновь пытается его обмануть, но фотограф все также упорно продолжал стоять на своем и в какой-то момент все же смог взять Бианя за руки, больше не встречая ответной агрессии, — дело не в том, что я изменяю тебе или что либо еще, просто я готовлюсь к кое чему очень важному для меня. Для нас. Поглаживая ладони Бианя, смотря ему прямо в глаза, Джозеф очень хотел звучать убедительно, пусть и понимал, что тот вряд ли хочет слушать его жалкие оправдания. — Я знаю, ты не веришь мне, но, послушай, — как можно мягче произнес фотограф, все продолжая прикасаться к Се, лишь бы хоть как-то смягчить его, — если это сделает тебе легче, мы могли бы переехать за город, где будем только мы вдвоем. Совсем одни. Мы смогли бы уделять в разы больше времени друг другу, — и приблизившись к тому еще ближе, Дезольнье с хитрой ухмылкой произнес, — это помогло бы нам обоим. Но Биань ничего не ответил, все также не поднимая взгляда, лишь позволяя Джозефу ему обнять себя. Се нравилась эта идея, в ту секунду ему казалось это естественным выходом удержать Дезольнье рядом с собой, однако, это все еще не отменяло его обиды на все произошедшее. Теперь он не мог просто взять и отпустить все то, что было между ними, сейчас он хотел ответов, а не компромиссов. — И это все, что ты хотел мне сказать? — все также зло и раздраженно проговорил Се, вновь слегка дергаясь, — ничего про то, где ты пропадаешь целыми днями? — Милый, ты уже совсем скоро все узнаешь, — все также ласково и с улыбкой ответил Джозеф, лишь наблюдая за тем, как Биань кривился от приторности его слов, — но все же, как ты смотришь на это предложение? — Нам бы сперва решить, будем ли мы вообще жить вместе, а уже потом думать о переезде, — на что Джозеф лишь нервно посмеялся, усаживая Се на их кровать. — Я понимаю, я ужасно поступал с тобой эти два месяца и мне нет прощения, — как можно спокойнее сказал Дезольнье, надеясь что его расслабленный тон и аккуратные касания хоть как-то смягчат его, — но может, я могу сделать что-то для тебя чтобы… — Даже не думай, я не отпущу эту ситуацию так просто, — Се вновь дернулся, отсаживаясь от Джозефа, — ты не просто пропадал целыми днями, ты … целенаправленно игнорировал меня. Даже не считал важным осведомлять меня о своем отсутствии, а я, как дурак, ждал тебя. До последнего оправдывал и верил что ты никогда так со мной не поступишь… И тут из глаз Бианя начали течь слезы, но он все продолжал что-то невнятно говорить, с каждой секундой рыдая все сильнее. Весь негатив и боль, что он пытался сдержать в себе, просто покинули его в один момент. И пока он все продолжал вжиматься в стенку, стараясь отдалиться от Дезольнье как можно дальше, он даже не пытался контролировать все то, что говорил, все обвиняя Джозефа во всех грехах человечества. В какой-то момент замолкая, ведь удушье и головная боль подбирались все ближе, вынуждая его вновь схватиться за горло, давясь собственными слезами, в отчаянной попытке сделать хотя бы вдох. Се ненавидел эти ощущения, он так давно не страдал от панических атак что совсем забыл, насколько же ужасно он может себя чувствовать. Жгучая и лишь нарастающая боль все растекалась по телу, концентрируясь в его голове, сплетая мысли в кашу, вынуждая его схватиться за голову и истошно закричать, даже не обращая внимании на Джозефа, который все это время пытался его успокоить. И пусть Биань не мог ничего сказать, ненависть, обида и злоба на фотографа, из-за которого все это и началось, распирали его изнутри. Из-за чего несмотря на ком в горле, перекрывающий доступ даже кислороду, Биань еле слышно произнес, — как же ты мудак. Но фотограф промолчал, лишь аккуратно поглаживая и вслушиваясь в каждую его фразу. В любой другой ситуации он бы не простил подобных слов и унижений, но тогда он четко осознавал - в этом была его вина. Если бы он так маниакально не пытался добиться поставленных целей и был бы более внимателен к своему партнеру - ничего бы этого не было. И пусть Джозеф знал на что идет и сам планировал немного надавить на состояние Се, лишь бы подтолкнуть его к нужному ему выбору, он не хотел вновь видеть его слезы и страдания. И все не решаясь что либо сказать, чтобы не сделать ему еще хуже, фотограф аккуратно обнял Бианя, вытирая слезы с его глаз и тихо извиняясь. Наблюдая за тем, как тот постепенно отключается от невыносимой агонии и судорог. И прокручивая в голове все те оскорбления и обвинения, Джозеф даже не хотел спорить, соглашаясь и принимая абсолютно все, что тот сказал, все же, все это время его задачей было направить Се к нужному ему выбору, а не разрушать их отношения. И через какое-то время, когда Биань уже проснулся и пришел в себя, больше ничего не чувствуя. Спустя долгие часы молчания и редких колких фраз в сторону фотографа, он все же растаял, расслабляясь и обнимая Джозефа в ответ, но все еще не переставая напоминать тому о том, какой же фотограф кретин. На что Дезольнье лишь тихо смеялся, ведь теперь было очевидно - он победил. И понемногу возвращаясь к нужной ему теме, спустя час разговоров вокруг да около, он наконец смог выудить из Бианя согласие на переезд, ведь теперь даже он верил, что им правда нужно это. Все же, за все то время, проведенное наедине с собой, он тоже невзлюбил эту квартиру. Только в отличии от Джозефа, Се мучали хорошие воспоминания, что постоянно кричали о их отдалении, о том, что он больше не нужен Дезольнье. Однако, подлая попытка подтолкнуть его к переезду была не единственной причиной, почему Джозеф пропадал столь долгое время. В его словах о смене направления деятельности была своя правда, ему действительно наскучили часовые работы в студии и обработка чужих фотографий, тем не менее, он очень долго не мог решиться на что-то новое, боясь потерять уже занятое место. Но когда Мария все же переехала в Окадзаки, Дезольнье впервые в жизни увидел барханных кошек, что поразили его своей красотой и крошечными размерами. Их широкие из-за бакенбардов головы; большие и широкие ушки и маленький размер, даже в сравнении с обычными домашними питомцами, всем своим видом кричали о искусственном происхождении этих котов, однако, это было совсем не так. Их, на вид безобидная, мордашка могла обмануть любого, но стоило хотя бы на один лишний шаг приблизиться к ним, как барханы были готовы впиться когтями и зубами в шею нарушителя, очень неестественно крича. Их крики отдаленно напоминали лай собаки, нежели мяуканье кота, и они были совсем не против погавкать и пошипеть, стоило им увидеть вдалеке чужака. Но даже это не остановило Дезольнье от того, чтобы сделать пару десятков фотографий с этими удивительными животными, пока он помогал Марие разбираться с вещами и уборкой. И раз за разом обрабатывая царапины на руках от их острых когтей, он вновь задумывался о своем давнем желании хоть что-то поменять, начать заниматься чем-то новым. И теперь, когда ему подвернулся шанс, он целыми днями сидел в доме Марии, обучаясь уходу за дикими животными и пристально наблюдая за его необычными обитателями, делая достаточно редкие фотографии, ведь на одних барханах девушка не остановилась, пусть и все еще придерживалась мнения, что поддерживать работу браконьеров негуманно. И Джозеф искренне полюбил это, раньше он и подумать не мог, что его так завлекут животные, особенно дикие. Теперь их внешний вид манил фотографа, он видел в этом нечто поистине прекрасное и совершенное, все больше желая постоянно видеть этих животных в своем окружении. Пусть и прекрасно понимая, что в его убогой квартире это будет невозможно, да и, несмотря на то, что денег с продажи его картин на аукционах уже хватало, чтобы не работать всю оставшуюся жизнь, Дезольнье понятия не имел, как вынудить Се отказаться от работы, ведь для него она имела первостепенную важность. Воспитание Бианя не позволяло ему бездельничать, всю свою жизнь он жил с четким осознанием, что ему нужно работать и работать, чтобы принести пользу обществу. А после событий своего детства, переработка стала единственной возможность заслужить хоть какое-то внимание и признание, была единственным его шансом перестать быть ничтожеством, не заслуживающим даже жить. И пусть Се и смог избавиться от этих мыслей, отголоски прошлых идеалов иногда возвращались к нему, особенно в те моменты, когда он понимал, чего уже смог добиться Джозеф. А в сравнении с ним Биань был пустышкой, который ничего не мог принести в их "семью". И фотограф видел все это, старался убедить Се в том, что ему не обязательно работать до самой ночи, лишь бы казаться полезным. Ведь Дезольнье не нужно было ничего, кроме как видеть Бианя всегда рядом с собой. Но тот просто не мог так жить, из-за чего Джозеф все больше времени проводил рядом с животными, искренне наслаждаясь их компанией. Все чаще ловя себя на мысли, что он хочет также проводить время у себя дома, просыпаться рядом с ними, больше не быть один в течение дня. Но все откладывая это, пытаясь подавить эту мысль, осознавая что не может просто взять и лишить Се столь нужного ему карьерного роста. Он в очередной раз пришел в дом Марии, в надежде успокоить себя компанией девушки. А та, радостно приветствуя Джозефа, повела его в отдельную комнату, показывая ему новых котят. И первые пару мгновений фотографу казалось, что Мария вновь пошла против своих же установок и завела себе гепарда, однако, в этот раз все обошлось. Ведь она представила ему сервалов, еще одних диких кошек, что из-за своего яркого и пятнистому окраса были очень схожи с гепардами и леопардами. И протягивая фотографу совсем крошечного котенка со словно медвежьими ушками, что-то внутри него сжалось, и несмотря на все свои попытки отказаться, тот все же взял на руки недельную сервалку. И разглядывая ее со всех сторон, он просто не мог сдержать улыбки, пусть и испытывал некий стыд за свой детский восторг. — Она тебе нравится? — Мария довольно наблюдала за своим другом, что как ребенок глупо улыбался, очень осторожно держа в руках котенка, — хочешь забрать ее себе? — Нет. Я не могу. Я не хочу мучать ее, — Джозеф тут же пришел в себя, бросая свой обычный, серьезный и в каком-то смысле даже суровый взгляд на Марию, — таким животным не место в городской квартире. — Помню кое-то мне не так давно откровенничал, что ему очень одиноко в своих серых комнатушках и так хочется поскорее переехать, — девушка отвела взгляд в сторону, подбирая с пола еще одного котенка и аккуратно поглаживая его в своих руках, — ты так и не поговорил с ним об этом? — Нет. — измучено ответил Дезольнье, все рассматривая удивительного котенка в своих руках, что даже не пыталась сбежать, лишь присасываясь к его пальцам. — Дай угадаю, у него и своих дел полно? — закатывая глаза сказала Мария, опуская крошечного сервала на землю и подходя ближе к фотографу, — вот что я тебе скажу, если ты так и продолжишь его бояться, то будешь до конца своих дней убиваться в ненавистной тебе квартирке и одиночестве. Твое счастье зависит только от тебя, Джо. Но Дезольнье уже не слушал ее, все разглядывая пятнышки на теле котенка, что красиво переходили в полосы до самой макушки. Вызывая этим довольную улыбку у Марии, что сама уже была готова взять лежащий в стороне телефон и отправить Бианю пару милейших фотографий. — Мне кажется ты ей тоже понравился, — воодушевленно пролепетала девушка и направилась на кухню за бутылочкой, собираясь показать Дезольнье как кормить их. Ведь она уже знала, тот точно оставит ее себе, — ты все равно не сможешь забрать ее в ближайшие пару месяцев, как раз успеешь решить вопрос дома. А пока, уже с первых недель будешь приучать ее к своим рукам. — Нет. Мари, я не могу, — немного расстроено отнекивался фотограф, все еще пытаясь сопротивляться, — да и, что я скажу Бианю? — Скажешь что теперь это ваш ребенок, — с усмешкой сказала девушка, стараясь игнорировать очередной убийственный взгляд Джозефа в ее сторону, — в любом случае, на размышления что сказать у тебя еще есть время, но ее ты точно заберешь себе. Я в любом случае не смогу оставить их всех. — Тогда зачем было забирать так много? Почему не взять одного чисто для себя? — Было бы все так просто, я бы так и поступила! — раздраженно сказала девушка, ей не нравилось когда люди задавали такие глупые вопросы, так же как и вечные бессмысленные разговоры о том, что уже ручным дикарям было бы лучше на воле, хотя это далеко не так, — но ты же знаешь, со случайными котятами есть только два варианта: ты либо берешь всех, либо никого. — Они со зверосовхоза? — Джозеф очень надеялся, что Мария взяла этих сервалов у кого-то другого, может они появились совсем случайно, но он до последнего хотел верить, что она не выкупала их у пошивщиков шуб и ковров. — Нет. Я бы не стала строить из себя святую, которая якобы спасла бедных зверюшек от убоя, — девушка вздохнула, она не очень любила рассказывать о том, откуда брала своих котов, все же, она не хотела чтобы ее заводчикам докучали безответственные люди, которые выпрашивали бы того же бархана "для красоты", — я просто выкупила их у контактного зоопарка, они все равно не могли осилить столько. — И ты решила взять это на себя? — Дезольнье все еще не нравилось то, что делала Мария, ее дом с каждым разом наполнялся все большим количеством животных, от которых она просто не хотела отказываться, прикрываясь тем, что это очень хорошие предложения. — Я просто не могла отказаться! Мне отдали их практически за бесплатно, любой бы на моем месте согласился! — продолжая кормить котят, девушка все пыталась оправдать свои действия, пусть и все сильнее понимала, что ей стоило бы остановиться. — И поэтому ты хочешь спихнуть одного мне? — вновь обращая внимание на уже спящего котенка в своих руках, Джозеф все больше сомневался в том, что ему стоит забрать ее себе. — Я делаю это потому что забочусь о тебе! Поверь, с ней тебе явно станет легче. Да и, я бы никогда не отдала тебе дикое животное, если бы не была уверена что ты справишься. Но Джозеф лишь очень недовольно сказал, что подумает об этом, но Мария даже не хотела ничего слушать, каждый раз не упуская возможности в своей особой манере напоминать фотографу, сколько же времени у него оставалось на переезд и создание всех подходящих условий, чтобы забрать малышку к себе. А тот в какой-то момент уже не мог сопротивляться, полностью отдаваясь своему давнему желанию. Ведь проводя сутки в доме Марии, обучаясь уходу за дикими животными и делая все больше уникальных фотографий, в голове Дезольнье попутно рождался план, как решить все его небольшие проблемы и уговорить Се переехать. Очень подлый, эгоистичный и по своему мерзкий, но в глазах фотографа он выглядел самым действенным и надежным, ведь Биань сам же и подкинул ему эту идею, начав подозревать Дезольнье в измене. И ведь Джозеф не планировал отдаляться и заставлять Се ревновать и нервничать, однако, тот начал делать это и без особо веских поводов. И именно в тот момент Дезольнье понял, что это отличный шанс вынудить Бианя поверить, что переезд будет хорошей идеей для них обоих, ведь если тот почувствует их все большее отдаление, то сам захочет сделать все, лишь бы исправить это. Однако, все зашло слишком далеко и Джозеф понял это слишком поздно, из-за своего слепого желания быстрее переехать, он совсем забыл, насколько же сильно это может ударить по только реабилитированному состоянию Се. Но, к счастью, в этот раз все обошлось и Биань не пошел дальше небольшой ссоры. Ведь пусть он и продолжал злиться еще долгое время, не желая отпускать случившееся, через несколько недель он все же смог хотя бы немного успокоиться и в каком-то смысле даже простить Дезольнье, лишь иногда припоминая ему о случившемся. Единственное что не могло не радовать фотографа, так это то, как же легко Биань воспринял переезд, без раздумий соглашаясь уехать как можно дальше от города и поближе к Марие, лишь бы видеться с фотографом чаще. А ведь Джозеф был уверен, не провернул бы он всего этого, то Се бы никогда не оставил жизнь в большом городе. Все же, с переездом поближе к природе ему пришлось отказаться от лишних дней и часов работы, все больше дел заканчивая у себя дома, а не в институте. Это очень огорчало Бианя, ведь он не хотел вновь бросать свою профессиональную деятельность, постоянно пытаясь найти способ сделать как можно больше и ничего не упустить. Тем не менее, со временем Се смог вернуться к прежнему темпу и ему даже стало казаться, что жизнь вновь налаживалась, как минимум потому что теперь Джозеф вновь уделял ему внимание и время, пусть и мысли о случившемся каждую ночь возникали в его голове, не давая спать. Вынуждая Бианя мучиться от бессонницы, из-за вечных раздумий о том, любит ли фотограф его все так же искренне и сильно, или случившееся было первым звоночком пред будущим расставанием. Но спустя месяц их проживания на новом месте, разобравшись со всеми бумагами и вещами, Се все же смог немного отойти от случившегося, каждую ночь принимая успокоительные и кое как засыпая. И возвращаясь домой после очередного рабочего дня, Биань с приподнятым настроением планировал остаток дня провести с Джозефом, гуляя по лесу и обсуждая прошедший день, все же, ему очень нравилось так проводить время. В тишине, наедине с природой и своим парнем, спокойно прогуливаясь между деревьев и разговаривая на различные темы, наслаждаясь умиротворенной компанией друг друга. Однако, у Дезольнье вновь были свои планы на этот вечер, и очень радушно встречая Се, всячески пытаясь скрыть свое волнение, фотограф начал расспрашивать Бианя о прошедшем дне, заходя к нужной ему теме издалека. Но, к его сожалению, тот тут же заметил столь сильные изменения в поведении Джозефа, прерывая еще один не начавшийся спектакль. — Что-то случилось? — немного взволнованно спросил Биань, готовя себя к худшему, не желая думать о том, что в его жизни снова что-то идет не так. — Ничего серьезного. Нам просто нужно обсудить кое что, — у Дезольнье было три месяца, пока она росла и они переезжали, чтобы придумать, как подготовить Се к встрече с новым членом семьи, однако, за это время он так ничего и не надумал, из-за чего теперь был похож на идиота. Однако, до переезда сервала в их дом оставались считанные недели и фотографу был обязан узнать мнение Бианя по этому поводу. И пусть он был практически уверен, что тот ему не откажет, он не мог знать этого наверняка, ведь у Се могла бы быть аллергия или он просто мог недолюбливать животных, причина могла быть любой и тогда Дезольнье пришлось бы каждый день наведываться к Марие, чтобы поухаживать за уже столь родным для него животным. И понимая, что он вновь спохватился за это слишком поздно, Джозеф просто пытался оправдать самого себя тем, что лучше поздно, чем никогда. Однако, одно лишь предложение намерено что-то обсудить ввело Бианя в ступор, ведь их "несерьезные разговоры" всегда заканчивались для него плачевно, одна лишь эта фраза пугала и Се успел надумать самые худшие варианты событий, пока Джозеф, взяв его за руку, направился к лесу, по уже очень знакомой им тропинке. И решая не ходить вокруг да около, он сразу перешел к делу, уводя Бианя все глубже в лесную чащу. — Как ты относишься к животным? — спокойной спросил фотограф, сжимая руку Се и наблюдая, как он тут же расслабился, облегченно выдыхая, более уверенно следуя за ним, — будешь ли ты против если я принесу в дом кого-нибудь? Кошку, например. — Нет… конечно нет, — с улыбкой ответил Биань, тихо посмеиваясь над самим собой, ведь он уже было подумал, что сегодня они расстанутся, — в детстве я всегда хотел себе кого нибудь… И на секунду останавливаясь, жмурясь от собственных воспоминаний, Се через пару мгновений сделал глубокий вдох и все же решился поделиться частичкой своего детства. Рассказав фотографу о собаке, жившей у Уцзю. Для Бианя это было своего рода отдушиной, небольшим шажком к еще большему принятию случившегося, однако, Джозеф лишь скривился, не особо желая слушать истории о нем вновь. Но не смея перебивать, он лишь рассматривал опавшие кленовые листья, планируя в будущем провести тут не один час, фотографируя каждый незамысловатый листик; пока Биань, прокручивая в голове старые воспоминания, воодушевлено размышлял о своем детстве, все глубже уходя в лес. — Замечательно, у меня как раз есть одно чудо на примете, — и вновь победно улыбаясь, игнорируя последующие удивленные вопросы Бианя, Джозеф быстро развернулся и они направились домой. Всю дорогу оправдывая свое молчание неким сюрпризом, который точно должен был того удивить. А ведь так и произошло, ведь когда спустя полторы недели с их разговора, Се, не успев перейти порог их дома, совсем не ожидал тут же увидеть перед собой немного нервного но очень воодушевленного фотографа. Который не произнося и слова, сразу же позвал Бианя за собой, направляясь на второй этаж, к их комнате, расположенной в самом конце коридора. И приоткрывая дверь, проходя в их спальню, в которой стояла лишь кровать, пара тумбочек с разных сторон и шкаф, Дезольнье начал оглядываться, с каждой секундой нервничая все сильнее. В то время как взгляд Се тут же упал на открытую кошачью переноску, что стояла в углу комнаты. Из-за чего какое-либо напряжение тут же спало и он выдохнул, невольно улыбаясь. — Не ожидал что ты сделаешь это так… быстро, — весело проговорил Биань, взглядом пытаясь найти животное. — Честно, я тоже. — проходя внутрь комнаты и заглядывая под кровать, Джозеф все никак не мог найти котенка, ведь в переноске ее не оказалось, — Ку, да где же ты. — Ох… ты дал ей имя без меня, — немного расстроено проговорил Се, все же, он был совсем не против новых членов семьи, можно сказать, он даже сам думал об этом. Однако, его все равно огорчал тот факт, что Джозеф даже не посчитал важным поинтересоваться его мнением и решил все без его участия. — Я все объясню, подожди немного, пожалуйста, — также взволнованно сказал фотограф, все пытаясь найти пугливого котенка. Однако, пока Джозеф осматривал комнату, заглядывая в каждую щель, Биань все продолжал стоять у порога, лишь глубже погружаясь в свои мысли, даже не замечая, как из под покрывала высунулась чья-то вытянутая мордочка. Которая, не теряя и секунды, тут же набросилась на Се, пролетая до него от кровати пару метров, ловко приземляясь прямо на его одежду и цепляясь за нее своими маленькими коготками. Но короткий и достаточно громкий, чтобы перепугать фотографа, крик Бианя вынудил кошку в ужасе спрыгнуть, оставляя после себя на рабочей одежде множество крошечных дырочек. И пытаясь тут же скрыться с места преступления, сразу же успокоившийся Се моментально подхватил хулиганку на руки, не давая ей вырваться. — Не это ли ты ищешь? — сердито проговорил Биань, рассматривая дергающееся в руках животное. Первые пару мгновений он был уверен, что Джозеф притащил в дом бенгала, однако, огромные в сравнении с мордашкой уши, неестественно длинные лапы, вытянутое тело и совсем другой узор просто кричали об обратном, вызывая у Бианя неподдельный интерес и умиление, — и что за чудо ты принес? — Это сервал, — облегченно выдохнул фотограф, забирая из рук Се кошку, позволяя Бианю рассмотреть ее со всех сторон, — такой вид диких кошек. — Откуда она? — увлеченно наблюдая за необычным животным, которая после нескольких попыток, все же смогла добиться свободы. И улизнув из рук Дезольнье, она лишь забралась под покрывало, планируя новое нападение, — и… сколько ей лет? Се предполагал, что Джозеф принес в дом уже взрослого хищника, ведь несмотря на свой трехмесячный возраст, Дейку была в разы больше обычных домашних питомцев. Да и на свое имя она также уже реагировала. Но, на самом деле все было совсем не так, ведь кошке еще было куда расти, а имя Мария вынудила придумать сразу же, чтобы с самого раненного детства приучать к нему сервала. — Ей чуть больше трех месяцев, — как можно тише проговорил фотограф, наблюдая за реакцией Бианя, который от услышанного слегка дернулся, с неким осуждением смотря на фотографа, — Мария просила забрать её и- — Хочешь сказать, что ты не смог отказать? — с некой предвзятостью спросил Се, все не отводя взгляда от Ку, которая уже всячески обтиралась об ноги Джозефа и пищала, отчаянно выпрашивая еду. — Да. — серьезно ответил Дезольнье, вынудив Бианя продрогнуть, и параллельно копошась в сумке в поиске заменителя молока и бутылочки, он, с наигранной слащавостью продолжил, — ты только посмотри на нее, как этой мордочке можно было отказать? На что Се даже не стал отвечать, прекрасно понимая, что причина была совсем другой. И все наблюдая за сервалом, что не отходила от фотографа ни на шаг, изредка вставая на задние лапы и вытягиваясь во весь рост, в попытке дотянуться до рук Джозефа, он все поражался её необычной внешностью. В то время как фотограф просто вышел в коридор, спускаясь на первый этаж и направляясь на кухню. Пока Се, прикрыв дверь в их комнате, поспешно последовал за ним, чуть ли не спотыкаясь об каждую ступеньку. И пусть он сразу принял тот факт, что сервал останется у них, его все не отпускали вопросы о ее содержании и воспитании. — А ты уверен что она не нападет на нас когда вырастет? — тревожно спросил Биань, все наблюдая за тем, как фотограф спокойно и быстро разводил смесь для сервала, словно делал это далеко не в первый раз, — как никак это дикое животное… — Если ты будешь заниматься её воспитанием, — с ухмылкой проговорил Джозеф, довольно разворачиваясь и направляясь к лестнице, — то не должна. Но не успел Се возмутиться, как Дезольнье уже исчез из его поля зрения, быстро поднимаясь по лестнице прямиком к их комнате. И прекрасно зная, что Биань последует за ним, Джозеф не стал закрываться за собой дверь, лишь усаживаясь на кровать и позволяя Ку забраться на его колени. И намеренно дожидаясь Се, который спустя мгновение вошел в комнату, сердито захлопывая за собой дверь, фотограф подозвал того к себе. — Ты когда нибудь кормил котят с бутылочки? — не обращая внимания на недовольные возгласы Бианя, по своему лукаво проговорил Джозеф, поглаживая сервала в своих руках, — если нет, думаю самое время научиться. — Почему ты не слушаешь меня? — обиженно спросил Се, пытаясь хоть как-то достучаться до своего парня, — мне нужны ответы, Джозеф. — Твои вопросы могут и подождать, — все так же серьезно и отстраненно сказал фотограф, удерживая в руках раздосадованную Ку, что всячески старалась дотянуться до еды, — а вот она уже не может терпеть. — Хорошо… хорошо. — вздыхая, Биань больше не хотел перечить, все же его всегда немного пугал столь серьезный тон Дезольнье, — как за ней вообще ухаживать? Сможем ли мы это осилить?… Но вместо ответа, Джозеф протянул ему бутылочку, и пока Се с недоумением смотрел на нее, Ку тут же прыгнула ему в руки, в надежде получить еду хотя бы от него. Но из-за неожиданности, Биань чуть было не уронил ее на пол, но фотограф успел удержал сервала, помогая Се правильно усадить ее на свои колени. И осторожно забирая разведенный заменитель молока из рук Дезольнье, тот все продолжал растерянно на него смотреть, на что фотограф лишь тихо усмехнулся. Показывая своему парню как нужно было держать бутылочку, чтобы накормить Ку, что уже была готова вырвать ее из рук Бианя и со всей силы вгрызться в соску. И это очень пугало неопытного Се, вынуждая его постоянно интересоваться безопасностью подобных действий. Ведь страх того, что она может как-то им навредит, все никак не хотел угасать. Но в ответ получая лишь насмешливые передразнивания от фотографа, Биань вновь обиженно нахмурился. — Сейчас она даже мышь не способна обидеть, — с улыбкой проговорил Дезольнье, наблюдая за тем, как Се, с немного дрожащими руками, держал сервала, что очень шустро опустошала бутылочку, придерживая ее лапками, видимо боясь, что ее вновь заберут, — поэтому, тебя точно нет. Подобное поведение фотографа сильно раздражало и единственное что удерживало их от очередного скандала, так это Ку, что всячески выпрашивала у Бианя ласки. Поражая того столь сильной социализацией, ведь далеко не каждая, даже домашняя, кошка была готова ластиться к незнакомцу. Но Дейку уже успела принять Се и перестала видеть в нем добычу, довольно мурлыча от его поглаживаний. Вынуждая того счастливо заулыбаться, забывая о всех проблемах, связанных с ней, лишь больше разыгрываясь с сытым и удовлетворенным сервалом. Пока Джозеф с улыбкой наблюдал за ними, ни капли не жалея о своем решении. И все последующие дни, постепенно обучаясь уходу за котенком, Биань и сам начал привязываться к Ку. Раз за разом засыпая под ее приглушенные мурлыканья и позже утром лицезрея её довольную и расслабленную мордашку в объятиях Джозефа, который больше не видел своей жизни без неё. И как бы Се не пытался сбежать от с неба свалившейся ответственности, с каждым днем он возвращался с работы все раньше, в надежде хотя бы раз проконтролировать их гиперактивного котенка, которая старалась подрать и сгрызть все, до чего только могла дотянуться. Пока в один момент он не бросил свои безуспешные попытки совместить воспитание Ку с работой, окончательно переходя на дистанционный формат работы. Лишь изредка делая небольшие научные проекты в самом институте, начав большую часть своего времени посвящать новому члену семьи. В отчаянной попытке хоть как-то сберечь мебель в только купленном доме, Биань постоянно приносил ей все новые игрушки, которые та с удовольствием разрывала на части, радостно бегая по всему дому, чуть ли не прыгая на стены. И шли недели, а Се все никак не мог привыкнуть к тому, что Ку была способна запрыгивать даже на самые высокие шкафы, с которых ему постоянно приходилось её доставать. Но даже так, несмотря на весь стресс из-за очередных проблем с работой и волнения за Дейку, Бианю понемногу начинала нравиться его новая жизнь, все же, ухаживать за столь необычным животным было довольно интересно и познавательно. Однако, он также все никак не мог мириться с тем, что Ку, для хорошего развития, нужно было мясо. Но не разрезанное и очищенное филе, а целые, не ободранные тушки разнообразных животных. Из-за чего Се постоянно приходилось переходить через себя, каждый вечер преподнося котенку целую перепелку или пару мышек. Биань всегда с трепетом относился к животным, и когда Джозеф сказал ему, что у них нет иного выхода, кроме как кормить Ку грызунами и пернатыми, Се чуть ли не лишился сердца. Первое время и вовсе отказываясь, а после со слезами на глазах забивая маленьких мышек, проклиная самого себя. Все же, ему было сложно даже думать о смерти и убийствах, после событий своего прошлого, а теперь, ему вновь приходилось лишать кого-то жизни, что по началу было просто невыносимо. Однако, поговорив об этом с Мичико и еще сильнее сблизившись с котенком, Биань окончательно принял отсутствие каких либо альтернатив. Ведь если он хочет видеть Ку, которая стала ему словно родным ребенком, всегда здоровой и такой же энергичной, ему придется делать это, иначе в будущем проблем не объешься. И ведь подобное питание действительно шло сервалу на пользу, укрепляя её быстро развивающийся организм, давая возможность выполнять все более и более немыслимые прыжки на шкафы и люстры. Но даже так, Биань каждую ночь, вновь думая об этом, и не мог спать. Таблетки больше не помогали и его бессонница вновь вернулась, ведь мысли о вероятном разрыве его отношений, проблемах с работой и кардинальных изменениях в его жизни все не отпускали. Вынуждая Се каждую ночь пялиться в потолок, лишь иногда, с тяжестью на сердце оборачиваясь и смотря на умиротворенные лица Джозефа и Ку, что спали в паре сантиметрах от него. И все же, пока Дейку росла, Биань всячески старался приучить её к прогулкам на поводке, бегая за ней по всему дому, в попытке натянуть шлейку на маленькое юркое тельце. Как никак, прогулки были также необходимы для дикого животного, из-за чего Се постоянно приходилось загонять котенка в ванную, в которой той уже было некуда бежать. И проходя через недовольные шипения и крошечные царапины, по итогу он лишь с довольной улыбкой наблюдал, как Ку забавно и недовольно каталась по полу, в отчаянной попытке стянуть с себя инородный предмет. Однако, все это было лишь детским лепетом, в сравнении с тем испытанием, что ждало их дальше. А именно - их первая прогулка. И пусть Ку и была довольно дружелюбным и контактным сервалом, никогда до этого она не посещала улицу и коммуницировала лишь с котятами из своего же помета, в кругу которых она первые три месяца и росла. Из-за чего Биань довольно сильно волновался, ведь не мог даже и предположить, как та отреагирует на улицу и совершенно других для неё животных, как-никак, решились на прогулки они довольно поздно. Ведь в совсем раннем возрасте Джозеф не хотел выводить сервала на улицу, боясь что без прививок та может подхватить какую-нибудь страшную болезнь. Однако после, фотограф просто не находил времени и сил на совместные прогулки, решив заняться этим вместе с Се, который никогда прежде не делал ничего подобного. И все последующие дни, пока Ку постепенно привыкала к шлейке, Биань все также не спал ночами и судорожно изучал всю доступную информацию о том, как ему следовало выгуливать дикую кошку, в то время как Дезольнье совсем не волновался, ведь три нужные прививки у Дейку уже стояли, и опыт с кошками Марии у него уже был. И пока Се всяческий старался не думать о том, что другие животные, не приняв в свое общество сервала, могут напасть на Ку или та и вовсе сбежит, почуяв зов природы, Джозеф лишь делал множество уникальных фотографий недовольной кошки, которая все никак не хотела мириться со шлейкой. Однако, спустя три дня, они все вместе стояли у входной двери, все не решаясь выйти наружу. И в то время как Биань взволнованно перепроверял нужные им вещи, Джозеф расслабленно наблюдал за кошкой, которая тщательно вынюхивала все вокруг, изучая стоящую неподалеку от двери обувь и шкаф с вещами. И пусть Се еще некоторое время не мог совладать со своим волнением и страхом, через несколько минут, когда Ку уже не могла находиться в одном и том же пространстве, все мечась из стороны в сторону у двери, Дезольнье наконец-то открыл её, пристально наблюдая за реакцией сервала. Которая, в свою очередь, тут же встала на дыбы, распушая от неожиданности хвост и прижимая огромные уши к себе, через мгновение прячась за ногу Джозефа, предупредительно шипя, но все же с интересом смотря вдаль. Из-за чего фотограф лишь тихо усмехнулся, подбирая Ку на руки и делая шаг на улицу, лишь крепче сжимая поводок в руках, на случай, если та сможет вырваться и рванет вперед, в попытке сбежать. В то время как Биань лишь нервно следовал за ними, не отводя взгляда от взволнованной кошки. Которая, в свою очередь, даже не думала спускаться с рук Дезольнье, цепляясь коготками за его одежду, только сильнее прижимая огромные уши к себе. И шарахаясь от любого лишнего шороха, Ку всячески старалась затянуть Се и Джозефа обратно в дом, громко и жалобно мяукая, этим показывая все свое недовольство, плотно прижимаясь к фотографу и смотря на входную дверь. Тем не менее, они не собирались сдаваться так просто. И спокойной усевшись на траву, стараясь не издавать громких и резких звуков, Дезольнье все так же держал сервала на руках, разговаривая с ней, в попытке показать, что ничего страшного вокруг нет. Пока Биань встревоженно крутился рядом, стараясь не принимать слишком близко к сердцу жалостливые крики Ку. Но спустя час, интерес ко всему новому все же переборол животных страх, вынуждая кошку все же успокоиться и сделать несколько неуверенных шагов по коленям Дезольнье, постоянно оглядываясь и принюхиваясь ко всему вокруг. В то время как Се уже был готов расплакаться от счастья, тихо подзывая сервала к себе, на что та тут же отреагировала, медленно и осторожно приближаясь к Бианю. Однако, останавливаясь на полпути, вновь прижимая уши вплотную к себе, Ку рванула обратно в руки Джозефа, чуть ли не забираясь ему на голову, испуганно мяукая. — Думаю, на сегодня достаточно, — раздосадовано проговорил фотограф, отдирая кошку от себя, — завтра попробуем еще. А пока, ей нужно отдохнуть. И пусть Бианя немного расстроил подобный расклад событий, это уже был неплохой результат для них. В конце концов, Ку не попыталась убежать и не сильно перенервничала, хоть и было глупо отрицать что их вылазка была для неё огромным стрессом. Однако, в её возрасте это было в какой-то степени даже необходимо, все же, для хорошего социального развития ей нужно было постоянно познавать что-то новое, посещать новые места и встречать других людей и животных. А это всегда сопровождалось каким-никаким стрессом и главной задачей Джозефа и Се было проконтролировать весь процесс, чтобы не навредить развивающейся психике животного. И на следующий день, пока Биань спустя долгое время решил хотя бы ненадолго вернуться к своим незаконченным проектам, выехав в город. Пришедший с работы Дезольнье снова стоял напротив двери, держа в руках немного взволнованную Ку. Она уже знала к чему все идет, однако, была в разы спокойнее, чем вчера. Ведь когда Джозеф открыл дверь и вышел во двор, все не выпуская кошку из рук, та даже не цеплялась за его одежду, с интересом оглядываясь и лишь изредка тыкаясь мордашкой в шею фотографа, словно прячась от улицы. И когда Джозеф вновь сел на траву, придерживая сервала на руках, вновь стараясь разговаривать с ней, в надежде что это хоть как-то смягчит её страх. Она стала сама выбираться из его объятий, уже более самостоятельно прогуливаясь около него и с любопытством изучая новую обстановку. Иногда отбегая куда-то в сторону, вставая на дыбы и вновь осматриваясь, пока Джозеф, достав фотоаппарат, изредка делал снимки возбужденной и играющей в траве Ку. Которая всматриваясь в каждый встреченный листик и букашку на своем пути, быстро толкала их длинными лапками, в безуспешной попытке поиграть. Но все так же остро реагируя на резкие и громкие звуки, она при любом шорохе неслась обратно к Дезольнье, запрыгивая ему на голову и прижимая уши к себе. Но чем больше времени они находились на улице, тем меньше страха у сервала оставалось, и спустя несколько часов прогулок, Ку уже резво носилась по всему двору, таская измученного фотографа за собой, ведь отпустить её с поводка было никак нельзя. И несмотря на то, что Джозеф был в довольно хорошей форме и был в состоянии достаточно долго бегать за ней, спустя полтора часа это стало просто невыносимо. И всеми силами пытаясь удержать кошку на месте, постоянно подзывая её к себе, в надежде что та хоть как-то на это отреагирует и будет идти рядом с ним, Дезольнье, уже не чувствуя ног, еле как плелся за Ку. Которая все время куда-то бежала, лишь иногда останавливаясь, дабы навострить огромные уши и с любопытством вслушаться в новые звуки, больше совсем не пугаясь их. И с неподдельным интересом пытаясь найти источник звука, Ку уверенно прыгала вперед, пролетая несколько метров и приземляясь прямиком в кусты. Из которых фотографу постоянно приходилось её доставать. И спустя некоторое время, когда та все же совсем вымоталась и улеглась на траву, больше не собираясь вставать, Джозеф облегченно взял её на руки и понес домой. С ужасом осознавая, что теперь такое будет происходит каждый день. И пусть Дезольнье изначально знал, что прогулки не будут даваться им легко, он даже и представить не мог, что ему придется каждый день бегать за Ку по всему двору в течение нескольких часов. Это невозможно сильно выматывало, ведь после того, как они перешагнули порог их небольшого дома, Джозеф измученно поплелся в зал, без сил падая на диван, совсем забывая помыть кошку после улицы. А та, в свою очередь, тоже улеглась посреди прихожей, тут же проваливаясь в сон. И просыпаясь спустя несколько часов, фотограф с ужасом обнаружил, что Ку, за все то время, пока он спал, очень любезно оставила следы от своих грязных лапок везде, куда только могла добраться. И изо всех сил стараясь побороть желание оставить все это на Бианя, а самому рухнуть обратно спать, Дезольнье лишь недовольно встал, поднимая с пола сервала и направляясь в ванную. И следующие два часа отмывая дом и саму кошку, Джозеф впервые задумался о том, насколько же это тяжелая работа, которую он вечно оставлял на и так перегруженного Се. Который каждую ночь, чувствуя себя абсолютно опустошенным, прокручивал в своей голове события последних пяти месяцев, раз за разом задаваясь вопросом, а нужен ли он вообще Джозефу, стоило ли ему отказываться от всего ему так важного, только ради Дейку и жизни рядом с фотографом. И ведь с каждым новым днем ответ казался ему все менее очевидным. Ведь стресс вызванный их отдалением, переездом, полным провалом на работе и новым членом семьи не позволял Се сомкнуть и глаза, разъедая его изнутри. Мысли о худшем исходе все возвращались, и как бы Биань не старался отвлечь себя, занять свою голову планами на будущее и домашними проблемами, он раз за разом ловил себя на мысли, что возможно, все это совсем скоро закончиться. Се просто не мог перестать прокручивать в своей голове сценарий, где Джозеф все же бросил его, признал, что больше не питает к нему былых чувств, и поэтому ушел. Он все не мог перестать думать о своей неполноценности как частички общества, ведь его дистанционная работа была лишь условностью, за которую он почти ничего не получал. А для Бианя это было равно смерти, ведь если он не был занят ничем важным для общества, значит - он был абсолютно бесполезен. Потребность в выполнении хоть какой-то важной для социума работы душила Се так же сильно, как и страх разлуки. И эти идеи все никак не хотели покидать и так больной и измученный разум Бианя, раз за разом не давая ему спать. Заседая где-то глубоко в его подсознании, и напоминая о себе каждый раз, стоило ему лечь в кровать и закрыть глаза. И ведь Джозеф видел это, каждый вечер замечал его опечаленный взгляд, но считал свои дела превыше всего. Каждую ночь проводя в своем кабинете, полностью поглощенный работой, даже не думая, что все это время Се может ждать его и вариться в собственных переживаниях. И от осознания всего своего эгоизма фотографу стало так тошно, от самого себя, от всего этого самолюбия и безразличия к проблемам своего партнера. Отвращение к самому себе и стыд грузом осели на его сердце, прожигая в нем дыру. От чего Джозеф весь оставшийся вечер не мог перестать думать об этом, все продолжая приводить их дом в порядок. Пока в один момент Биань, который наконец-то смог довести свои незаконченные дела до конца, не вернулся домой, с удивлением наблюдая за тем, как фотограф тщательно отмывал их кухню. — Я совсем забыл убраться, — тихо произнес Се, из-за чего поглощенный своими мыслями Дезольнье, сперва даже не заметил его, все продолжая протирать кухонный гарнитур, — прости, тебе не нужно было делать это… И все же выходя из своих раздумий и оборачиваясь, фотограф тут же впал в ступор, только сейчас подмечая, насколько же вымотанным выглядел Биань из-за своих мешков под глазами, растрепанных волос и поникшего взгляда. Один его вид кричал о том, что ему нужна помощь, но Джозеф все это время намеренно не хотел замечать этого, из-за чего сердце сжалось от всепоглощающего чувства стыда лишь сильнее. И с тяжестью отводя взгляд, он еле слышно произнес, — мне не сложно. На что Се хотел бы возразить, но не успел, ведь Джозеф тут же перебил его. — Тебе нужно больше отдыхать. Ты выглядишь неважно. — еле слышно проговаривая последние слова, сказал Дезольнье, на несколько мгновений замолкая, словно задумываясь о чем то, а после вновь продолжая, — не хочешь сходить куда-нибудь на выходных? Развеяться. Мы давно не проводили время вместе. И тут же оживляясь, Биань радостно заулыбался, кивая головой, в то время как фотограф вновь изменился в лице. С болью осознавая, как же давно не видел его таким счастливым и воодушевленным. И решая спустя долгое время выехать в город вместе, через три дня они оба не спеша готовились к своему небольшому свиданию. И уже собранный Дезольнье, все дожидаясь Бианя в зале, наблюдал как Ку, которая через стекло охотилась на сидящих на ветках птичек, прыгая из стороны в сторону и стукая лапкой по окну. И размышляя о том, что останется после их ремонта и мебели когда они оставят сервала одного на столь продолжительное время, он даже и не заметил, как пролетело двадцать минут. Ведь Се уже успел выйти из их комнаты и подойти к фотографу, слабо дергая его за плечо. И стоило Джозефу обернуться, как он тут же потерял дар речи, широко распахнув глаза. С восхищением рассматривая вышитые бледными нитями узоры на черно-синем пиджаке Бианя; его идеально прямые, белоснежные волосы, собранные в высокий текстурный пучок; и неброский, утонченный макияж, который отчасти скрывал его отекшие от недосыпа веки и подчеркивал яркость фиолетовых глаз. И пусть Джозеф и раньше прекрасно знал, каким же восхитительным его партнер может быть - в тот день он был в приятном шоке; весь путь до города, невзначай переводя взгляд с дороги на Бианя и без стыда рассматривая его, слегка прикусив нижнюю губу, он постоянно подмечал все новые и новые детали его, по ощущениям, совершенного образа. В то время как Се делал вид что не замечал изучающий взгляд фотографа, лишь тихо хихикая, стоило Дезольнье вновь упомянуть его неотразимость. И в приятном молчании все же добравшись до города, Биань довольно вышел из машины и оглянулся, с трепетом в душе рассматривая столь знакомые ему улицы и парк, что маячил где-то вдалеке. Впервые за долгое время задумываясь о том, что возможно ему не стоило так просто соглашаться на предложение Джозефа. Ведь он нуждался в прогулках по столь знакомым ему местам, что напоминали ему о том пути, который он прошел за эти годы. За все то время, пока Биань посещал сеансы Мичико, парк, который он каждый раз посещал, успел стать настолько значимым и по своему личным для Се, что он больше не хотел его отпускать; раз за разом возвращаясь, в надежде что рефлексирование о его прошлом поможет ему найти решение для новых проблем. Но переезжая Биань даже не задумывался об этом, из-за чего теперь испытывал на себе все последствия своих решений. И уже с огромной тяжестью на душе оборачиваясь к Джозефу, Се не знал, что ему следовало сделать и сказать. Все же портить столь важный для них вечер очень не хотелось, но и вариться в собственных мыслях тоже казалось не лучшим вариантом. И к счастью Бианя, ему не пришлось самостоятельно принимать какое-либо решение, ведь Дезольнье сделал все за него. Так как стоило ему заметить слегка поникший взгляд его партнера, как он тут же принялся выяснять что случилось. — Я просто задумался, — следуя за фотографом отмахнулся Се, нервно перебирая пальцы, в попытке собраться с мыслями, — может нам не стоило переезжать… На что Джозеф не ответил, но одного его тяжелого вздоха было достаточно, чтобы Биань успел глубоко пожалеть о своем решении заговорить об этом. И сквозь ком в горле, не дожидаясь вопросов фотографа, Се с некой неуверенностью продолжил. — Просто, это произошло так резко… я не был готов к этому, — на секунду останавливаясь и собираясь с силами, Биань вдохнул и со всей серьезностью посмотрел Дезольнье прямо в глаза, — и я все еще не готов, Джо. — Что именно тебе не нравится? — на самом деле фотограф не хотел говорить об этом, и лишь надеялся, что его холодный и суровый тон сможет убедить Бианя прекратить. Но тот все продолжал стоять на своем. — Отдаленность от города, — стараясь сохраняться спокойствие и не поддаваться давлению фотографа, Се все следовать за ним, минуя парк и направляясь к набережной, — я хочу работать и проводить время здесь, а не в глуши, понимаешь? — А как же Ку? — с ноткой разочарования продолжил Джозеф, с каждой секундой хмурясь все больше, — ты же понимаешь что мы не можем забрать её в город. — Да… но, — однако, Бианю было нечего сказать, ведь эта мысль тут же огромным грузом легла на его сердце. Мысли о своем благополучии сразу же покинули его разум и необъяснимая тревога за, казалось бы, всего лишь кошку, поглотила его сознание. И даже когда они пришли к небольшому ресторану, усевшись за стол, Се все никак не мог избавиться от мысли, что его эгоистичные желания могли навредить Ку. Где-то в глубине души это казалось ему столь странным, ведь прошло всего пару месяцев, а Биань уже был не способен отпустить её; даже думать о том, что ей что-то навредит. Одно лишь осознание того, что благополучие этой маленькой жизни теперь полностью лежит на нем, ломали его, приводя к все более и более странным рассуждениям. — Джозеф… почему это происходит? — хватаясь за голову, чуть ли не пошипел Се, — почему для меня так важно её благополучие? — О чем ты? — спокойной спросил Дезольнье, все листая меню и даже не поднимая взгляд на Бианя. — Ку ведь просто кошка, но я … думаю о её счастье больше, чем о своем, — на секунду замолчав, что-то обдумывая, Се тут же добавил, — словно она мой ребенок, а не питомец… может это и есть родительский инстинкт? — У людей нет инстинктов, — тут же отмахнулся фотограф, — вероятно это твоя реакция на такую большую ответственность, — и откладывая меню в сторону, Джозеф все же обратил свой взор к Бианю,— мне тоже было не по себе, когда я впервые осознал, что теперь несу полностью ответственность за её жизнь, здоровье и счастье. И на время замолкая, они оба смотрели куда-то в пустоту, обдумывая все сказанное, игнорируя то, как же быстро идет время. И пока Дезольнье разговаривал с официантом, Се, опустив голову, все думал о том, сколько же радости на самом деле принесла Ку в его жизнь; и как он всячески игнорировал это, стараясь акцентировать свое внимание лишь на негативных моментах. — Знаешь, и ведь никогда не понятно, кто из вас более счастлив, — размышляя над его словами, Биань все никак не мог смириться с тем, что он больше не может не беспокоиться о ней; что теперь, он в полном ответе за эту маленькую, но жизнь, — то, сколько радости и любви она приносит в мою жизнь… я еще никогда не был так счастлив, как сейчас. — Это точно, — усмехнувшись и облокотившись на спинку стула, Джозеф через некоторое время добавил, — знаешь, прожив с ней всего несколько месяцев, я уже понимаю - оно того стоит. Кивая в ответ, Се расслабленно улыбнулся, отворачиваясь куда-то в сторону. Но через несколько мгновений, словно осознавая что-то ужасное, он обеспокоено посмотрел на фотографа, тут же меняясь в лице, — мы начали говорить о Ку… о любви и счастье и я вдруг задумался… почему любовь к питомцам не проходит? — Потому что она абсолютна? Потому что у них нет "но"? — взяв Бианя за руку и переплетая их пальцы, Дезольнье продолжил, — потому что они это источник чистой и безграничной любви. — Но ведь… любовь к ним не проходит до последнего дня, — несколько подавленно Се перебил фотографа, — и даже когда они заканчиваются … любовь не заканчивается. С некой тяжестью вздыхая, видимо не желая думать об этом, Джозеф хотел было перевести тему, но все же продолжил, заметив, как же Бианю это важно, — мне кажется, потому что это про абсолютное и полное принятие: ты принимаешь их такими, какие они есть, говоря себе, что это всего лишь животное, чью природу ты никак не сможешь перекроить, — и на мгновение сбиваясь с мысли, фотограф несколько неуверенно закончил, — возможно, это высокомерие помогает нам относиться к ним проще и принять все их недостатки. — Тогда… что же нам мешает принимать людей? — все также поникше задумался Се, и наливая вино в бокал, что принес официант, он на секунду отошел от этой темы, переводя взгляд на Дезольнье, — ты не будешь? — Я же за рулем, — несколько раздраженно отмахнулся фотограф, вновь погружаясь в свои мысли, все обдумывая вопрос Бианя, — и по поводу принятия. Возможно, все потому что мы относимся к друг другу слишком эгоистично. Да, наше высокомерие помогает нам любить животных несмотря ни на что, но мы, со всеми своими требованиями к себе рассчитываем, что другие люди будут более осведомлены во всех этих вопросах. Ведь та же собака не понимает, что если она съест что-то с улицы, то она скорее всего отравится, но ты же это понимаешь; ты понимаешь что это меня ранит, поэтому будь добр, избавься от этого, чтобы быть с целым мной, — и наблюдая за Се, который увлеченно его слушал и потягивал вино, Джозеф с ноткой облегчения выдохнул, — думаю поэтому животные нам просто понятнее. — Зато… хотя бы понятно куда нужно двигаться, — расслабленно улыбнувшись, заключил Биань. — Да, но в разы проще сказать, чем сделать, — все смотря на Бианя, фотограф все копался в своих мыслях, стараясь игнорировать столь неприятные для него темы. Но от них уже было никак не скрыться, и переходя через себя, Дезольнье спустя столько времени решил впервые заговорить о том, что так долго беспокоило его, — иногда мне кажется, что то, что творится между нами, это не любовь. — А-ах?… — поперхнувшись воскликнул Биань, с непониманием смотря на Джозефа, что в миг стал очень серьезен, — что ты такое говоришь?… — Тебе не кажется, что друг другом мы просто пытаемся заткнуть дыру, оставленную нашим прошлым? — несколько холодно проговорил Дезольнье, смотря куда-то в сторону, не желая видеть весь тот ужас в глазах Бианя, который вновь начал разъедать самого себя мыслями о худшем. — Нет… совсем нет, — стараясь совладать с бушующим чувством страха и из неоткуда появившейся боли, как можно спокойнее постарался проговорить Се, — с чего ты это вообще взял? — Когда в моей жизни появилась Ку я понял, что все до этого - не было счастьем. Словно гормоны утихли и я только теперь осознал, во что ввязался, — и разочарованно вздохнув, видимо от самого себя, тот продолжил, — я начал все чаще задаваться вопросом, делаем ли мы друг друга счастливее? — Я никогда не задавался этим вопросом… никогда не сомневался, Джо, — и несколько обиженно отвернувшись, Биань более сердито продолжил, — ты принес в мою жизнь так много. Я не знаю кем бы я был без тебя, что бы я делал. И, знаешь, даже если…. Предположить что это так, и нам просто… я не знаю. Показалось? Я все равно готов идти дальше и узнавать друг друга по настоящему. — Ты так уверен в этом, — он на секунду за молчал, а после бездумно продолжил, — хотя врал все это время тут только ты. — Ты все еще обижен на меня из-за этого? Прошел почти год, Джо. И… ты же знаешь, я не мог иначе. Мне было слишком страшно. Но сейчас я стараюсь быть с тобой честным во всем. И открыв рот, Дезольнье не мог произнести и слова, лишь утопать в стыде, ведь он тоже утаил слишком много, столько всего скрывал и так часто бил сердце Бианю. И что самое ужасное, полностью осознанно, он знал на что шел, он был готов пожертвовать его самочувствием ради своих целей, и очередное осознание этого убивало его изнутри, обнажая еще большую ложь. Уже самому себе, с которой он просто не мог самостоятельно справиться. Раз за разом обещая себе, что теперь все будет иначе, он вновь возвращался к этому, своими же руками убивая всякий шанс на нормальную жизнь. И проглатывая ком в горле, собираясь в мыслями, он несколько дорожащим голосом произнес, — я не уверен что могу сказать то же и тебе. И все непонимание и раздражение Се тут же превратилось в осуждение, а после и вовсе во всепоглощающую печаль. Биань не хотел размышлять над его словами, понимать их смысл, не хотел делать самому себе больно. Но осознание сказанного само лезло ему в голову, вынуждая его с горечью вздохнуть, вновь протягивая руку к бутылке, — что именно ты пытался скрыть? — Я даже не знаю с чего начать, — теперь Джозеф хотел убежать от этой темы, ведь все шло в совершенно не выгодное для него русло, но деваться было некуда, ведь теперь уже Се нужна была правда, — столько всего за эти несколько лет накопилось. Ты же знаешь … — Я не могу читать твои мысли. — Ладно, ладно. Наверно больше всего я скрыл своих внутренних переживаний, — стараясь перейти через себя, сквозь зубы поговорил фотограф, — мне казалось, что тебе и без этого плохо, зачем мне удручат тебя и своими проблемами. — Это тоже эгоизм, Джо. Ты за меня решил, нужно ли мне знать что с тобой происходит или нет, — с каждой секундой мысли Бианя все больше путались, пусть он и был в состоянии здраво мыслить, — и ты… самое ужасное что ты не боялся сделать больно мне. Ты просто сам не хотел её чувствовать. — Довольно забавно слышать это от тебя. — Но я ведь больше так не делаю! — хватаясь за голову, Се все меньше контролировал свои эмоции, — и я хочу чтобы и ты перестал! Я просто пытаюсь тебе помочь. Я не… я не хочу чтобы все это закончилось, понимаешь? — Мы не в сказке. Даже самая яркая любовь может закончится. — Это то, что ты пытался мне сказать весь этот вечер? — Биань больше не хотел быть слабым, но сейчас, когда алкоголь дурманил разум, его голос вновь предательский дрожал. — Нет. Я просто хочу чтобы и ты понял это, — с некой тяжестью вздыхая, Джозеф уже несколько раз пожалел, что решил заговорить об этом с Се в таком состоянии. — Я знаю это! — прикрикнул Биань, только сейчас вспоминая, где они находятся. — Знаешь, но не осознаешь. Сейчас я пытаюсь быть с тобой честным. Я не могу тебе обещать, что мои чувства будут жить также долго, как и твои, — и взяв Се за руку, фотограф попытался его успокоить, на несколько мгновений замолкая и отводя взгляд, — но… я хотел бы надеяться на это. — Пообещай мне, Джо, что если это произойдет, то ты скажешь мне все как есть, — его руки дрожали, из-за чего бокал все намеревался выскользнуть из рук, но Дезольнье очень вовремя забрал и отложил его в сторону, переплетая их пальцы, — давай будем говорить обо всем? О всем, что нас волнует и нам не нравится. Я знаю … я прекрасно знаю… это сложно. Но я думаю что.. никак иначе больше нельзя. И подойдя к Бианю, смотря в его опечаленные от их разговора глаза, фотограф все же смог перейти через себя, произнося столь нужные Се слова, — я обещаю. Я больше не буду отворачиваться от боли. И последующие пару часов, иногда перекидываясь фразами о поданной еде, Джозеф все продолжал размышлять обо всем сказанном и услышанном. В один момент поднимая взгляд на Се, который с умиротворенной улыбкой и немного покрасневшими щеками рассматривал ночной парк из окна, явно наслаждаясь этим вечером. И приглашая фотографа прогуляться, уже через десять минут они медленно ходили по столь знакомым им тропинкам. И пока Дезольнье аккуратно придерживал шатающегося Бианя за талию, тот радостно говорил о столь приятных для него воспоминаниях из прошлого. — К сожалению, я не могу разделить твою радость, — стараясь сдержать данное ему обещание, Дезольнье вновь поднимал разговор о том, что так не хотел обсуждать, — мне тяжело быть тут. — Почему? — несколько невнятно и удивленно поинтересовался Се, тут же останавливаясь. — Я вспоминаю лишь все самое плохое, что было между нами, — подойдя к ближайшей скамейке, все продолжая придерживать Бианя, они оба уселись на неё. И фотограф с некой печалью и виной ответил, — и это разъедает меня изнутри. — Оу, мне…. жаль, — и не зная что ему стоило сказать, Се просто аккуратно обнял Джозефа, — может… тебе стоит попросить помощи. — Я не буду говорить об этом с Мичико. — Ну… ты можешь найти кого-то… другого, — немного запинаясь от нарастающего волнения проговорил Биань, обнимая фотографа лишь сильнее, — не обязательно её… может ты найдешь кто будет тебе по душе. Но тебе же нужна помощь, Джо. И на секунду задумываясь об этом, Джозеф все еще не хотел принимать меры, он еще не был готов поделиться с кем-то чужим своими переживаниями и болью. И вновь с некой тяжестью вздыхая, тот однозначно произнес, — Нет. Не сейчас. — Ты сам поймешь когда, — улыбаясь сказал Се, облокачиваясь на плечо фотографа и закрывая глаза, — я не буду тебя торопить. И вновь замолкая, смотря на звездное небо, Дезольнье вновь задавался вопросом, счастлив ли он? И размышляя над этим некоторое время, пытаясь понять свои же чувства и эмоции, он все не мог найти ответ. Но переведя взгляд с неба на Се, и увидев как тот тихо посапывал на его плече, ответ тут же стал для него более чем очевиден. И тихо посмеиваясь, Джозеф аккуратно дернул Бианя за плечо, в попытке разбудить. — Если ты устал, мы можем поехать домой, — и поцеловав Се в лоб, фотограф встал со скамьи, подзывая того за собой. — Да… было бы неплохо, — протирая глаза и поднимаясь, Биань сделал два неуверенных шага к Дезольнье и тут же взял его за руку. Направляясь к машине, уже через десять минут Се лежал на заднем сиденье и вновь спокойно спал, пока Джозеф, довольно улыбаясь, прокручивал в своей голове прошедший вечер. Спустя несколько часов, наконец-то добравшись до дома, фотограф обернулся и несколько мгновений наблюдая за Бианем, аккуратно перелез на задние сиденья, усаживаясь рядом. Еще мгновение любуясь его красотой, Джозеф осторожно тряхнул Се за плечо, в попытке разбудить. Однако стоило тому приоткрыть глаза, как Дезольнье, улыбнувшись и притянув парня ближе к себе за подбородок, нежно коснулся столь ангельских для него губ. Биань тут же вздрогнул и распахнул глаза, но через несколько секунд, всё еще не опомнившись, словно под гипнозом неожиданно нахлынувших ощущений, он лишь обвил руки вокруг шеи фотографа, не желая отрываться от столь сладкого поцелуя. Но постепенно отдаваясь чувствам все больше, руки Се стали спускаться все ниже, поглаживая плечи Джозефа. И не останавливаясь, Биань с каждой секундой был все ближе и ближе к условной черте, этим вынуждая Дезольнье все же отстраниться, и убирая чужие ладони со своих брюк и нервно смеясь, он предложил продолжить дома. И под хихиканье Се, который все не отлипал от фотографа, оставляя на его шее еле заметные отметины, покинув машину и пройдя несколько шагов до входной двери, со второй попытки Джозеф все же смог её открыть. Минуя длинный коридор прихожей, останавливаясь в дверном проеме зала, они оба застыли в шоке. Рассматривая опрокинутую и выпотрошенную тумбочку; разодранные в клочья шторы, остатки которых были разбросаны по всему залу; через несколько мгновений переводя взгляд на пол и замечая, как Ку спокойно лежала на ковре, вылизывая себя. Но не успел фотограф в полной мере осознать что случилось, как Биань вновь затянул его в тягучий поцелуй, стараясь отвлечь его от увиденного. — Мы можем заняться этим завтра, — улыбаясь, прошептал Се, вновь накрывая его губы своими. — Прими душ, я скоро подойду, — с тяжелым вздохом произнес фотограф, медленно отстраняясь и направляясь к Ку, что все также довольно лежала посреди зала. И дождавшись пока Биань уйдет, фотограф осторожно сел рядом с сервалом, поглаживая её за ушком. Вслушиваясь в ее урчание, вновь пробегаясь глазами по залу, он с усмешкой взял Ку на руки, обращая ее внимание на шторы. — С каких пор ты у нас дизайнер? — все также улыбаясь, Дезольнье рассматривал остатки штор, что лоскутами висели на карнизе. Однако, замечая как Ку начала недовольно брыкаться, пытаясь вырваться, фотограф все же отпустил её из своей хватки. — Ты будешь извиняться? — но в ответ получая лишь недовольное фырканье, Джозеф лишь усмехнулся и погладил Дейку по макушке, понемногу начиная разбирать весь оставленный ею бардак.

—

И поставив на место тумбочку, собрав разбросанные бумажки и всевозможные пульты, Джозеф, сразу после душа, с некой осторожностью направился в спальню. Намерено не пуская туда Ку, закрыв за собой дверь, считая это небольшим наказанием за устроенный беспредел. И игнорируя её недовольные крики, он, как и всегда, спокойно улегся на кровать. Но не успел фотограф отвернуться к стене, чтобы вновь погрузиться в свои мысли, как почувствовал аккуратные прикосновения Бианя. Который медленно обвил руками его торс, прижимая все ближе к себе. И тут же разворачиваясь, отводя взгляд, лишь бы не видеть столь манящих глаз, Джозеф обнял его в ответ. И постепенно расслабляясь, Се лишь довольно улыбался, вновь чувствуя себя нужным и любимым. Одних лишь объятий было достаточно, чтобы он вновь смог забыться, закрыв глаза и постепенно погрузиться в сон. Однако, теперь фотограф совсем не собирался останавливаться, и под тихие усмешки Бианя, прислонившись губами к его шее, начал оставлять на ней легкие поцелуи. Все продолжая аккуратно к нему прикасаться, не спеша проводя рукой от выпирающий ребер до бедра, слегка сжимая их. И не встречая в ответ никакого сопротивления, а лишь тихие вздохи Се, фотограф лукаво улыбнулся. Зарываясь одной рукой под его футболку, он осторожно провел пальцами по его груди, слегка задевая соски и попутно оставляя на шее слабые засосы. И Биань был, мягко говоря, ошеломлен подобными действиями Дезольнье, тут же дергаясь и резко выдыхая. Но вновь ощущая мягкие поцелуи и его нежные прикосновения, тот все же сдался. Лишь ближе прижимаясь к Джозефу и чувствуя, как тепло растекается по всему телу и что-то сладкое стягивается внизу живота, когда фотограф спускается к ключице, слегка прикусывая её, вновь оставляя за собой дорожку из едва заметных поцелуев. И вновь притянув Се к себе за подбородок, несколько секунд с трепетом смотря в его фиалковые глаза, Джозеф с страстно впился в его бледные губы, проводя по ним языком и слабо прикусывая. В то время как Биань, дрожащими от нахлынувших чувств руками, обвил шею фотографа, лишь слабо поддавшись вперед, сливаясь в тягучем, сладком поцелуе. Но как бы Се не хотелось, чтобы это продолжалось вечность, Джозеф отстранился первым, нависая над ним и тяжело вздыхая. Вновь смотря в его блестящие и наполненные страстью глаза, фотограф чувствовал, как Биань аккуратно прикоснулся к его лицу, счастливо улыбаясь. Притягивая Джозефа обратно к себе, за новым поцелуем. И Се целовал его также голодно и настойчиво, зарываясь рукой в серебряные волосы и слегка сжимая их, вынуждая фотографа несдержанно ахнуть. И довольно ухмыляясь, Бианю хотелось еще и еще. И чувствуя, как Дезольнье стал не спеша снимать с него одежду, сперва стягивая футболку, а после и ночные шорты, он даже не думал сопротивляться, лишь помогая фотографу избавиться от ненужной им ткани. Вновь обращая его внимания на себя, лишь бы всегда чувствовать на себе его взгляд, ощущать себя столь нужным и желанным. Лишь бы больше не чувствовать того одиночества и безразличия, что окружало его эти долгие месяцы и сводило с ума. В ту секунду Биань был готов позволить Джозефу абсолютно все, что тот пожелает, только бы он всегда смотрел на него такими же влюбленными глазами и был рядом. Однако, мельком оглядывая Се, Дезольнье тут же отвернулся, еле сдерживая себя, стараясь справиться со все нарастающим возбуждением. И делая пару глубоких вдохов, он все же смог выдавить из себя несколько слов. — Ты уверен что хочешь продолжить? — немного дрожащим голосом спросил фотограф, ведь голова кружилась, а мысли все путались. Он хочет этого и хочет Се, но страх навредить все же брал вверх, вынуждая его зажмуриться, лишь бы не потерять контроль над самим собой. И в ответ не получив отказа, а лишь очередную порцию мимолетных прикосновений и поцелуев, Джозефу словно снесло крышу. И он, в этот раз припадая к груди, под тихие вздохи Бианя, провел мокрую дорожку из легких поцелуев от неё до впалого живота. Опускаясь все ниже, к лобку, фотограф руками схватил Се за тонкие бедра, приподнимая их, жадно прикусывая и пальцами сжимая бледную кожу, оставляя свои размашистые следы и там. Вынуждая Бианя приподнять таз, сжимая руками простынь и делая глубокие вдохи. Но стоило Се приподняться на локтях, одной рукой зарываясь в прикроватную тумбочку и доставая оттуда смазку, как он сразу же свалился обратно, поражено вскрикивая, когда Джозеф взял у него в рот. Биань тут же выгнулся, и запрокинув голову назад, без стеснения застонал. Пока фотограф, нежно проводя по стволу языком и медленно двигая головой, остановился у головки и, словно дразня, поцеловал её, тут же отстраняясь, довольно наблюдая за бурной реакцией Се. Который от нахлынувших ощущений едва ли не согнулся пополам, одной рукой вновь зарываясь в белоснежные волосы и нетерпеливо подталкивая Джозефа вперед, в ожидании продолжения. Но в ответ получая лишь строгий взгляд фотографа и легкий укус, от которого Биань резко дернулся и прослезился, он тут же бросил любые попытки взять контроль в свои руки. Полностью отдаваясь ощущениям и чувствуя каждое движение Джозефа; как он вновь прильнул к головке, слабо посасывая её и спускаясь все ниже. Попутно одной рукой дотягиваясь до валяющегося неподалеку тюбика со смазкой и выливая вязкую жидкость себе на ладонь, фотограф размазал её меж ягодиц Се, пальцами поглаживая колечко мышц. И все быстрее двигая головой, Джозеф ввел первый палец, вслушиваясь в сладостные стоны Бианя и чувствуя, как тот закинул одну ногу на его плечо. От ощущений Се просто выламывало и все его тело внезапно содрогнулось, когда фотограф дотянулся до простаты, слегка надавив на неё. На что Биань лишь вскрикнул и сильнее выгнувшись, подавился воздухом, чувствуя, как его ноги начали подрагивать, стоило Джозефу вновь толкнулся в то место. И Дезольнье вновь посмотрел в его глаза, так горячо и влюблено, начиная сосать все быстрее; попутно то набирая темп пальцами, то и вовсе останавливаясь, намеренно надавливая на то место. От чего у Бианя потемнело перед глазами и он, отвернувшись и вжавшись лицом в простынь, попытался набрать как можно больше воздуха в лёгкие. Но это совсем не помогло, ведь с его губ лишь продолжали срываться хриплые стоны.Се даже и не заметил, как фотограф ввел второй палец, лишь набирая темп, чувствуя приятную тесноту и дрожь Бианя. И от двойной стимуляции его просто выламывало, ноги начали трястись лишь сильнее, а мысли сбились в кашу. Он не мог, просто не мог выдержать это. И спустя несколько мгновений, Се, запрокинув голову от удовольствия и закатив глаза, в последний раз содрогнулся в экстазе, от которого внутри разлилось приятное удовольствие. И тут же расслабляясь и утыкаясь лицом в подушку, он лишь прикрыл глаза. Постель казалась столь мягкой и приятной, а тело было таким расслабленным после оргазма, что Биань чуть ли не провалился в сон. Не обращая внимания на то, как Джозеф, вытерев губы и выпрямившись, вновь навис над ним, поцеловав его в плечо. — Еще не время спать, — ласково произнес фотограф, вновь положив свои ладони на искусанные бедра и слегка поглаживая их, — мы ведь только начали. И Биань, несколько нехотя открыв глаза, зарылся в свои волосы и слегка взъерошив их, все еще подрагивая от удовольствия, вдруг подался вперёд, вновь обвивая руки вокруг шеи Джозефа и утягивая его в очередной поцелуй. Се целовал его жадно, мокро и размашисто, слегка посасывая нижнюю губу Дезольнье, выбивая из него несколько тихих вздохов. В четыре руки они избавились от его ночной рубашки, откинув её куда-то в сторону. Джозеф томно вздохнул, прикрыв глаза, когда Биань прикоснулся к возбужденной плоти и улыбнулся, вновь дотягиваясь до смазки. — Джозеф… помоги мне, — еле слышно сказал Се, обхватив правой ладонью член фотографа, попутно выливая свободной рукой смазку и перемещаясь на колени Дезольнье. И Джозеф тут же все понял, раздвинув тому ягодицы и придерживая Бианя на весу. Пока он, направив плоть в себя, со всхлипом и шипением, медленно и осторожно, короткими толчками опустился. Запрокинув голову назад, Се тут же выгнулся, глубоко вдохнув, наслаждаясь каждой секундой. И ощущая внутри себя приятное чувство заполненности, распирающей его изнутри, он начал медленно двигаться. Внутри Бианя было узко, горячо и мокро от смазки, от чего фотограф, жмурясь, громко глотал воздух. Внутри него все горело и полыхало от одного лишь вида Се, который прикрыв глаза, немного подрагивая, самостоятельно насаживался на возбужденную плоть. С каждый новым толчком, сопровождающимся громким дыханием обоих и хлюпающими звуками, Джозеф лишь сильнее сжимал бедра Бианя, от чего на месте его пальцев появлялись еле заметные отметины. Пока в один момент Се, уткнувшись лицом в изгиб чужой шеи, не начал тихо умолять фотографа о большем. Не стесняясь, жарко простанывая его имя, хватаясь руками за его плечи, стараясь стать еще ближе, хотя ближе уже было некуда. И от сложившейся картины Джозеф словно потерял рассудок, тут же забывая о всех своих переживаниях. Быстро опрокидывая Бианя на кровать, нависая сверху и так страстно смотря в его глаза. В то время как Се, не успев понять что происходит и расстроиться из-за неприятного чувства опустошения, лишь удивленно ахнул, когда фотограф закинул обе его ноги себе на плечи. Чуть ли не сгибая того пополам, и приставив головку члена к разработанному входу, одним резким толчком вошел в него. От чего Биань пронзительно вскрикнул, тут же сжимаясь и впиваясь ногтями в белую кожу, царапая плечи Дезольнье. Но Джозеф словно и не замечал этого, заведенный донельзя, вбивался в него так, что Се чуть ли не сорвал голос. И с каждым новым толчком, внутри Бианя все горело, сжималось и дергалось так, что у обоих вновь темнело перед глазами. И вжимаясь головой в постель, хрипло и протяжно постанывая, совсем не сдерживая себя, ведь их никто не услышит. Се отчаянно хватался за плечи фотографа, стараясь притянуть его ближе к себе, пока движения внутри становились все более резкими и неосторожными, Биань впервые чувствовал истинный восторг и полное удовлетворение. Еще несколько секунд его выкручивало в наслаждении, пока Джозеф, толкаясь до самого основания, прикрыв рот рукой и сильнее прижавшись к Се, не кончил следом. И пусть второй оргазм был не таким ярким, послевкусие явно того стоило, и поцеловав фотографа в щеку, заключая его в мягкие объятия, Биань в первые за столь долгое время смог провалиться в глубокий и безмятежный сон.

—

Спустя несколько часов, уже отмытый, в свежей постели и новой одежде, Се медленно открыл глаза. И аккуратно приподнявшись, протирая заспанные веки и ощущая тягучую и немного приглушенную боль по всему телу от прошедшей ночи, он тут же рухнул обратно. Закутываясь в одеяло и уткнувшись лицом в подушку, в попытке вновь уснуть и убежать от ноющей боли, Се даже не заметил, как Джозеф вошел в спальню, держа в руках укутанную в полотенце Ку. Усевшись на край кровати, фотограф очень тщательно обтирал раздосадованную кошку, которая, поджав уши, смиренно это терпела. И пусть по началу Биань пытался игнорировать их, стараясь хоть как-то уснуть, спустя несколько минут Дезольнье все же выпустил сервала из рук. И та тут же рванула в сторону Се, прыгая на его спину и недовольно вылизывая себя. Из-за чего тот прошипел от резкой и острой боли, тут же поднимаясь и скидывая Ку с себя на кровать. И пока та все продолжала вылизываться, расположившись на подушке Джозефа, Биань измученно сел на край кровати, закрыв глаза и зарываясь одной рукой в волосы, взъерошивая их. В попытке избавиться от неприятного и сдавливающего чувства в голове, что не давало сконцентрироваться. Но ощущая, как фотограф сел сбоку и слегка обнял его, оставляя на щеке легкий поцелуй, Се тепло улыбнулся. Обнимая того в ответ, в отчаянной попытке получить как можно больше его внимания и заботы, лишь бы вновь чувствовать себя любимым, убежать от своей боли и ненужных мыслей, забыть обо всем. Но когда Джозеф все же отстранился и сел рядышком с Бианем, тот тут же спустился с небес на землю, потягиваясь и вновь протирая глаза. — Как долго я спал?… — сонно поинтересовался Се, облокачиваясь на плечо фотографа. — Достаточно. Я даже успел с Ку погулять. — О… насчет вчерашнего… надеюсь ты не кричал на неё. — Я бы никогда. — несколько обиженно произнес Дезольнье, отворачиваясь куда-то в сторону. — Это замечательно, — улыбаясь, Биань еще некоторое время не отпускал фотографа из объятий, наслаждаясь его компанией. Но после, позавтракав и собрав все нужное, даже несмотря на преследующую его ноющую боль, Се все же направился на прогулку вместе с Джозефом, что собирался нарисовать пейзаж окружающего их леса для своей работы. И добираясь до небольшой поляны, откуда был прекрасный вид на простирающиеся вдали горы, Дезольнье принялся за работу, полностью отдавая себя картине. Не замечая ничего вокруг, он очень упорно работал над наброском, подмечая все новые и новые особенности этого места. И через некоторое время, очередной раз проводя кистью по холсту и смотря вдаль, Джозеф только заметил, как Се, расстелив неподалеку небольшой плед, лег на него, наблюдая за играющей в траве Ку, что очень настойчиво пыталась выкопать спрятавшихся в своих норках мышек. В ту секунду в сердце Дезольнье что-то ёкнуло, вынуждая его отложить в сторону начатый пейзаж и достать из сумки-нессера новый холст. И укладывая его на мольберт, он с трепетом начал зарисовывать отдыхающего с Ку Бианя. Прорабатывая каждую деталь, прекрасно зная, что позже это все равно будет перекрыто маслом, Джозеф даже не заметил, как пролетели целые часы. Се уже давно посапывал на траве, слегка обнимая расположившегося рядом сервала, что вытянулась во всю свою длину, также прикрыв глаза и громко мурлыча. И тут же срываясь с места, Дезольнье подобрал фотоаппарат с земли, аккуратно приближаясь к своему парню, лишь бы не разбудить его и Ку. Однако, кошка все равно уловила даже малейшие шорохи, тут же открывая глаза, дергаясь и подскакивая с места. В ту же секунду распушая свой коротенький хвост и предупредительно шипя. Но увидев Джозефа, она довольно мяукнула и вновь приняла исходное положение, лишь переворачиваясь на спину и вновь мурча, ожидая что тот присоединиться к ним. Тем не менее, фотограф лишь сделал пару снимков, внимательно наблюдая за Бианем, который даже не шелохнулся. Его умиротворенный вид гипнотизировал Дезольнье, не отпуская его разум. Голова фотографа была пуста, в ту секунду он не думал ни о чем, кроме как о Се. Джозеф размышлял лишь о его красоте и о том, сколько же времени они потерял из-за своих ссор и разногласий, упуская драгоценные моменты, в которых они могли бы быть также близки, как сейчас. Тот год, поглощенный их вечной ложью и конфликтами, мог бы быть таким же прекрасным, как этот летний вечер. Они могли бы также, как и сейчас, наслаждаться окружающим их миром и природой, вместо того чтобы замыкаться в себе. Они могли бы потратить это время на то, чтобы быть здесь и сейчас, вместе. И это снова давило на Джозефа, вынуждая его вернуться к холсту и вновь приступить к работе. И смотря на получившуюся фотографию, он все пытался справиться с бурей в своем сердце. Этот набросок, искусно выполненный Джозефом, был его полным восприятием этого мира. Рисуя это, Дезольнье не задумывался ни о чем, отдавая всего себя, свое сознание, в холст. Стараясь отразить окружающую его действительность, Джозеф вкладывал в эту картину свою душу, пытаясь запечатлеть одного из самых важных людей его жизни. Подмечая каждую особенную деталь его внешности, его эмоции, фотограф пытался передать все то умиротворение и покой, которое дарил ему один лишь взгляд в сторону Бианя. Но в тоже время, смотря на фотографию, сделанную несколько мгновений назад, сердце Дезольнье сжалось. Наблюдая перед собой объективно запечатленную действительность, он все задавался вопросом, что из этого имело большую ценность: работа, в которую он вкладывает всего себя, свои чувства и эмоции; или фотография, запечатляющая этот мир таким, какой он есть, отражающая душу Се.

В тот момент фотограф все спрашивал себя, мог ли он также отразить душу Клода?

И тогда Джозеф очнулся, вновь смотря вдаль, в очередной раз наблюдая всю ту же картину, но теперь, все спрашивая себя. Что если бы Клод был здесь, рядом с ним, прямо сейчас: Как бы тогда Дезольнье видел этот мир? Как бы воспринимал своего парня и Ку? Эти вопросы все не покидали его разум, мучая его больное сознание. И Джозеф даже не заметил, как из его глаз начали течь слезы. В надежде создать что-то прекрасное, он всегда старался достичь точности, как у фотографии, мечтая также объективно отражать этот мир. Все это время не замечая, что он вновь так отчаянно хватался за прошлое, запечатляя каждый момент его жизни. Боясь снова упустить важный момент, не желая больше хоть что-то терять и забывать об этом, Дезольнье так маниакально оттачивал свои навыки, только для того чтобы теперь осознать, что его картины никогда не будут отражать истинное прошлое. Лишь теперь он в полной мере смог понять и принять всю суть искусства, созданного человеком, смотря на него под другим углом. Только сейчас Джозеф понял, что никогда бы не смог отразить всю красоту этого мира со своей субъективной точки зрения.

Теперь это казалось таким очевидным.

Случись это в другой обстановке и в другое время, фотограф бы больше никогда не смог вернуться к рисованию, однако сейчас, это лишь больше мотивировало его продолжать. И хватая масляные краски, Джозеф вернулся к работе над своей картиной, больше не смотря вдаль, ведь ему теперь не нужно наблюдать за окружением, чтобы творить. Теперь он был готов открыть этому миру бурю, что все это время властвовала в его душе. И вновь, не следя за течением времени, лишь иногда оставляя холст, давая краске хотя бы немного подсохнуть, Дезольнье продолжал творить. Периодически все так же возвращаясь к Бианю, пристально наблюдая за ним и лежащим рядом сервалом, что заняла большую часть пледа, расставляя свои длинные лапы в сторону и посапывая. И больше не пытаясь заглушить трепет в своей душе, лишь затаив дыхание, он старался передать все то, что творилось в его голове, на холст, отражая на нем весь тот дискомфорт и удушье, что временами настигали его. Спустя часы работы, эта картина стала первой, которую Джозеф закончил за один день. И все любуясь ей, наблюдая за тем, как постепенно засыхали последние слои масла, он даже не понял, что Се давно проснулся и вместе с Ку на поводке направлялся прямиком к нему. Но даже когда Биань вплотную подошел к фотографу, тот все не обращал внимание на окружающий его мир, блаженно рассматривая свою работу. — Уже довольно поздно, Джо… думаю нам пора возвращаться, — Се положил ладонь на плечо своего парня, слегка тряхнув его, пытаясь привести его в себя, — кстати, как продвинулся твой пейзаж? Но смотря на холст, Биань на мгновение потерял дар речи, даже не замечая, как Ку, обнюхивая все вокруг, лапкой стукнула прямо по невысохшей краске. Но не успев поднести измазанную лапку к себе, чтобы вылизать, Се тут же очнулся, подхватывая сервала на руки. — Нет! Только не краску, — удерживая Ку, не давая ей сбежать и сделать задуманное, Биань направился к сумке, чтобы достаться салфетки, — вдруг ты отравишься! Это очень опасно. На что кошка лишь мяукала, прижимая уши и все пытаясь вырваться из мертвой хватки Се. В то время как Джозеф, все это время молча наблюдая за ними, теперь рассматривал отпечаток, оставленный сервалом на картине. Вновь не обращая внимания на то, как Се успел вернуться к нему, но теперь не выпуская кричащую Ку из рук. — Прости, Джо… ты так долго работал над ней, — немного расстроено проговорил Биань, строго смотря на кошку, что тут же перестала кричать и начала извинительно тереться головой об его руки, — у тебя получилась поистине великолепная работа. — Нет, нет. Так даже лучше, — с улыбкой проговорил фотограф, взяв холст в руки и аккуратно проводя пальцем у отпечатка Ку, — я хочу чтобы ты тоже оставил свой. — Ох… м… ты уверен? — Биань прекрасно знал, насколько же категоричен Джозеф может быть к своим трудам, поэтому был не совсем уверен, что тот говорил это всерьез. — Абсолютно. — и протягивая картину Се, Джозеф наблюдал, как тот аккуратно коснулся ее рядом с отпечатком лапки Ку, слегка надавливая, оставляя там и свой след. И с улыбкой благодаря Бианя, фотограф еще несколько секунд любовался полученным результатом. — Ты не оставишь свой? — Се, все так же смотря на картину, поглаживал Ку, что чуть ли не лезла ему на голову, в новой попытке вырваться из его объятий, — все же… ты ее нарисовал. — Нет, я просто оставлю свою роспись, — Джозеф тут же схватил кисть, окуная ее в белую краску и поспешно расписываясь рядом с отпечатками Бианя и сервала, — я хочу чтобы на ней были только ваши. — Как скажешь… — немного подавленно проговорил Се, спуская кошку на землю и протирая свои пальцы, — и все же, нам пора, Джо. — Да, конечно. — все также окрыленно проговорил Дезольнье, лишь спустя пару мгновений начиная собирать свои художественные принадлежности. После подходя к Бианю и обнимая его, утыкаясь лбом в его плечо, закрывая глаза и только осознавая, насколько же он вымотан.