Много лун и еще одна

Потянувшись за последним цветком циньсинь, она почувствовала его близость еще прежде чем увидела — как будто бы что-то особое появилось и в дуновении ветра, несущего свежесть и утреннюю прохладу Заоблачному пределу, и в шелесте пестрых листьев над гладью озера, и в искристо-янтарном мерцании камня. Властелин камня, Моракс — здесь, вдалеке от обыденности Ли Юэ даже в мыслях звать иначе не получалось — смотрел на нее со ступеней у входа в обитель Хранительницы облаков, любезно предложившей им кров на ночь, сама будучи в отсутствии. Ничуть не сонный, только если темные волосы в несвойственном обычно беспорядке. Да рубашка вместе с сюртуком, похоже, остались там, где, торопливо, небрежно освобождая друг друга от одежды, они их вчера оставили. Еще бледное, едва выглянувшее из-за горных вершин солнце робко касалось лучами темно-золотой кожи его спины и широких плеч. — Люмин, — позвал он негромко, и Люмин тут же засмеялась, словно крылья раскинув руки, сама спорхнула к нему с вершины высокой, крутой скалы подхваченным ветром лепестком цветка или маленькой, легкой птицей. Оскользнулась на камнях, запнулась, чтоб спустя мгновение оказаться в теплом, уютном кольце его рук — надежнее любого щита. — Наверное, мне стоит смириться, с тем что нет смысла просить тебя быть хоть чуть осторожнее, — укорил ее Моракс. Золотые, мягкие искры в глазах слишком очевидно отрицали мнимую строгость тона, и она лишь засмеялась снова, подняла на него взгляд. — Слишком похоже на полет — настоящий, без всякого планера. Ничего не смогла поделать с собой. Его ладони касались ее обнаженных платьем лопаток — без перчаток, без холодных, массивных колец, и ощущая теплоту его кожи, похожей на нагретый солнцем камень, Люмин забыла что хотела еще сказать, прикрыла глаза от немудреного, но такого редкого в обычные дни удовольствия. — Что тебе снилось, моя драгоценная? — Крылья, — вдруг призналась она совершенно искренне — потому что он всегда позволял ей быть искренней не только в своей радости, но и в грусти, и в усталости тоже, и в этом было какое-то особое, ни с чем не сравнимое облегчение. Но портить грустью такое редкое утро не хотелось, и она промолчала, что, кажется, снова проснулась в слезах. — Мне снилось, словно бы у меня снова были мои крылья, и я снова могла не парить, а летать… А тебе, что-нибудь снилось сегодня? Ну, если ты вообще спал, конечно, — вытянувшись на носочках босых ног, коснулась она его теплых, красиво очерченных губ поцелуем, и в ответ Моракс мягко сжал в ладонях ее лицо. — В такие ночи как сегодня мне нравится иной раз баловать себя парой часов сна — потому что рядом с тобой снится только хорошее. Проницательный, острый взгляд его подведенных алым глаз встретился с ее взглядом, проникая куда-то глубоко, на самое дно души, где среди ран скрывалась ото всех грусть, застарелая, многодневная, и такая же точно тоска. — Закрой глаза, — попросил он внезапно, и Люмин подчинилась — без вопросов, без страха, как уже не раз. Так как если бы у края пропасти он попросил ее сделать шаг. Так как она б его сделала. Даже еще не открыв глаз, она ощутила это всей кожей — всплеск элементальной гео-энергии, которому, кажется, отозвалась вся эта земля до последнего камешка, легкий запах кристальной руды как в шахтах, еле слышный шелест чешуи… То тело, что довелось им с Паймон видеть по приезду в Ли Юэ было внушительным, но с истинным обличьем Властелина Камня ни в чем не могло сравниться. До сих пор казалось странным — кого, хоть раз видевшего его, то фальшивое тело могло обмануть. С наслаждением Люмин провела ладонями по горячей гладкости чешуи, похожей на полированный редкостный камень — и в тоже время на обычную породу этих гор, зарылась пальцами в жесткую гриву дракона. Так же зарывалась пальцами в темные волосы Моракса-человека ночами. Ненадолго тот прикрыл веками золото глаз, нежась в ласке. — Садись, — припал он грудью и брюхом на землю перед Люмин. Тяжелой массивной головой кивнул, указывая на свою спину. — И крепче держись. В предвкушении сердце замерло, пока она устраивалась на спине древнего как сама эта земля под ее ногами дракона. А потом обрушилось вместе с землей вниз. Прежде у нее были крылья — но это не было похожим на полет, каким он ей помнился. Стремительный, полный силы рывок вверх, в бледное, по-утреннему еще серое небо. Упругость воздушных потоков, бьющая ветром по лицу. Оглушительный свист в ушах, заглушивший рвущийся из ее груди восторженный хохот. Влажная изморось облаков ниже горных вершин на коже. Близость бледных, тускнеющих уже звезд в вышине — прекрасных, пусть и неживых, ненастоящих… Спина и бока дракона между ее коленями была горячей, поэтому когда он опустился, наконец, на парящую в воздухе над пиком Цинъюнь площадку из плаустрита, Люмин не чувствовала себя замерзшей. Только ноги чуть-чуть затекли да устали руки, пока она со всей силы цеплялась за его шею и гриву. Впрочем, каждое мгновение она знала — Моракс не даст упасть, не позволит… Страха не было — лишь какой-то искренний детский восторг. Солнце над горами поднялось уже высоко — какое-то время дракон позволил себе понежиться под его лучами, подставляя под них то один бок, то другой. Длинное, гибкое тело свернулось кольцами, в которых Люмин, растрепанная, раскрасневшаяся, нашла себе местечко для отдыха куда уютнее жестких каменных скамей. Где-то на горизонте маячил величественный Нефритовый дворец, словно острова в море облаков и тумана высились источенные временем и ветром вершины древних каменных столбов. Колокольчики на украшенных лентами шестах тихо и мелодично звенели. Здесь были словно не властны ни время, ни ветер и сырость. — Это место ведь предназначено для уединения? — спросила Люмин, когда хвостом дракон потревожил одну из забытых на низком столе книг. Спустя мгновение уютные кольца драконьего тела превратились в еще более уютные объятия рук Моракса. Теплые пальцы удивительно мягко сжали ее подбородок. — Возможно, — взглянул он на нее и вдруг улыбнулся — одной из тех редкостных словно драгоценные староцветы улыбок, каждую из которых она бережно хранила в сердце и в памяти. — Но мне в радость делить это уединение здесь, с тобой. И я знаю — ничто в этом мире не сможет заменить для тебя ни твои собственные крылья, ни тем более… твоего брата. Но если хоть ненадолго у тебя на сердце станет чуть легче… Колокольчики вновь зазвенели — что-то зазвенело и внутри нее почти болезненным приступом нежности, выплеснулось вдруг слезами, от которых слабела долгая-долгая тяжесть на сердце. — Мне стало, — пробормотала Люмин, мокрой то ли от слез, то ли от невысохшей еще измороси щекой прижимаясь к его груди. — Мне всегда легче, когда я с тобой, Моракс. Чжун Ли… — Если бы ты знала, как бы я хотел пройти вместе с тобой весь твой путь, — вдруг вздохнул он устало и с отчетливой грустью вины. — Или хотя бы немного его для тебя облегчить. С тихим, горьковатым смешком Люмин коснулась пальцем его губ, без слов прощая и понимая всю тяжесть его молчания. — Не вини себя: контракт есть контракт. Да и есть тайны, которые могут стоить жизни сотням и тысячам, — она не смогла сказать вслух, что в странствиях уже отыскала пару таких, но, должно быть, Моракс и так все не хуже нее знал об этом. — Достаточно помнить что ты любишь меня, чтобы все пройти до конца. Молча и медленно он кивнул. Теплые губы мягко коснулись ее лба, и хоть в этом мире ничто не могло до конца излечить ее от тоски… Любовь сейчас все же была сильнее.