Наруто стал Ассасином.

Род людской лишь грезил, прежде чем древний мир обрел форму под рукою Ису. Неизвестно, когда впервые ступила эта раса на землю, но задолго до них существовали Альвы — загадочная цивилизация, погребенная под пеленой веков. Прошли многие годы, прежде чем Ису явили себя, строя города и возводя свои царства. Среди них были Один, Вили и Вё — те, кто сверг Имира, чтобы воздвигнуть Асгард. Но иные пути избрали другие: Сатурн стал владыкой Фейяна, а братья Зевс, Аид и Посейдон разделили между собой наследие отца Кроноса, одержав победу над ним. Так появились три великих дома: Олимп, Атлантида и мрачное царство Аида. С коваными в недрах адамантина руками, Ису создали Частицы Эдема, артефакты, что даровали им несметную мощь. Торговля шла, но и войны не миновали их: каждый стремился к великой власти, забыв, что в сердцах их уже зрела тень предательства. Создание рода человеческого стало делом рук Ису. Сами порождённые из глубин бесчисленных эволюций, они извлекли из хаоса свою цель — создать Homo sapiens, рабочих, готовых к покорности. Их образ и подобие было наложено на людей, как метка на подчинённых. В том же ряду шли неандертальцы, грубая сила которых предназначалась для охраны и войны. Лишь трое стояли у истоков — Ялдабоф, Самаэль и Саклаас, возвышаясь над новыми существами, как ремесленники над своим творением. Однако не все Ису были едины в своих взглядах. Минерва, мудрейшая из триады, признавалась, что человечество было создано, дабы выживать в суровых условиях Земли. Юнона же, полная ненависти, видела в людях лишь рабов, которых следовало держать в узде. Их народ был древним и могучим, их деяния могли изменить само течение времени, но даже их великое могущество не спасло от падения. Около 77 000 лет назад Ису правили миром, но надменность и беспечность привели к их гибели во время Великой Катастрофы. Война между Ису и человечеством вспыхнула не на пустом месте. Десятилетиями люди, ведомые Адамом и Евой — гибридами, что смешали кровь богов и людей, — поднимали мятеж, стремясь к свободе. Когда война полыхала на всей земле, Ису, погруженные в отчаяние и надежду на победу, создали пять великих артефактов. Словно вырезанные из самой сущности их силы, эти предметы стали последней надеждой на господство. Яблоко Эдема и Посох Эдема — символы власти и мудрости, о которых слагались легенды. Но не только они несли в себе силу Ису. Были созданы и три меча — грозные орудия войны: Дамокл, Экскалибур и Кладенец. Каждый из них наделял своего владельца властью, способной решать судьбы народов и королей. Когда Великая Катастрофа накрыла мир, словно гнев древних богов, империя Ису рухнула. Ветры и огонь уничтожили города и расу, что правила тысячелетиями. Население Ису сократилось так стремительно, что через столетие о них оставалось лишь слабое эхо в ветвях преданий. Но наследие их не умерло, а разрослось корнями, проникая в мифы и легенды, сохраняясь в сердцах людей. Эти артефакты стали центром поклонения и страха в человеческих религиях — будь то боги Олимпа или боги единого, монотеистического верования. Но те, кто уцелел, сохранили не только легенды. Частицы Эдема, пережившие Великую Катастрофу, оказали неизгладимое влияние на развитие человечества. Эти реликвии стали причиной бесконечной войны, развернувшейся через века. Тамплиеры и Братство Ассасинов, стремясь к контролю над миром, охотились за этими артефактами, понимая, что их обладание способно изменить само будущее человечества. Век за веком они вели свою тайную войну, мечтая о власти и свободе, о будущем, где судьбы мира решались бы либо железной рукой Ордена, либо невидимой тенью Братства. Югакурэ, страна вечных паров и горячих источников, укрытая среди величественных гор. Здесь один из великих Саннинов, Джирая, нашел временное пристанище, лениво погружаясь в горячие воды, словно сбрасывая с плеч бремя своих подвигов. Но покой его был не таким уж безмятежным. Поглядывая то и дело на женщин, Джирая с усмешкой заполнял страницы своего дневника — материала для нового эротического романа, который он намеревался создать. Кто бы мог подумать, что этот легкомысленный Санин, лучший следопыт деревни скрытого листа, являлся и вечной угрозой женскому покою? Он прищурился, подметив волнение среди местных жителей, и, быстро одевшись, бросил последний взгляд на источник. Его пальцы нервно теребили записную книжку, словно в поисках недописанной фразы. — Время уходить, пока меня не поймали и не обвинили во всех смертных грехах, — пробормотал Джирая, усмехнувшись. Он стремительно двинулся прочь, его шаг был легок, но тверд. Однако, едва покинув пределы Югакурэ но Сато, как мир перед его глазами затуманился, и с легким хлопком дыма он исчез, чтобы появиться в совершенно ином месте — на Горе Мьябоку, где каждая трещина в земле и каждый камень дышал древней магией. — Привет, Джирая, — раздался голос, хриплый, но проникновенный, словно эхо тысячелетий. — Здравствуйте, Фукасаку-сама, — Санин почтительно склонил голову. — Что ж, если мудрец Гамамару призывает меня, то не стоит терять времени. — Прости за внезапность, — продолжал Фукасаку. — Но дело не терпит отлагательств. Старик Гамамару видит то, что должно произойти, и ты должен знать это первым. Взгляд Джираи затуманился: пусть он и шутник, и писатель, но когда речь шла о древних предсказаниях и судьбах мира, он умел быть серьезным. — Джирайя мысленно. — Когда я покинул Страну горячих источников, в голове у меня было одно — вернуться в Коноху. Но нет, как всегда, я тянул время, придумывая оправдания: "Посещу ещё пару мест, соберу материал для новой книги..." Пустота, в которой я порой тону, эта бесцельность жизни. Зачем я пишу эти книги? Чтобы отвлечься? Чтобы скрыться от чего-то? Но от чего? От самого себя, от своей судьбы? Сколько бы ни ходил, сколько бы ни пытался найти вдохновение, всё равно что-то меня тянет назад. Внутри словно пустая пропасть, которую не заполнить ни горячими источниками, ни романами. Но вдруг — хлопок дыма. И я уже не в этом мире. Гора Мьябоку... Проклятое место, где каждый камень напоминает мне о вечных вопросах. Как часто я, погруженный в этот водоворот мыслей, пытался избежать встречи с самим собой. Фукасаку-сама встретил меня. Мы обменялись приветствиями, как всегда с вежливостью, за которой прячется усталость. Но когда он сказал, что меня ждёт старик Гамамару, в сердце что-то кольнуло. О, я знаю эти встречи — они никогда не приносят ничего хорошего. Если сам Гамамару зовёт меня, это значит, что вновь придётся взглянуть правде в глаза. Значит, за этим призывом скрыто нечто большее, чем просто разговор. Судьба всегда возвращает меня к этим вопросам. Вопросы, на которые нет ответа. Я почувствовал тяжесть, которая нависла надо мной, как будто судьба сама взяла меня за плечи и толкала вперёд. "Что же это за видение было у старика?" — думал я, шагая к нему, как к неизбежному. Джирая, преисполненный чувства ожидания, направился к Гамамару. Фукасаку, словно бесшумный спутник, прыгнул ему на плечо, сопровождая в этот важный путь. Их шаги звучали в храме, где великому мудрецу было суждено предсказать будущее. Гора Мьябоку была полна древней силы, и её стены хранили не только древние знания, но и бесконечные загадки. Когда они вошли в храм, Джирая с почтением опустился на колени перед мудрецом, подставив голову под взор Гамамару. Мудрец сидел в полном покое, окружённый атмосферой неизмеримой древности. — Здравствуй, Гамамару-сама, — произнёс Джирая, наклоняя голову. — И тебе здравствуй, Джирая, — ответил Гамамару, голос его был тяжёл и весом, как горные камни. — Наконец-то ты прибыл. — Я правильно понимаю, что у вас есть послание для меня? — спросил Джирая, ощущая, как внутренние тревоги оживают. — Вы не призвали меня просто так. — Ты прав, мой ученик. Моё ведение было довольно необычным, и я хочу, чтобы ты внимательно выслушал. — Я весь во внимании, учитель, — ответил Джирая, стремясь сосредоточиться на каждом слове. — Хорошо, — продолжил Гамамару, — вот моё ведение: «Скоро появится ребёнок, который будет предан своим родным отцом, а вскоре и забыт, правда ненадолго. Но мальчик не будет сдаваться. В возрасте пяти лет он покинет родное селение, но, когда вернётся, он будет достаточно силён, чтобы защитить себя и свой дом». Джирая внял словам мудреца, задумчиво поглаживая подбородок. — Довольно необычное ведение, учитель, — сказал он наконец. — Но у меня есть один вопрос: Вы упомянули, что в возрасте пяти лет он покинет родное селение. Куда он отправится? — Этот мальчик должен отправиться в другой мир, чтобы собрать пять важных артефактов, известных как «Частицы Эдема», — ответил Гамамару, его голос был как рокот древних бурь. — Это необходимо, чтобы предотвратить войну и остановить врагов, называющих себя Тамплиерами. — Понятно, учитель, — сказал Джирая, ощущая, как тяжесть ответственности давит на его плечи. — Думаю, я должен передать это ведение Минато. До встречи, учитель. — Удачи тебе, Джирая, — произнёс Гамамару, его взгляд был полон мудрости и глубокой печали. Джирая, сделав знак почтения, сложил печати и исчез, словно тень, уносясь обратно в своё путешествие. В храме осталась лишь тишина, наполненная древними загадками, и невидимый след его следов. Джирая, погружённый в размышления, не мог избавиться от тяжёлого чувства, вызванного предсказанием старика Гамамару. Этот старый мудрец, говоривший с таким весомом, оставил в его душе неизгладимый след. Вспоминая слова Гамамару, он всё ещё ощущал их загадочную пронзительность: — «Скоро появится ребёнок, который будет предан своим родным отцом, а вскоре и забыт, правда ненадолго. Но мальчик не будет сдаваться. В возрасте пяти лет он покинет родное селение, но, когда вернётся, он будет достаточно силён, чтобы защитить себя и свой родной дом.» Но одно оставалось неясным. Гамамару не сообщил, куда именно отправится этот ребёнок. Эта недосказанность, эта невидимая завеса, которая скрывает место назначения, не давала Джираи покоя. Это отсутствие конкретики, эта неспособность разгадать весь смысл предсказания, только добавляло груз к уже и без того тяжёлым мыслям. Джирая ощущал, что его разум, как будто подверженный неведомым силам, вновь и вновь возвращается к этому отсутствующему элементу. Неясность цели мальчика делала всё предсказание ещё более загадочным, навевая на него глубокие размышления о том, что мудрец не всё увидел в своём видении. — «Что же это может значить? — мучительно думал Джирая. — Почему мудрец не сказал, куда именно отправится ребёнок? Неужели он не мог увидеть всего? Или это таинственное незнание связано с какой-то высшей волей, которая оставила пространство для выбора и непредсказуемости?» И хотя этот вопрос оставался без ответа, Джирая осознавал, что его собственные дела и стремления требуют немедленного внимания. Исследования могли подождать. Время требовало действий, и Коноха ждал его. — «Я оставлю свои исследования на потом, — решительно сказал он себе, — надо срочно направиться в Коноху. Предсказание, хоть и содержит в себе неопределённости, не должно отвлекать меня от текущих задач. В конце концов, даже неполные пророчества могут стать ключом к пониманию, если принять их как часть более великого замысла.» С этими мыслями Джирая, ощущая на себе тяжесть неопределённости и неизбежности, отправился в путь, решив, что его внутренняя борьба будет продолжаться, но её результат станет известен лишь со временем. Джирайя стоял, как воплощение странного сочетания хаоса и порядка. Его высокая фигура, под стать среднему возрасту, являла собой прямое воплощение неукротимой силы и скрытой гармонии. Светлая кожа его лица, огрубевшая от времени и борьбы, словно отражала многослойность его внутреннего мира. Длинные белые волосы, распущенные и взъерошенные, волнами спадали на плечи, как следы многолетних путешествий и переживаний. Эти волосы, в своей природной беспорядочности, несли в себе всю внутреннюю сложность и многогранность Джирайи, связанной с его жизнью и целями. Сзади они были собраны в небрежный конский хвост, что казалось символизировало его стремление к свободе и непреклонности. Красные линии под глазами, как записи его собственных испытаний, служили напоминанием о тех трудных путях, которые он прошёл. С годами они тянулись всё ниже, словно свидетельствовали о глубоком воздействии, которое жизнь оказывала на его душу. Он был одет в светло-зелёное кимоно, которое, как и его личность, сочетало в себе элементы простоты и утончённости. Под ним скрывались сетчатые майка и штаны, намекающие на скрытые слои его существования. Одеяние Джирайи было дополнено чёрным поясом и традиционными японскими гето, что подчеркивало его связь с древними традициями и ритуалами. Красное хаори, с двумя жёлтыми кружками на каждой стороне, было не просто украшением, но и символом его принадлежности к Горе Мьёбоку. На спине он носил большой свиток, который являлся хранилищем контрактов с жабами, и сам по себе был символом его связи с древними силами и мудростью. Татуировка на левой ладони была ещё одним элементом, отражающим его внутреннюю сущность и связь с мистическим миром. На лбу его выделялся оригинальный налобный протектор шиноби, украшенный парой «рожек» и кандзи «Масло». Этот символ был не просто знаком его принадлежности, но и напоминанием о том, как глубокие корни и связи с Гором Мьёбоку пронизывают его жизнь и судьбу. Джирайя был живым воплощением этих многослойных сущностей и взаимодействий, которые, как мозаика, складываются в уникальную и глубокую картину его бытия. Проверив свои принадлежности, Джирая, в полном соответствии с привычками стратега, направился в сторону Конохи. Вечер уже окрашивал небеса в глубокие оттенки пурпура, когда Жабий Санин, обладатель магии и мастер боевых искусств, прибыл к вратам деревни. Он кивнул стражам, чьё внимание было сосредоточено на его приближении, и, не останавливаясь, направился к дому своего ученика. Прибыв к дому Минато, он постучал в дверь. Её открыла девушка, которая в данный момент была занята приготовлением пищи. Не, пожалуй, уже женщина, с короткими алыми волосами и облачённая в фартук, с явными признаками беременности. Это указывало на её близкое ожидание радостного события. — Привет, Кушина. Минато дома? — осведомился Джирая, вежливо отдав дань уважения. — О, Джирая-сама! Проходите, пожалуйста. Да, Минато в своём кабинете. Но не увлекайтесь слишком сильно — ужин скоро будет готов. С этими словами Кушина вновь погрузилась в заботы о кухне, оставив Санина наедине с его мыслями. Джирая, стремительно и уверенно преодолевший порог, направился к кабинету своего ученика. Подойдя к двери кабинета, он вошёл без предварительного стука, ибо у старого друга не было необходимости в формальностях. — Привет, Минато. Давно не виделись, — сказал он, с ноткой тепла и улыбки, в глазах которой отразился свет тех давних времён, когда они вместе тренировались и сражались. Минато, в свою очередь, поднимал глаза от своих бумаг, погружённый в административные дела, и встретил его взгляд с явным чувством удивления и радости. — Джирая-сенсей! Давно вы не были у нас. Как же прошло ваше путешествие? К слову, Минато, ныне носивший титул Хокаге, не пренебрегал возможностью выполнить часть своих обязанностей в домашней обстановке, чтобы оставаться рядом со своей любящей женой. Минато Намекадзе обладал внешностью, которая сразу же привлекала внимание и оставляла неизгладимое впечатление. Его глаза были глубокими, как небесное озеро в безоблачный день, цвета лазурного моря, манящие своей ясностью и проницательностью. Эти глаза пронзали собеседника и раскрывали внутреннюю силу и решимость человека, который пережил немало испытаний. Его светлые волосы, жёсткие и колючие, словно сцепленные с волной ветра, лихо торчали в разные стороны, создавая впечатление постоянного движения и стремления к свободе. Челка, длинная и густая, обрамляла его лицо, придавая ему одновременно дерзкий и загадочный вид, словно волны, качающиеся на краю океана, только что разбушевавшегося. По мнению Джирайи, Минато был человеком, чья красота была не просто поверхностной, но и отражала внутреннюю силу и харизму, способную завораживать и вдохновлять. В своей стандартной форме Конохи, он носил бронежилет зелёного цвета, с двумя полосами на каждом рукаве, что подчеркивало его принадлежность к группе наиболее стойких защитников. Синий протектор на лбу, его сандалии и форма были как бы составной частью его идентичности, несущие на себе знак его преданности делу и народу. Когда Минато стал Хокаге, он не только принял на себя ответственность, но и демонстрировал это внешне. Длинное белое хаори с короткими рукавами, носимое поверх его обычной одежды, стало символом его нового статуса. Это хаори было скреплено спереди тонкой оранжевой бечёвкой, что символизировало его приверженность и верность делу. По краям хаори красовались красные пламенеобразные узоры, придающие его облику величественный и почти мистический вид. На спине было написано кандзи «Четвертый Хокаге», которое было не просто титулом, а истинным отражением его роли и места в судьбе деревни, которое он с достоинством нес. Так Минато Намекадзе был человеком, чья внешность и одежда рассказывали не только о его статусе, но и о внутреннем мире, полном решимости, силы и глубоких переживаний. — Да, Минато. Мое путешествие было успешным. Мне удалось не только собрать материал для моей новой книги, но и посетить Гору Мьябоку, где старик Гамамару поделился с нами своим ведением. Однако в этот момент их беседу прервало приятное известие — голос из кухни сообщил, что ужин готов. — Ах, как замечательно! Давайте пройдем в столовую, там за ужином я и расскажу вам о ведении мудреца, — предложил Джирая. Оба мужчины, удовлетворенные предвкушением вечерней трапезы, покинули кабинет и направились в ванную, чтобы тщательно вымыть руки. Вскоре они оказались за столом, уставленным великолепно приготовленным ужином: ароматный рис с говядиной, свежий овощной салат и зеленый чай. Кушина, приготовившая это угощение с большой любовью, наблюдала за тем, как гости наслаждаются блюдами. Вкусно поужинав, Джирая, собравшись с мыслями, уже собирался поделиться деталями ведения Гамамару, когда внезапно раздался настойчивый стук в дверь. Минато, вздохнув, встал и пошел открывать. На пороге стоял один из бойцов Анбу в характерной маске медведя. Его внушительный вид был столь же значителен, как и его слова. — Простите за беспокойство, Хокаге Сама, но вас вызывает третий Сама, — произнес Анбу с уважительным поклоном. — Благодарю тебя, Медведь. Ты свободен, — ответил Минато, кивнув в знак согласия. Анбу, отдав должное, исчез так же стремительно, как и появился. Минато закрыл дверь и вернулся на кухню. — Кто это был? — осведомилась Кушина. — Это был Анбу в маске медведя. Он сообщил, что третий хочет со мной поговорить, — пояснил Минато, чувствуя настоятельную необходимость немедленно разобраться с делами. И не теряя времени, Минато быстро покинул свой дом и направился к резиденции Сарутоби, чтобы обсудить неотложные вопросы. Неделя пролетела, как ветер, и вот наступил момент, который должен был изменить судьбу всей деревни. В лесной чащобе, подальше от глаз, проблемы роды у Кушины Узумаки, жены Четвёртого Хокаге. Положение ее было непростым — она носила в себе силу девятихвостого демона-лиса, а потому рождение детей могло обернуться бедой. Роды принимала сама Бивака Сарутоби, жена Третьего Хокаге. Минато, будучи настоящим воином и лидером, держал печать, чтобы удержать демона внутри. Когда Кушина с криком боли наконец родила, лес внезапно затих. Воронка, как бы врата в иное измерение, разверзлась в воздух, и из нее возник человек в маске, тень среди теней. В мгновение ока он убил Биваку Сарутоби, оставив за собой лишь холодное дыхание смерти. Минато ощутил ледяной страх, но не смог одолеть себя — Минато! Отойди от Джинчурики, или твой род не проживёт и часа, — пронзительно сказал неизвестный. — Подожди, — голос Хокаге был твёрд, но в нём сквозила мольба. — Давай обсудим это. — Я спокоен, — ответил незнакомец с холодной решимостью, будто судьба мира зависела от его слов. — Отойди от Джинчурики. Сердце Минато заколотилось, но видя, что жизнь его детей висит на волоске, он не мог позволить себе ошибиться. В одно мгновение, с помощью Полёта Бога Грома, он схватил младенцев и положил их в дом, уложив в постель. Вернувшись, он увидел, как незнакомец держит Кушину за волосы. Еще мгновение, и печать на ее теле разрушается. Вскоре Кьюби был высвобожден из своего тела, как буре, что все портит на своем пути. Демон был схвачен и подчинён масочником, который направил его в атаку на дерев. Минато, не дождавшись времени, поднял Кушину на руки и, повернувшись к детям, вернулся, чтобы терпеливо сразиться с незнакомцем. Их бой был стремителен, как шторм, и в конце концов Минато сумел победить врага, заставив его отступить. Но, оставленный без контроля, Кьюби продолжил свой разрушительный путь, и деревня погрузилась в хаос. Минато одинаково: победить демона в открытой схватке он не сможет. Решение созрело в его сердце, как последний шаг в неотвратимой битве. — Прости, Кушина, но я должен запечатать демона в наших детях, — произнёс он, возвращаясь к судьбе. — Нет, Минато! — Ее голос дрожал от отчаяния. — Ты не представляешь, какую часть ты готовишь нашим детям! А как же Наруто? Что с ним будет? — За него не волнуйся, — был его единственный ответ. Он приступил к выполнению плана. Печати были заложены с непреклонной решимостью, светлая сторона демона была запечатана в Менму, тёмная — в Миту. Всё это время с ветвейой наблюдалось маленькое белое змея, как некий зловещий символ Минато, утомлённый, но полонимости, вернулся домой, где дети мирно спали рядом со своим воплощением. — Всё прошло хорошо, — произнёс он, опускаясь рядом с Кушиной. — Мне удалось разделить Кьюби на две половины. А как ты назвала — Вот это — Менма, — сказала Кушина, нежно касаясь одного ребенка, — девочку я назвала Мита, а это наш Наруто. Тишина ночи вновь опустилась в лес, но в воздухе витала тревога — грозовой ветер, который лишь начал собирать На следующий день собрался великий совет, который должен был решить судьбу не только семьи Четвёртого Хокаге, но и всей деревни. Тусклый свет факелов вспыхнул серьёзными лицами собравшихся, в их глазах читалось напряжение и неуверенность. Судьба нового Джинчурики висела в воздухе, как призрачный меч, готовый обрушиться в любой момент. Минато, уверенный и собранный, двинулся вперед, его взгляд был холоден, как стальная меча. Он заговорил с твёрдостью в голосе, которая лишь подчёркивала серьёзность ситуации: — Итак, как вам известно, этой ночью я стал отцом. Но из-за того, что Кушина была слишком ослаблена после родов, я не мог вновь запечатать Кьюби в ней. Поэтому мне пришлось сделать выбор и запечатать демона в одном из своих детей. Слова Минато повисли в тишине зала, словно удар молота по наковальне. Лица собравшихся старейшин и Саниных были объявлены тревогой. Однако следующая фраза прозвучала как удар молнии: — Однако я не желаю жить с демоном под одной крышей. Поэтому я отдам ребенка в приют. Зал зашумел, шёпот недовольства прокатился рядами, а Хирузен, старейшина деревни, посмотрел на Минато с глубоким непониманием. — Минато, — начал он с сомнением, — ты уверен в своих возможностях? Ведь отказавшись от ребенка, ты фактически отрекаешься от него. Минато поднял голову, его глаза пылали решительностью, как у генерала, лидера армии в смертном бойце. — Я не намерен жить с демоном в одном доме. Это решение окончательное. — А как насчёт Кушины? — спросил Джирайя, нахмурившись. — За ней не волнуйтесь, — отрезал Минато, не отводя взгляда. — Я попробую убедить ее. Когда совет завершился, и участники начали расходоваться, в зале остались лишь трое Саниных, Хирузен и старейшины. Тишина, тягостная и гнетущая, опустилась на них, как непроницаемое облако. — И этот человек — наш Четвёртый Хокаге? — прошептал Орочимару с тонкой усмешкой на губах, глядя вслед удаляющемуся Минато. Словесно тень сестры проскользнула мимо врача всех присутствующих, ночь за окном продолжала сгущаться, как предзнаменование надвигающихся бури. Орочимару — фигура, чьё имя само по себе стало воплощением тёмного величия. Один из легендарных Саннинов Деревни Скрытого Листа, он был не просто воином или учёным, но мечтателем, одержимым столь благородной целью, что она затмевала все обычные представления о добре и зле. Стремление познать все секреты мира — разве не самая великая из амбиций? Разве это не стремление поднимает человека выше бренной толпы, делая его офис богам? Его желание обрести бессмертие было, в сущности, утонченной жаждой прекрасного. Для того, кто видел ограничения жизни и понимал свою бренность, как мог не стать целью желания жить вечно? Сменяя тело одно за другого, Орочимару лишь оттачивал свое мастерство — как художник, вечность которого состоит не в одном шедевре, а в бесконечной череде творений. Однако, несмотря на эти метаморфозы, он всегда сохранял свою сущность — вечный странник между мирами, чей образ неизменно неизменно узна Его внешний вид был произведением искусства сам по себе. Бледная, почти мраморная кожа, прямые чёрные волосы, как атласный вуаль, обрамляли его лицо резко очерченными скулами и тёмными глазами, которые мерцали, как осколки солнечного света в темноте. Змееподобная природа Орочимару лишь подчёркивала его изящество, его способность подстраиваться под любые обстоятельства, подобные тому, как змея движется без перемен. Его — это не просто подобная воинская одежда, но выражение утонченного вкуса. Болотная туника, серые штаны, пурпурная симэнава, изящно завязанная в банте, серьги в виде томоэ, сверкающие синеватым отблеском, — всё это создано образом, столь же изысканным, скольким и загадочным. Орочимару не просто менял лица, он сам менял представления о том, что значит быть человеком, что значит быть бессмер В каждом его шаге, в каждом его шаге чувствовалась уверенность в том, что он — не просто смертный взгляд. Он был артистом, сотворившим свое бессмертие из самых тончайших нитей человеческих страстей и амбиций. — О чём ты говоришь, Орочимару? — проговорил Третий Хокаге, его лицо было сурово, но внимательный взгляд выдал настороженность. — Разве вы не видите, что он лжёт? — Орочимару медленно подошёл ближе, его глаза сверкнули хитростью, в голосе слышалась едва уловимая насмешка. — Прошу, объясни подробнее, — вмешался Данзо, наклонившись вперед с интересом, его голос был полон предложения, но и скрытой надеждой услышать было. — Прошлой ночью, когда девятихвостый был отвлечён из Кушины, Минато не запечатал его в одном ребёнке, как он утверждал. Нет, господа. Он разделил его на двоих и запечатал у обоих детей. — Но... — начал Хокаге, нахмурив брови, — он уверял, что демона запечатали в одном ребёнке. — Это грязная уловка, не более, — Орочимару издал невысокий, хриплый смешок, его улыбка была змеино-холодной. — Вероятно, он намерен выставить одному из своих детей козлом отпущения, а затем бросить его в приют, чтобы он вырос в холоде и в одиночестве. В то время, как открыть Джинчурики, будут под его присмотром, в тепле и безопасности. Как только Кушина оправится, ее нужно известить о предательстве. — Я... я был глупцом, — пробормотал Хирузен, потеряв лоб, на который проступила испарина. — Не доверяю мне назначать Минато Хокаге. Орочимару... ты можешь занять этот пост. Или тебе, Данзо. — Нам следует связаться с Даймё, — резко добавил Данзо, его глаза сузились, как у хищника, принюхивающегося к новому добыче. — Вопрос о Минато нужно решить немедленно. Хирузен Сарутоби, Третий Хокаге Деревни Скрытого Листа, был личностью его значения и новаторства в своей эпохе. Он был одним из тех, чья судьба и жизненный путь обеспечили судьбу целого поколения. В его жизни, от первых шагов до зрелых лет, всё было пронизано духом учительства, мудрости и глубокого понимания природы и самопожертвования. Его достоинства, которые позволяют ему называться «Богом Шиноби», были не только результатом физической силы и мастерства, но и свидетельством глубокой внутренней гармонии и навыков проникновения в смысл своего служения. В моем юном возрасте Хирузен волосы цвета каштана, которые были уложены таким образом, что напоминали шипы ёжика — знак невидимого напряжения и неугомонного стремления к познанию и самосовершенствованию. В зрелости его волосы утратили прежнюю насыщенность и обрели седой контраст, а на макушке была выведена лысина, как в эпоху многолетнего разума и ответственности, настолько тяжёлой, что даже самый крепкий ум не мог ускользнуть от её последствий. Лицо его, на котором с годами были созданы глубокие морщины, носило в себе следы времени и мудрости. На левой щеке красовалось коричневое пятно, как бы напоминание о том, что истинная добродетель и уважение не обязательно в идеальном облике. Глаза его, черные и хитрые, излучали не только знание и умение, но и великую силу и решимость, которые можно было ощутить в каждом его взгляде. Три полосы, словно ресницы, отмечали его глаза, добавляя выражение строгого и проницательного взгляда, через который он проникал в суть вещей и людей. Хирузен носил одежду, которая была не только переноской, но и символом его жизненного пути. Под ними изображена сетчатая майка, как символ защиты и служения. Его черные сандалии и черная бандана с длинными веревочками, цвета, напоминающие древние традиции, были знаками его принадлежностей к свету шиноби, а не просто внешним атрибутом. Одеяние его было простым и скромным, как и достоинство человека, посвящённому служению, и олицетворяло его отрешённость от земных благ. Таков был Хирузен Сарутоби — человек, чья жизнь и служение, внутренний мир и внешний облик были неразрывно видимы, создали образ истинного мудреца и достойного лидера, чьи поступки и слова оставляли неизгладимый след в истории своей страны и сердца тех, кто имел честь его. — Что сделано, то лишь сделано, Сарутоби, — произнес Шимура с оттенком непередаваемого равнодушия в голосе, как будто сам акт повторения этих слов был неизбежным повторением уже свершившегося факта. Данзо Шимура, старейшина Скрытого Листа, предстал перед глазами как живое воплощение всех тяжёлых испытаний, через которые он прошёл. Его облик был не просто внешностью, а целой личностью, писанными страданиями и злоключениями. Величавое и слегка изможденное лицо, увенчанные шрамами, представляло собой свидетельство не только физического битва, но и внутренней силы. Эти шрамы и морщины, обострённые время, как бы накапливали в себе весь опыт и испытания, перенесённые этим человеком. Он был худощав и невысокого роста, но это не мешало его присутствию быть значимым и неотразимым. Старая деревянная трость, которая сопровождала его повсюду, была не только, но и символом скрытности и мудрости, ставшей последней за годы службы и борьбы. Немного прихрамывая, он как бы придал своему хромированию экономию хитрой хитрости, тайной, знакомой только ему одному. Его лицо, с немного выпуклым носом и поджатыми губами, напоминало о чем-то внешнем, скрытом от взглядов простых смертных. Левый глаз, едва видящий, был постоянно почти полузакрыт, как бы сделать завесу мрака и тайны. На подбородке, словно знак неотвратимой судьбы, красовался перечёркнутый крест, что могло бы навести на размышления о тяжёлой ноше, которую несёт этот человек. Его белая рубашка, скромная вязаная одежда из тонкой ленты на поясе, ниспадала длинными рукавами, которые свисали с запястиями, придавая ему вид некого загадочного мистика. Под этой рубашкой спрятались стандартные черные штаны Анбу, которые дошли до обуви, и закрыли у наблюдателя впечатление строгого соблюдения правил. Чёрная накидка, связанная множеством ремней, казалась почти искусственным покровом, защищающим от внешнего мира и при этом лишённым каким-то сухим блеском. Эта фигура, столь выразительная в своей немногословности, приоткрыла завесу в таинственном мире, где каждый шрам и сильные черты лица были результатом долгого и мучительного пути, пройденного через тебя и свет. — О, с этим вопросом проблем не возникло, — заявил он в ответ. — Я лично возьму на себя ответственность и отправлюсь в столицу, чтобы обсудить все с Даймё Огней. Однако перед своим отъездом я хотел бы сообщить вам о предсказаниях, которые я получил от старого мудреца Гамамару. — И что же это за предсказание? — с любопытством заинтересовался Хомура. — Предсказание звучит так: «Скоро появится ребёнок который будет предан родным отцом, но вскоре забытый, хотя и ненадолго. Однако мальчик не теряет духа. В возрасте пяти лет он покинет свое родное селение, но, когда вернётся, у него будет сила, чтобы защитить и себя, и своё родное гнездо». Не исключено, что это пророчество касается одного из детей Минато и Кушины. — Вы предполагаете, что рост кинетики своего родного селения, то есть Коноху. Но куда же он отправится? — Он отправляется в некий мир, где ему предстоит добыть пять артефактов, известных под названием «Частицы Эдема», и сразиться с врагами, которые называют себя Тамплиерами. — Невозможно! Кто-то смог узнать об этих документах? — воскликнул он, потрясённый. — Вы осведомлены о сути этих документов, Хомура Сама? Митокадо Хомура — личность, конечно, не лишённая глубокого внутреннего мира, когда-то бывший член таинственной Команды Тобирамы, которая служила скромной тенью в великой истории. Вместе с Кохару Утатане, который также приласкана судьбой входит в состав Совета Конохи, Хомура стал частью этой загадочной и важной структуры, которая не дает себе возможности управлять и решать проблемы целого народа. В их взглядах и действиях, разразившихся в безмолвных офисах и залах власти, можно разглядеть не только силу, но и тот глубокий внутренний конфликт, который, возможно, делает их столь значимыми в политических и человеческих отношениях, столь строгих и тревожных, как сама жизнь. — До появления человечества... — начал Хомура, голос его был глубок и протяжен, как шёпот ветра среди мрачных улиц Петербурга. — Мы не знаем точно, когда возникли Ису. Но до них существовала раса, именуемая Альвами. Прошло много лет, и затем появились сами Ису. В какой-то момент, эта раса принялась за строительство своих городов. Ису Один, Вили и Вё убили Ису Имира, создав Асгард. Фейяном стал править Сатурн, а Зевс, Аид и Посейдон разделили владения своего отца Кроноса после войны с ним. Зевс стал лидером Олимпа, Посейдон — Атлантиды, а Аид — царством, названным в его честь. Ису торговали и воевали между собой, а из адамантина начали создавать частицы Эдема, могущественные артефакты. На земле также располагались храмы Ису. В ходе войны с теми, кого они сами создали, Ису создали пять артефактов: Яблоко Эдема, Посох Эдема и три клинка — Дамокла, Экскалибур и Кладенец. Если речь идёт о них, то всему миру, нет, всей вселенной может прийти конец. Один упавший мир потянет за собой другие, и наш мир не будет исключением. — И как же быть в таком случае? — спросил Джирайя, голос его был полон страха и трепета. — Эти пять артефактов должны быть либо уничтожены, либо надёжно запечатаны и забыты, — ответил Хомура, его слова звучали как тяжёлое бремя, которое нельзя нести одному. — Ладно, мне пора, — сказал Джтрайя, ощущая на себе вес предстоящих событий. — Прошу вас поговорить с Кушиной и убедить её притворяться верной ему, ибо невозможно предсказать, что мой ученик с ней сделает. — Я полностью согласен с Джираей, — добавил Орочемару, поднимая голову с угрюмым выражением. — Если ты, Джирая, отправляешься в столицу, то я направлюсь в Амигакуре и объясню Нагато ситуацию. Он ведь брат Кушины. Когда Джирая и Орочимару ушли, оставшиеся ощутили тяжесть надвигающейся буря, и решимость защитить Кушину от Минато возросла. Цунаде осталась, чтобы заботиться о здоровье Кушины и её детей. Под покровом ночи Минато, как тень, прокрался в палату своей жены, взял на руки Наруто и отнёс его в сиротский приют. Там, положив ребёнка под дверью и оставив его в беспомощной беззащите, он исчез в ночи, не оставив ни следа. На утро работники приюта обнаружили свёрток на крыльце и записку, в которой значилось имя ребёнка — Наруто Узумаки. Цунаде, пришедшая в палату Кушины, рассказала о происходящем на совете, и женщина заметила отсутствие малыша. Сердце Кушины сжалось от боли. Цунаде, опустив взгляд, произнесла с тяжёлым дыханием: — Кушина, я понимаю твою боль, я вижу, как тебя предал любимый человек, но прошу тебя, не поддавайся эмоциям. Веди себя так, как будто всё в порядке, иначе нельзя предсказать, что он предпримет дальше. — Я постараюсь, Цунаде-сама, — ответила Кушина, её голос был полон решимости и горечи. — Когда придёт время, я отомщу ему за предательство.