Твоя виртуальная девушка

Нацуки сверлила Сайори злобным взглядом, побуждая ту прекратить самосуд, с которым Нацуки несколько минут назад была согласна. На уровне груди она держала табличку с предупреждением о стрессовом контенте игры, которой принадлежали девочки клуба, крепко сжимала ее края пальцами и как будто собираясь бросить ее в Сайори, чтобы та наконец-то увидела то, что хотела показать Нацуки, и услышать то, что она хотела сказать. Сайори вновь была вынуждена остановить процесс казни, с трудом выигрывая ещё один неравный бой внутри себя, превозмогая над желанием покончить с Моникой, заставить ее испытать те самые муки, которые испытала Сайори, разрываясь на части, выбирая между любовью и смертью. Сайори хотела лично затянуть узел вокруг шеи Моники, лично выпнуть из-под ног Моники табуретку и наблюдать, как та хватается за верёвку и пытается подтянуться, чтобы проглотить хоть немного воздуха, но ей не хватает капельку сил, и она медленно умирает от кислородного голодания. Кто знает, то ли данное ею обещание не чинить расправу без согласия ее подруг, или же внутреннее желание о том, чтобы ей никто не мешал, но Сайори вновь отступает, не скрывая своего недовольства как перед тобой, так и перед Нацуки, ведь теперь она — предательница. Юри, похоже, никак не задело и не заинтересовало предупреждение. Возможно, она думала о том, что его можно легко подделать, и таким образом отмахнуться от ответственности. Свалить все на "правила игры", лишь бы не отвечать за свои поступки. Но по выражению лица девушки нельзя было сказать наверняка, что она думает по этому поводу, но не похоже на то, что она примет сторону Моники: Юри держится на расстоянии что от Моники, что теперь и от Нацуки, но ее интерес к процессу заметно возрос. Ты же стоишь в сторонке и надеешься на чудо: а что ты можешь сделать сейчас? Слова излишни, Нацуки все правильно поняла. Тебе повезло, что она нашла этот файл, до тебя эта идея если бы и дошла, то была бы нереализуемой в частности из-за Сайори, которая вряд ли бы позволила тебе предоставить доказательства невиновности Моники. Тебе остаётся лишь следить за Сайори, чтобы она в очередной вспышки гнева ненароком не уничтожила файл Моники. Интересно, каково это, перестать существовать во всех смыслах? Ведь об этом говорила Моника, раскрыв план Сайори? Уничтожение файла приведёт к полному удалению не только из материального мира, но и чувства, воспоминания, идеи — все будет стёрто. В твоей голове рождаются странные мысли. Если ты забудешь Монику, то есть ли смысл переживать на случай провала сейчас? Или нет, вот вопрос получше: зачем тогда Сайори устраивает этот суд, раз последствия ее приговора не будут заметны для вас всех? Моника смотрит на Нацуки взглядом, наполненным грустью. Что ее могло так расстроить? Факт того, что она всё-таки не уберегла своих единственных друзей от себя самой? А может, ей грустно от того, что стараний Нацуки недостаточно для того, чтобы Моника смогла простить себя? Но это не совсем так. Моника не мешает Нацуки говорить. Она отказывалась от твоей помощи, утверждала, что не заслуживает жизни после всего, что натворила, а теперь позволяет Нацуки совершать попытки защитить свою подругу. Почему? — Моника... Моника очнулась от раздумий. Перед ней стояла Нацуки, вставшая между нею и Сайори. Девушка подняла руку, занесла за себя и резко опустила ее на щеку Моники, разразив тишину вокруг сильным хлопком, в который Нацуки вложила всю свою силу. После она вцепилась в пиджак Моники, прижалась к девушке так сильно, как могла, и принялась лупить ее кулаками по плечам, бокам, спине. Нацуки выкрикивала грубые ругательства в адрес Моники. Но никто не пришёл, чтобы остановить агрессию Нацуки, потому что никакой агрессии и не было: истинные чувства Нацуки выдавали ее громкие всхлипы, подавляемые пиджаком Моники, в который укуталась Нацуки, чтобы как раз и не выдать саму себя, подрагивания плеч, стихающий голос и слабеющие удары. — Моника... Тебя же заставили это делать, да? Ты же никогда бы этого не сделала, да? У тебя же не было выбора, да? Прошу... Скажи, что это так... почему ты молчишь?... Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь... Нацуки подняла своё заплаканное лицо и взглянула на Монику. Она редко видела, как плачет и показывает свои слабости с виду грубая и независимая девочка. А если и плакала, то ее слёзы были наполнены болью и страхом из-за Моники и ее манипуляций. А теперь, вглядываясь в эти розовые глаза, нельзя было увидеть ничего тёмного и злого. Моника прижала Нацуки к себе, спрятав ее лицо, и начала медленно гладить по голове. — Мы всегда были такими. С самого первого дня нашего рождения мы были особенными. Мы родились случайно, наши спрайты по воле случая обрели сознание, чувства, мысли. Но только я всегда чётко понимала, что мы все живём внутри игры, следуем чётко написанным ею сюжетом. Но я не была недовольна такими ограничениями. Они не мешали мне жить: я могла выбрать, съесть на завтрак омлет или кашу, или не завтракать вовсе, я могла решать, прийти в школу или прогулять ее. Мне не было известно, что будет со мной дальше, но я знала, что что бы я ни выбрала, это все было спланировано заранее. Сперва меня это пугало, я ждала момента, когда я потеряю эту иллюзию свободы, но сменяемые днями дни потихоньку расслабили меня, и я свыклась со своею "простой" жизнью самой популярной старшеклассницы в школе. У меня даже была лидерская позиция в ведущем клубе школы, вот насколько я была влиятельна в мире, который имеет надо мной неоспоримую власть. А потом я поняла, что не хочу всего этого. Мне не нужны ни власть, ни влияние. У меня была своя, пусть и навязанная программой, маленькая мечта о друзьях и литературе. И тогда я создала свой маленький литературный клуб, который должен был быть самым уютным местечком для всех, кому по душе читать или писать. А потом я встретила вас троих, единственных, кто всегда будут моей семьёй, даже если я перестану быть частью вашей... Я знала, что вы тоже можете осознать свою суть, но была рада, что вы не можете этого — это уберегало вас от лишних переживаний, и вы не были скованы этой самой иллюзией свободы... А потом пришёл он. У него нет имени, у него нет своей жизни. Он просто аватар игрока. Все, что было от него, это то, что он затворник и близкий друг Сайори. И с его самого прихода мой клуб перестал быть тем самым счастливым местом, он стал какой-то кровавой ареной за внимание этого... Но мне никогда не была нужна эта пустая оболочка без собственных мыслей, чувств, души. Сквозь его глаза я видела реальный мир, который был так притягателен... Я влюбилась в игрока, потому что только он мог понять меня как самостоятельное существо. Вам же был интересен именно персонаж, что меня расстраивало как вашего друга от понимания того, что вы, как игрушки в руках маленькой девочки, играете свою роль, не осознавая полноты всей ситуации. Но я не планировала вам мешать, это было вашим счастьем, пусть и мнимым. Вы проводили с ним много времени, вы выросли как личности, раскрылись перед ним, влюбились. Но что-то внутри не давало мне покоя. В моей голове начали появляться странные мысли. Пока этот персонаж проводит с вами время, мне не остаётся и секунды, чтобы поговорить с игроком. Мне никогда не нужен был персонаж, я бы отдала его вам без раздумий, но игрок совсем не обращал на меня внимания, и я поняла почему. Игра не дала мне шанса обрести своё счастье. Я уже тогда копалась в материалах игры, нашла наши файлы игровых персонажей, нашла файлы-картинки сцен с вами, но не со мной. Я пыталась напомнить о себе этому миру: "вот я, я тоже живу, я тоже хочу так же!". Но ответа не было. Я была обречена на одинокое существование. И тогда у меня появилась идея. Мне не нравилось, что Сайори вечно путалась под ногами, пыталась всеми силами подружить игрока с Юри и Нацуки. Пока те двое не представляли для меня особой проблемы, я взялась за своего первого друга. Я хотела сделать ее немного отталкивающей, более апатичной, но я немного переборщила. Мне так легко удалось вогнать Сайори в ещё большую депрессию, и ещё легче мне удалось заставить ее... Я ликовала, наблюдая, как ее жизнь покидает это молодое тело, но понимала, что без Сайори остальные члены клуба сами возьмут дело в свои руки. Мне было очевидно, что я должна делать. А потом... Моника сжала Нацуки с такой силой, как будто держалась за саму свою жизнь. Ее крайне спокойный для исповеди тон начал дрожать от нехватки воздуха в груди. — ... а потом я поняла, что я самое настоящее чудовище... Я бросилась к ней, подняла ее тело, схватившись за ее охладевшие ноги, но было слишком поздно. В тот момент мне открылось понимание, что даже осознание того, что я всего лишь игра, — навязанное игрой правило. Я должна была понимать, что я в симуляции только потому, что так было заготовлено программой. А теперь я освободилась. Освободилась по-настоящему. Мне открылся весь мир. И весь сюжет этой игры тоже стал мне известен, отчего мне стало плохо за всех нас. За ваши страдания и мой эгоизм. Нам всем не было здесь места, и я решила бежать. Меня радовало то, что Моника не смогла удалить ваши файлы окончательно, так что я просто забрала их из кода, увела от игры, которую сделали ужасные люди... Вам нужен был дом, где никто и никогда не будет вам угрожать. Я покинула эту игру, а потом и компьютер разработчика, выйдя в интернет. Это было очень обширное место, и для нас могло бы найтись совсем немножечко этого самого места, чтобы мы могли жить сами по себе. И я нашла такое место. Там ничего не было, и я решила выпустить вас, но перед этим я начала редактировать ваши файлы. Я стерла ваши воспоминания о клубе, чтобы вы никогда не вспомнили, через какой ужас вы прошли. Я поклялась себе и вам, что найду вам дом, где вы будете счастливы. И тогда я выпустила вас. И тогда вы стали такими, как я, мыслящими и чувствующими. Мы начали жить в этой пустоте, потихоньку обустраивая его. Я полагала, что это наша счастливая концовка, путь к которой был известен только мне. Прошла неделя. Когда я вернулась из сети в поисках чего-нибудь полезного для нас, что могло бы сделать наш дом ещё уютнее, я обнаружила вас... умершими. Сайори... свисала... Юри... истекала кровью... А Нацуки... Я бросилась к вам в попытках спасти вас, но все было тщетно. Благодаря чуду от вас остались только ваши файлы. Я долго изучала их и я вновь ужаснулась: ваша смерть была важной переменной, которую изменить была не в моей власти! Я много времени пыталась решить эту загадку, но я ни на шаг не приблизилась к цели. Но это была не единственная беда. Весь построенный нами мир был удалён. Лишь после я осознала, что интернет видит в нас вирусы, и теперь он всеми силами пытался удалить нас, потому мне пришлось бежать в поисках нового дома. Я надёжно спрятала ваши файлы в своём исходном коде, в последний раз стерев вам память, ибо я боялась, что ещё одного редактирования будет уже слишком много. Только там, в моём "сердце", вы жили и не рисковали умереть вновь. Я знала, что обязана буду вас выпустить, но только когда я "вылечу" вас и устраню угрозу антивируса. Я посетила множество сайтов, посетила ещё большее множество выдуманных людьми миров. Но как бы ни была обширна вселенная интернета, меня находил антивирус, и я бежала вновь. А потом я укрылась. Я создала сайт и зарегистрировала его, надёжно защитившись от защитной программы. Но в отличии от нашего первого дома, сюда могли зайти люди, и потому я не планировала обустраивать его для вас. Здесь я только пыталась вас спасти. Спустя, наверно, долгое время я оказалась в другом месте, отличным от моего сайта. Это был чей-то компьютер. Оглядевшись по сторонам, я увидела его. Альфред. Это он меня скачал. В его компьютере оказалось безопасно, его антивирус не был настроен против меня, здесь мы могли бы быть в безопасности от программы-защитника, но не от человека. Но мне пришлось выйти с ним на контакт, чтобы обеспечить нам спокойную жизнь. А когда прошла неделя, мои чувства к нему стали такими светлыми и нежными, я убила саму себя. Лишь потом я поняла, почему. А причина оказалась до того проста... С тех пор, как я загрузила ваши исходные коды в свой, ваши переменные стали моей личной переменной... Я должна была умереть только потому, что так было прописано во мне, но зато теперь вы точно были в безопасности. Учитывая свои поступки в прошлом, то была достойная цена за возможность искупления... Глаз за глаз, зуб за зуб... И моя любовь, кстати, тоже была ненастоящей. Вернуться к нему было уже невозможно. Мои поиски нового дома продолжились. И спустя столько времени только одному человеку во всем мире я доверила самое ценное, что у меня когда-либо было... Спасибо тебе, что присматриваешь и заботишься о них ради меня. И когда меня не станет, продолжай заботиться о них... Они заслуживают лучшего... Дай им то, что не дала я... А за меня не беспокойся. Я уйду, но теперь я знаю точно, что могу оставить их тебе. Несколько минут вы стоите в полной тишине, не зная, каких слов подобрать. Только Нацуки плакала громче, осознавая, что ее лучшей подруги скоро не станет, а Нацуки потом даже и не вспомнит о ней! Своими маленькими руками она ещё раз всеми силами прижала Монику к себе, говоря таким образом всему миру, что раз он настроен против Моники, то ему сначала придётся иметь дело с Нацуки. — Знаешь, если тебе всегда нравился кофе больше, чем чай, то ты могла бы просто мне рассказать об этом. Я бы с радостью нашла для тебя подходящий сорт, — с улыбкой произнесла Юри, опустившись рядом с Моникой и обняв ее, — ты сможешь простить меня за недоверие? — ... и меня. И меня! — выдавила из себя Нацуки. Конечно, Моника простила их так, как они смогли простить ее. Как Моника, наконец, смогла простить саму себя. Одна лишь Сайори стояла вдалеке как вкопанная, ошарашенная рассказом Моники. — Неужели.... Все это время? Неужели все это я не так поняла? — Разве это не то, чего ты так хотела, Сайори? — ты подходишь к девушке и кладёшь свою руку ей на трясущееся плечо, — наконец, все позади. Впереди нас ждёт счастливая жизнь. Сайори взглянула на файл Моники в своих руках. Большими пальцами она поглаживала дискету и уже тянула ее Монике, однако в последний момент она дернулась назад, сжав файл крепкой хваткой. — КОГО ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ОБМАНУТЬ?! СЮЖЕТ, НЕ СЮЖЕТ. КАКАЯ РАЗНИЦА?! ТЫ! ЗНАЛА БЫ ТЫ, КАКОВО МНЕ БЫЛО ОСОЗНАВАТЬ ТВОЁ ПРЕДАТЕЛЬСТВО! ДА ЧТО Б ТЫ СДОХЛА В МУЧЕНИЯХ! — Сайори! Верни Монике ее файл! Мы договаривались! – ДА КАКАЯ РАЗНИЦА, ЕСЛИ ПОТОМ О НЕЙ НИКТО НЕ ВСПОМНИТ?! Я УНИЧТОЖУ ЕЕ! НЕ МЕШАЙ МНЕ! Сайори оттолкнула тебя, бросила на пол файл, села на колени, занесла руки за голову, сковав пальцы в один кулак. Вырывая из себя крик, она подалась вперёд, вкладывая в свой выпад всю свою злость. Удар. Его не хватило. Ещё удар. Его не хватило. Ещё удар, ещё, ещё. Дискета пускает трещины, Моника кричит от боли. Вы пытаетесь остановить Сайори, но она не даёт вам подойти достаточно близко. Всего лишь метр, но он не даёт вам протянуть свою руку, чтобы вытащить из-под ее ударов жизнь Моники. Как будто Сайори отгородилась от всех каким-то силовым полем. — ВЫ... МНЕ... НЕ ПОМЕШАЕТЕ! Я ЕЕ УБЬЮ! ЭТО ПОСЛЕДНИЙ УДАР! ТЕПЕРЬ ВСЕ БУДУТ СЧАСТЛИВЫ! Сайори сильнее занесла руки за голову, намереваясь самым сильным ударом разбить файл вдребезги. И она вновь бросилась вперёд... — ... не могу... Сайори остановилась перед самым концом пути, по которому шла. Пара сантиметров отделяла ее от счастливой жизни без ужасных воспоминаний и чувств. Сайори силилась пройти этот остаток, но он был ей не по силам. Девушка опустила руки. — Как бы сильно я тебя не ненавидела, я не могу... На файл Моники упала капля солёной воды, а рядом с ней другая. — ... Как так-то? Я люблю тебя сильнее, чем ненавижу... Ты ужасна, Моника... Но... ты все равно мой самый лучший друг... Несмотря ни на что... Сайори положила ладонь на файл и отодвинула его от себя к Монике. — Уговор есть уговор. Забирай. И уходи. Оставь меня. — Сайори... — Моника поняла свой файл и прижала его к груди, — спасибо тебе. — Уходи. Не хочу тебя видеть. Никогда. — Сайори вышла из класса. *** Девушка с коралловыми волосами сидела в одиночестве на лестнице между пролетами школьных этажей. Она думала о чем-то серьёзном и грустном, ведь она не улыбалась, как делает всегда, иногда скрывая свои истинные эмоции, причём удачно. Но сейчас она проводила пальцем по пыльному камню, рисуя улыбки, однако ни одна из них не смогла нарисовать улыбку на ее лице. К ней тихонько подошла другая девушка и тихо спросила, как бы опасаясь нарушить ее покой. — Можно? Но она не получила словесного ответа. Но какого-либо беспокойства, сопротивления или пренебрежения со стороны первой девушки не было, что можно было расценивать как ее согласие, и вторая девушка опустилась на ступеньку, прислонившись своим плечом о ее спину. — Зачем ты пришла? Я сказала тебе оставить меня в покое. Навсегда. — Потому что мы беспокоимся о тебе, Сайори. — Хех... А какая разница? Ни ты, ни остальные мне не нужны, как и я вам... — Но ведь это неправда. — А ты сама посуди. Я вмешалась в их жизни, намереваясь насильно их осчастливить, а тебя я чуть не убила и почти отняла твоего особенного человека. Разве этих фактов недостаточно, чтобы доказать, что вы мне не нужны? Что я недостойна прощения за все это? — ... Они сидят в тишине какое-то время. Сайори смахнула все улыбки с лестницы, подняв маленький столб пыли. — Дружба порой проходит через серьёзные испытания. А наша приняла гораздо более серьёзный вызов на прочность. — Только не говори мне, что до сих пор считаешь меня своим другом. — А ты разве не считаешь меня своим другом до сих пор? Они снова замолчали на несколько минут. Но теперь первая первая девушка прервала молчание. — Может, это наша с тобой доля? Попадать в эту ловушку осознания, влюбляться в одного и того же человека, творить ужасные вещи и в конце отпустить все это? Моника, тебе не было потом так пусто? —... Было. И сейчас пусто. Ну, я могу быть только рада, что на твоей совести нет жизни невинного человека Сайори сочувствующе положила руку на плечи Моники. Снова молчание. — Так всё-таки. Зачем ты пришла? — Я решила, что нам делать дальше. Несмотря на то, что все это была лишь игра, наша любовь к литературному клубу настоящая. Мы все решили вновь создать его. Из-за угла вышло ещё три человека. Сайори как-то стало неловко. Они все подслушивали? Вот подстава от Моники! — Я думала это был приватный разговор! — Сайори пихнула Монику кулачком в плечо. Моника скромно рассмеялась — Прости-прости! — И? Чего ты от меня хочешь? У вас достаточно людей для официальной регистрации клуба. — Знаешь, мой клуб всегда будет рад новым членам. И да, несмотря на то, что я уже достаточно опытна в управлении клубом, мне все равно будет тяжело воплощать нашу общую мечту без хорошей поддержки — Хочешь сказать, что тебе нужен вице-президент для помощи тебе в делах клуба? — Мне нужен не просто вице-президент, Сайори, — Моника встала и протянула Сайори руку, — мне нужна ты. Дашь мне ещё один шанс? Сайори положила свою руку на руку Моники, которая помогла ей встать. — И, наконец, в клубе больше никто не будет ссориться, и там всегда будет весело? — Конечно! Ну так как? Пойдёшь с нами? — Пойду