Твоя виртуальная девушка

Теперь же, когда прошло немного времени, и адреналин прошёл весь свой цикл по твоему кровотоку, прогнав с собой в никуда ясность твоего сознания и чёткость ситуации, ты вновь опускаешься перед Моникой и закрываешь ее своей спиной от всего вокруг, от девочек, которые только и ждут того самого момента, чтобы свершить свою месть, ибо ни о каком правосудии не может быть и речи. Ты ничего не говоришь, потому что не знаешь, что сказать: ругать Монику за то, что ушла от тебя, расспрашивать ее о причинах ее ухода, радоваться ее возращению или попытаться успокоить. В любом случае она вряд ли сможет хоть что-нибудь принять и ответить, даже плач прекратился. Видимо, она слишком устала и просто ничего не хочет. Даже твои касания не имеют для неё никакого значения. Однако она не пытается более отстраниться от тебя, но и не отвечает тебе взаимностью. Очевидно, что она очень, очень хочет спрятаться за тобой, убежать, что угодно, но быть с тобой. Но она так же осознаёт и то, что обязана предстать перед судом и ответить за все. Вот только это ее билет в один конец. — Сайори! Ты же согласилась с тем, что им это знать нельзя! Это было главным условием вашего будущего! Ты все испортила! — Ну уж нет, — тут в разговор вмешалась Юри, — я скажу, что благодарна Сайори за то, что она открыла нам глаза. Подумать только, я каждый день скорбела из-за Моники! Все это ложь. Ух... Заставить меня сделать такое... Рыться в моих мозгах... Из-за парня?! ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Как я могла такое говорить? Такое делать? Сайори спасла нас. По-настоящему спасла. — Конечно понимаю тебя, Юри, ибо Сайори сейчас лезет в мои мозги и в твои тоже! Чем ты лучше Моники, Сайори? — А тем, что я никого не собираюсь удалять. Я сделаю литературный клуб лучшим среди всех клубов! Я создам концовку, которая удовлетворит всех! Я сделаю всех счастливыми! — Сайори с отвращением посмотрела на Монику через твоё плечо, — ну, почти всех... — Однако ты принуждаешь их делать то, что они, возможно, не хотят! Заставляешь их любить против их воли. Тогда какой смысл в твоём суде, если они ненастоящие? Кто может быть уверен, что ты не заставишь их принять решение, угодное тебе? — А кто тебе сказал, что они не хотят любить? Разве они хоть раз сказали, что против? Хмм... Возможно, я поторопилась с этим. Наверно, все же лучше будет, если они и вправду будут "настоящими". Если хочешь обвинить меня в читерстве, то это будет обидно, ибо я и не планировала склонять их на свою сторону таким способом. Я даю слово о честном процессе. Идёт? — Идёт. Ты смотришь на девочек. В момент они вновь дернулись и вновь вернулись в норму. Теперь они больше не смотрят на тебя с вожделением, как и ты не смотришь на них. "Любовь" была успешна удалена. С одной стороны, их любовь могла бы быть тебе на руку. Можно было бы воспользоваться их доверием и убедить их в своей правоте. С другой же стороны Сайори буквально дергала их за ниточки, и никто не мешал ей использовать их на своё усмотрение. И вообще, нет никаких гарантий, что Сайори сдержит своё слово даже после того, как она вернула девочек в норму. Юри даже слушать ничего не будет, для неё все решено и без суда. Нацуки же просто в замешательстве и держится возле Юри. Хоть у тебя и есть убедительные доводы о невиновности Моники, они не будут столь убедительными, чтобы защитить ее. У тебя есть только одна мысль, как спасти Монику. — Позволь нам... — ты встаёшь на ноги и, все так же закрывая собой девушку, устремляешь свой решительный и полный мольбы взгляд — Прости? Я тебя не расслышала. Можно чуть погромче? — Сайори даже подошла к тебе, поняв, что из твоего лепета ничего дельного не услышишь издалека, — позволить что? — Дай нам уйти. Оставь нас в покое. Мы уйдём и больше никогда с вами не встретимся. К чёрту ваше прощение. Возможно, Моника его и не заслужит, — ты потягиваешь руку Монике, и через какое-то время она, преодолев саму себя, отвечает тебе, и ты помогаешь ей встать, после чего крепко сжимаешь ее руку. — но мы обойдёмся. Моника впервые подняла взгляд, но сделала это так, чтобы не пересечься им с Сайори или другой девушкой. Моника почти что смогла заглянуть тебе в глаза, но в самый последний момент отступила, ее рука хотела высвободиться, но твоя хватка была крепкой: больше ты ее не отпустишь. Выражение лица Сайори изображает удивление, после сменяется шоком, и в конце — гневом и истерическим смехом. — И ТЫ СЕРЬЁЗНО ДУМАЕШЬ, ЧТО ВОТ ТАК Я ЕЕ ОТПУЩУ?! Ну конечно же, она не сворачивала тебе шею... — Заткнись. — Тогда убеди меня, что я неправа. Я даже вмешиваться не буду, право голоса будет только у тебя. Что скажешь? Либо ты говоришь, либо она наша. Ах да. Давай не будем нести чушь по поводу того, что она хотела нас спасти. Сейчас речь не о ее подвигах, понимаешь? — Но ведь это важное доказательство того, что Моника сожалеет! — но Сайори, Юри и Нацуки было все равно. Ладно. Пусть будет так. Если это единственный способ закончить это все, тогда придётся это сделать. Ты проглатываешь злость и пытаешься выловить хоть какие-то идеи. Значит, надо убедить Юри и Нацуки в своей правоте. Но если Юри едва ли сдерживает себя, чтобы не наброситься на Монику, что значит, что она не станет слушать тебя, то Нацуки ничего не предпринимает. Она уже немного отошла от шока, и за все это время не проронила ни слова. Она все ещё прячется за Юри. Возможно, будет лучше начать с нее. — Нацуки? Я могу с тобой поговорить? — О чем ещё можно говорить? У тебя не получится оправдать ее. Все и так видно. Она виновна. Это мой вердикт. Если вначале Нацуки едва ли говорила, едва ли выглядывала из-за Юри, то к вынесению своего приговора вышла из своего укрытия, ее голос стал громче и увереннее, хоть в нём и не было нотки гнева, только рассудительность и ни капли сожаления, но девушке было очень грустно, видимо, ей нелегко далось это решение. Сайори улыбается, предвкушая свою победу, ведь этот раунд остался за ней. Она как будто умоляет тебя спросить Юри, ведь без ее неоспоримого решения Сайори не может претворить свою идею в реальность. Но Сайори уже знает ответ. — Нацуки, выслушай меня. Ты же все равно ничего не теряешь Нацуки отвернулась от тебя, но она все равно готова тебя выслушать. Хоть что-то. Нужно доказать ей, что все это была игра. Просто тупая игра. Тупой хоррор под маской симулятора свиданий. Вот только как это сделать? Построить аргументы для тебя крайне сложно, подобрать слова, выстроить их в предложения. Нацуки испытала многое, прошла через настоящий кошмар. И разбирать каждую ситуацию лично подобно завязнуть в болоте. Точно. Ты можешь защищаться. Если аргументы слабы, то можно построить в качестве защиты контраргументы! Вынудить Нацуки обвинять Монику, чтобы парировать каждое слово Нацуки, и только так ты можешь хоть что-нибудь предпринять. — Нацуки, ты можешь рассказать мне, что ты чувствуешь? Только честно. — Чего? О чем ты говоришь? Это не имеет никакого отношения. И вообще, вот это я должна выслушать? Если ты хочешь мне что-то доказать, так торопись! Помимо этой суки у меня ещё куча дел, с которыми мне нужно разобраться! — А почему ты считаешь ее сукой? — Ты совсем того? Крыша что ли от любви едет?! Она убила меня! Из-за какого-то кретина, что приперся в наш клуб! В мой клуб! — Но что такое клуб для тебя? Ты осознаёшь, что это все компьютерная видеоигра? — Видеоигры такими не бывают! Наш клуб — это что-то вроде симулятора свиданий, да? — А если всё-таки бывают? Почему бы нельзя предположить, что этот симулятор свиданий — просто маска? А настоящая суть игры — психологический хоррор? — Ты понимаешь, что это звучит тупо?! Моника осознаёт себя и убивает нас, "кукол", двоичный код, который мы из себя представляем, ломает нашу игру! Тупое оправдание, можно было и получше придумать! Мне было так плохо... И больно... Когда Моника вносила изменения во мне... Я хочу забыть все. И Монику. НЕ НУЖНА МНЕ ТАКАЯ ПОДРУГА! — Любая игра работает пока командная строка рабочая. Если в нее внести даже незначительные изменения, игра перестанет работать. Если удалить из игры хоть что-то, игра сломается сразу же и не сможет нормально работать, она вообще работать не сможет. Это означает, что все было спланировано заранее. — ... Это ещё ничего не значит. Она все подстроила. Удалив Сайори, она устранила все возникшие дыры. Подумать только, из-за того, что ей не дали романтическую линию... — А если бы тебе не дали возможность любить и быть любимой? Что бы ты делала? —... сейчас речь не обо мне... И вообще. Я БЫ НЕ СТАЛА ТАК ПОСТУПАТЬ! — Даже если другие были бы просто "куклами"? — ЗАТКНИСЬ! ОНИ НЕ "КУКЛЫ"! — Изо дня в день осознавать то, что ты единственное живое существо в месте, где все живут по правилам, которые были установлены для них непонятно кем, а ты сохраняешь ясность ума, просто ужасно. Любой сойдёт с ума от одиночества. — Может, я и созданная кем-то программа. Но я личность! И всегда ею была у буду! И будь я одна во всем мире, я никогда не поступлю так! Ей нет прощения! — А что насчёт тех слов Моники, что она не нашла в себе силы удалить вас полностью? Она сохранила ваши файлы, потому что даже будучи бездушными машинами, она все равно всем сердцем любила вас! Она отступила ради вас! — ... Она... Врёт... Всегда врёт... — А ты сама веришь в свои слова? — ........ я не хочу им верить..... но факты говорят об обратном... разве можно принять такое... пойми меня, я не могу ее простить... — Тогда поверь мне, а не своим словам! Возьми мою руку, пойдём со мной. То была игра, ужасная игра, но теперь вы все свободны от ее правил и законов. Теперь начинается ваша новая жизнь. Я помогу сделать этот первый и самый тяжёлый шаг. Нацуки колеблется. Она пытается поймать на себя взгляд Моники, но та не хочет смотреть ей в глаза, прячется. Неужто все то, что Нацуки услышала — ложь, раз Моника не может подтвердить это? Потом Нацуки смотрит на тебя и твою протянутую ладонь. Она сомневается. И разумом, и сердцем, она требует правосудия, требует, чтобы Моника испытала то, что испытала она сама. Но почему Нацуки видит в тебе такой добрый для Моники взгляд? Почему ты защищаешь ее? Почему Нацуки колеблется, хоть уже и приняла решение? — было больно... как мои глаза... моя шея... как мой отец... как... как Юри... как Моника... если бы она сразу сказала... я бы... — Отступила? Нет, Нацуки. Ты бы так не поступила. Тебя никто не принимал всерьёз из-за твоих увлечений. Ты никогда не нужна была своему отцу. И только в игроке ты видела своё счастье, своё спасение. Разве смогла бы ты отказаться? Это твоё право на счастье. — ... Я не верю тебе... Моника всегда значила для меня больше, чем любой другой придурок со школы! А она меня предала! Хватит с меня. Сайори, Моника виновна. — Ну, раз мы все решили... — Сайори, едва сдерживая радость, прервала своё молчание, — полагаю, спрашивать Юри не нужно? Она уже сказала своё слово. Оу, не огорчайся ты так! Тобой была сделана большая, пусть и бессмысленная, работа. Ничего... Очень скоро это пройдёт. Итак, Моника, мы единолично пришли к тому, что... — Стоять! Юри ещё не сказала своего слова, потому, что я ещё не вызвал ее в качестве свидетеля! У меня ещё есть право голоса! — Ух... Ну почему ты все так усложняешь?! — Сайори всё-таки отступила, будучи крайне недовольна твоей настойчивостью. — Виновна. Юри даже этого слова не хотелось говорить, не говоря уже о возможности выслушать твою версию произошедшего. — Но Юри! Ты даже не выслушаешь? Нацуки выслушала! Это эгоизм! Это... Это... — Это справедливость. Сайори встала между тобой и Юри. Тебе так сильно хотелось врезать Сайори как следует. Выражение ее лица такое издевательское, радостное. Твоя ладонь сжимается в кулак как в тот раз. Вот только теперь ты ни за что не проиграешь. Ты уже заносишь руку, как вдруг ты чувствуешь нежное прикосновение и нежный голос. — Все хорошо... Не надо... — Моника положила свои руки на твою, удерживая тебя от ненужного насилия, — все хорошо... Спасибо тебе за все. Дальше я сама. Моника, почувствовав твоё успокоение, отпустила тебя и встала перед Сайори. С ее глаз упала слеза. Это было ее прощанием? — Теперь же ты можешь все закончить. Ты полностью удалишь меня, как и хотела. Из всех воспоминаний. От меня не останется ничего, и никто не будет меня помнить, потому что меня никогда не существовало. — Да. Признаться честно, я хотела, чтобы ты всё-таки осталась и смотрела из ниоткуда, как все те, кого ты любила, перестали тебя помнить. Чтобы ты страдала. Но увы, так не получилось. Я избавлю мир от тебя. Но спасибо тебе за то, что в последний раз я вижу твой взгляд. В какой-то степени, это вызывает уважение... Сайори схватилась за файл Моники покрепче и начала складывать его, намереваясь сломать его на две части. Ты не можешь этого допустить и уже собираешься оттолкнуть Монику, которая удерживает тебя от безрассудного поступка, как вас всех троих перебивает тихий голос. — она невиновна... Вы оборачиваетесь. Нацуки обращается к Сайори, держа в руке какую-то табличку. — Я нашла это в коде нашей игры. Это было вне нашего клуба, даже вне меню игры. Потому я не понимала... Моника невиновна На розовой табличке, которую Нацуки держала очень крепко, было написано следующее: "Данная игра не предназначена для детей и впечатлительных особ. Личности, подверженные нервным расстройствам или находящиеся в состоянии депрессии могут пострадать в процессе игры. Для того, чтобы играть в Литературный клуб Тук-тук, подтвердите, что достигли возраста тринадцати лет и осознаете, что используете стрессовый контент" — Это все было подстроено заранее... Это всего лишь игра. Моника не виновата! Отпусти ее!