Наруто стал Ассасином.

Вернемся в мир, где сейчас находится Наруто, в том самом месте, где его душа, преграждающая границы терзаниями, становится временным ориентиром — Турция, некогда Константинополь, ныне называемый Стамбулом. В замке Султана наблюдаются Ахмет и Сулейман, два разрозненных духа человека, их судьба, казалось, были сплетены в бесконечном танце властолюбия. Они сидели за столом, погруженные в игру, как будто искали ее утешение от своей заботы. Ход Сулеймана, — он поднимая фигуру Короля с деликатной осторожностью, как будто это было его собственное сердце, которое он давал. С чувством победы он положил ее из D1 на B1, а сам Туру, находящуюся на правом фланге, изящно поставил на C1, завершив свой ход. — Но так не так, — заметил Ахмет, его голос звучал как эхо недовольства. — Это европейские правила. Рокировка. — Интересно, — произнес Ахмет с легкой усмешкой, — Но, наверное, играть по своим правилам не совсем честно. — Став Султаном, ты будешь думать иначе, — произнес Сулейман с легкостью высокомерием. — Мне перейти? - Сулейман, казалось, был погружен в свои мысли. — Я понимаю, что ты тяжело видишь, — медленно произнес он, — мы с твоим отцом спорим за трон Баязида. — Дедушка выбрал тебя, а его слово — закон, — с тенью упрека проговорил Сулейман. — О чем вообще здесь спорить? — Когда-то мы дружили с твоим отцом, — начал было Ахмет, но его прервали. — Я слышал эти сплетни, дядя, — резко отозвался Сулейман. — Что ж, мне пора на встречу с визирями, — сказал Ахмет, вставая из-за стола, — Продолжить игру в другой раз? — В любое время, — проговорил Сулейман, его глаза блестели холодным светом. Как только Ахмет покинул замок, на его место пришли Наруто и Эцио. Два духа, полные решимость и сила, встали перед свершившимся фактом. — Наруто, Эцио, — начал Сулейман с легким смущением, его голос терял уверенность. — Тарик продает оружие местному барыгу, Мануилу Палеологу. — Палеолог… — проговорил Сулейман, его глаза сузились. — Это не к добру. Последним императором Византии был Константин Палеолог. Если его наследник собирает армию, конфликт неизбежен. — Тарик знает, куда доставить оружие, — продолжил Эцио. — Если мы найдем его, то выйдем по его следу на византийцев. — Он будет в казармах со своими янычарами. Чтобы подойти к нему, нужно стать одним из них. — Это звучало так, как предвестие краха мира. — Не проблема, — проговорил Наруто с решительностью, отразив ярость, притаившуюся в его душе. — Хорошо. Добудьте все нужные сведения и убейте его, — сказал Сулейман, его голос звучал холодно и безжалостно. — Погоди, погоди, — воскликнул Наруто, его глаза полны огня. — Ты просишь убить человека, который верен твоему отцу. — Он стал на стороне врага и, кроме того, продаёт ему оружие. Разумеется, он должен быть убит, — произнес Сулейман с угрюмой решимостью. — Я предлагаю следующее, — сказал Наруто, — Я и Эцио приносим вам документы. А что касается Тарика, то его мы тоже приведем, и ты самолично допросишь его, а после убьешь, если захочешь. — Хорошо. Я согласен, — ответил Сулейман, но в его голосе прозвучала тень сомнения. - А в это время, в казарме, где находился Тарик, ему принесли письмо. — Тарик, — проговорил подчинённый, протянув конверт, — тебе письмо. - Тарик взял конверт, и, разворачивая его, на его губах оказалась усмешка. — Ха. Прекрасно. Оружие прибыло в Каппадокию, где сейчас стоит армия Мануила, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка триумфа. — А наши люди всё ещё с ним? — поинтересовался подчинённый. — Да, они свяжутся с ними, когда византийцы свернут лагерь, и потом мы встретим их в Бурсе. — Тарик почувствовал, как в его сердце разгорается надежда. — Кажется, всё идёт по плану, effendi. — Да, пока да, — ответил подчинённый и, поклонившись, вышел из казармы. Но как только Тарик остался один, в воздухе повисло предчувствие беды. Вдруг, как тень, на него набросились незнакомцы. — Кто вы? Что вы себе позволяете? — закричал Тарик, его голос переполнялся гневом и страхом. — Вы хоть знаете, чем вам это грозит? — Мы выполняем поручение Сулеймана. А чем нам это грозит? — произнес Наруто с насмешкой. — Причём здесь принц Сулейман? Неужели он узнал о моих планах? — растерянно спросил Тарик, чувство предательства пронзало его душу. — Да, прознал. Ему не понравилось, что ты от него что-то скрываешь, — проговорил Эцио, и в его голосе прозвучала неотвратимая угроза. — Он ещё юн и ему ещё рано думать о всяких вещах, — проговорил Тарик, но внутренний страх зашевелился в его сердце. — А вот это ты сам с ним обсудишь, — прорычал Наруто, и холодность его слов предвещала лишь одно: конец. Наруто с Эцио, как бы неведомые тени, привели Тарика в замок, где его уже ждал Сулейман. Он стоял на балконе, устремившись взор в безмолвные просторы города, погружённый в раздумье, которые были столь же такими же тяжестями, как тень, нависающая над его судьбой. Мысли его были прерваны, как звон колокола, когда Наруто и Эцио присоединились, влекущие за собой Тарику, заключённого в некие оковы отчаяния. — Как и обещали, Тарик, — произнёс Сулейман, не оборачиваясь. — Ты можешь допросить его, а дальнейшие действия оставлю твою совесть. - Тарик, охваченный страхом и надеждой, вымолвил: — Чем могу служить, принц? Сулейман, не спеша обернувшись, бросил на него взгляд, который был пронизан холодом и презрением. — До меня дошёл слух, Тарик, — продолжал он, его голос звучал, как удар молота по кованому железу, — что ты ведёшь дела с нашими врагами. Ты надеялся получить награду за свое предательство? - Словно удар грома, эти слова всколыхнули внутренний мир Тарики, и он поспешил оправдаться: — Я виноват, но не в предательстве, принц. У меня был свой план. Я стремился к тяжелым ударам византийцев, когда они не были готовы. — У тебя есть доказательства? — вопрос, казалось, пробил воздух, как остриё ножа. — Да. Документы, которые он забрал, — ответил Тарик, показывая на пакет, который держал в руках Наруто, похоже, это была его последняя надежда. Наруто, чувствуя взгляды на себя, не осознавая своей тяжести, протянул пакет с документами Сулейману. Сулейман, приняв его, раскрыл ориентир, и его глаза встретились с множеством страниц, среди которых таилась карта, обрисовывающая путь к врагу. — На этой карте, — произнёс он, — можно выйти на византийцев в Каппадокии. Если мы перебьем их всех, большего риска не будет. - В этот момент прозвучало извинение, как смиренные события своей ошибки: — Прости, что усомнился в тебе, Тарик. Прошу простить меня. — Вам незачем извиняться, принц, — произнёс Тарик с лёгким поклоном, но в его голосе слышался оттенок глубины, как будто он догадывался, что его судьба теперь в руках человека, и он, возможно, не сможет доверять. Сулейман ещё раз внимательно изучил карту, его пальцы скользили по её поверхности, и, наконец, он передал её Эцио. В тот миг, когда Эцио забрал карту, Тарик, словно пробуждённый от глубокой задумчивости, произнёс: — Наверное, это предстоит сделать вам, — его голос звучал как вздох, полные надежды и отчаяния. — Защитите нашу родину, ассасины, имя Аллаха, верните достоинство, что мы потеряли. - Эцио, наполняя решимость, ответил: — Не переживай, Тарик. Мы сделаем всё возможное, а тебе пока следует залечь на дно, чтобы враги не нашли тебя. — Ты сказал, что оружие ушло в Каппадокию. Как мы попадём туда? — спросил Наруто в его голосе скользнула нотка звука, как у путника, стоящего на пороге неизведанного. — Это не проблема, — уверенно ответил Тарик. — Я попрошу подготовить вам корабль. Вдруг Наруто заметил бегущего к ним Ахмета и инстинктивно поднял руку, делая жест, который явно говорил о видимых незваных гостях. Эцио и Тарик, мгновенно поняв смысл этого жеста, быстро отошли в сторону, а сам Наруто занял позицию за колонной, готовясь к неожиданному. — Сулейман! — гремел голос Ахмета, его глаза горели от страха и ярости. — Меня подставили и выставили предателем. Помнишь Тарика, янычара? — С которым ты не ладил? — вмешался Сулейман, его голос был полон недоумения. — Его похитили, а возможно, и убили, — продолжил Ахмет, его слова были пропитаны тревогой. — Все знают, что мы с ним были на ножах. Теперь янычары обвиняют во всём меня. Ахмет произнёс это с такой силой, какой казалось, будто он считал себя тяжелее мира. Взгляд Сулеймана стал суровым, и в этой миг, как бы тень, нависшая над его судьбой, он понял, что игра уже началась, и каждый ход может стать решающим. Наруто сделал жест рукой, призывая своих товарищей к осторожности, велел не высовываться из-за колонны, как будто ведущий в темных лабиринтах ночи. Эцио и Тарик, не требуя дополнительных указаний, продолжали оставаться в тени, ожидая, когда развернётся драма, в которой они окажутся невольными зрителями. Тарик, несмотря на то, что он не был доверен к ордену ассасинов, но знание жестов рук стало для него вторым дыханием — в армии это было сигнальным признаком, ремень, чтобы в момент серьёзных операций не выдать себя, не предать собеседника. Как только Наруто сделал этот знаменательный жест, он объявил сам из-за колонны и встал за спиной Ахмета, создавая тень, готовую вмешаться в исход событий. — Ужасные новости, дядя, — произнес Сулейман, его голос дрожал от напряжения, и взгляд его метнулся к Наруто, как будто искал в нем поддержку. — Когда об этом узнает отец, он изгонит меня из города! О! Прошу прощения, — он замялся, осознав, что не учёл присутствия гостя. — Я не знал, что у тебя гости. - Сулейман, с удивлением взглянув на Узумаки, воскликнул: — Это Марчелло, один из моих советников из Каффы. — Добрый вечер, — произнес Марчелло, его голос был напоминанием о далёком, мирном времени. — Марчелло, — продолжает Ахмет, — мне с племянником нужно поговорить наедине. Наруто, понимая, что его присутствие здесь больше не требуется, склонил голову в поклоне и, медленно отступая назад, почувствовал, как напряжение в пространстве расплетается, как бы в тугой сети. — В общем, корабль будет ждать вас, когда вы решите отплыть, — сказал Сулейман с уверенностью. — Спасибо, принц, — ответил Наруто, и, не дождавшись слов, он вышел из помещения. Эцио и Тарик, как тени, следуют за ним, покидая этот театральный акт. — Мы непременно найдём это злодея, дядя, — с решимостью произнес Сулейман, его голос звучал как призыв к действию. — Терпение. - Выйдя на улицу, Эцио, погружённый мыслями о надвигающейся опасности, произнес слово, как бы свиток, полон важности открытия и атмосферы: — Так, Тарик, — произнес он, наклоняя голову, чтобы перенести серьезность своих слов. — Тебе необходимо залечь на дно, иначе Ахмет заметит тебя, и всё пойдёт прахом. - Тарик, глядя на его полную решимость и страх, ответил: — Я вас понимаю, но что вы будете делать? — Сначала нам нужно посетить одно место, а потом мы отправим по вашим данным, — сказал Наруто, его голос звучал как команда, разразившая дух времени. Когда они разошлись, Наруто и Эцио направились в лавку Софии. Тишина улицы окружала их, как будто предвещая нечто потрясающее. — Привет, ребята, — произнесла София, ее голос напоминал легкое прикосновение к душе. — И тебе привет, — ответил Эцио, усаживаясь на диван с легким вздохом облегчения, и Наруто, сдержанный, лишь поворот. — Нравится поэма? — спросила София, заметив, как Эцио с интересом читает книгу. — А кто были эти люди, которых они отправили в ад? — вопросы на вопрос ответил Аудиторе, его взгляд был полон консервативных размышлений. — Политические противники, враги, — сказала София, ее голос звучал с оттенком грусти. — Алигьери бьёт точно в цель, да? — Да, — ответил Эцио, его мысли уносились к невидимым оковам места. — Очень тонкий способ отомстить. — Эцио, я еду в Адрианополь — посмотреть новый печатный станок, — произнесла оно с налётом решимости. — Это интересно, — заметил Эцио, его искренний интерес, но в то же время в нем звучит нотка звука. — Это почти неделя пути верхом отсюда, и ехать в одну... — София замялась, и, казалось, сама не могла думать в представленном виде. — Простите? — вырвалось у Эцио, в его голосе прозвучала тревога. — Извините. «У вас, наверное, дела», — печально произнесла она, и в ее голосе прозвучала нота обида. — София, я бы с радостью поехал к вам, но времени совсем нет, — произнес Эцио, глядя в ее глаза с искренностью, которую трудно было скрыть. — Да, у никого из нас, — тихо ответила она. — Ну, я пытаюсь решить всю головоломку, но у меня есть одно дело. До завтра подождете? — А что вам нужно? — с любопытством спросил Эцио. — Глупость, но... мне нужны свежие цветы. Белые тюльпаны, — произнесла она, ее голос слегка дрожал. — Я достану вам цветы. Никаких проблем, — уверенно сказал Эцио, его глаза искрились решимостью. — Уверены? — спросила она с надеждой. — Да, заодно и развеюсь, — ответил он с легкой улыбкой. — Ладно, — согласилась София, ее голос вновь обрел уверенность. — Встретимся в парке к востоку от Айя-Софии. Вы мне цветы, а я вам информацию. Тем временем, пока Эцио и София общались, Наруто сидел в другой комнате, погружённый в свои записи, как художник, запечатлевающий на холсте мутные и тёмные краски своего времени. Наруто, погружённый в раздумье, мысленно повторил слова, как будто они были написаны на непреложном свитке его судьбы: — Я с Эцио получили задание от принца Сулеймана: проследить за Тариком, командиром янычаров. Сулейман, охваченный недоумением, явно носил в себе тяжесть подозрений, как скрытую рану, что требует исцеления. У него было такое чувство, Тарик недоговаривает, и эта мысль его не оставляла. При слежке за Тариком мы создали нечто более тревожное: он просто продал оружие некому Мануилу Палеологу. В этом мглу предательства мы были втянуты не по своей воле. Сулейман, воодушевлённый гнев, попросил нас убить его, но я, почувствовав тяжесть этой просьбы, переубедил его, заявив, что не стоит делать поспешных действий, как это часто бывает у неуверенных в себе людей. — Давайте, — предложил я, — поймаем его и приведём для допроса. А дальше пусть решит сам Сулейман: казнить или помиловать, как в старинных сказках о справедливости суда. Принц, колеблясь между гневом и благоразумием, согласен с моим поведением. И вот уже спустя полчаса, наполненных ожиданием и тревогой, мы привели Тарику в замок, как пленника, ставшего свидетелем своей же судьбы. Тарик, считая ствол дерева, на котором лежали тяжесть его естественных решений, поведал Сулейману о причинах своих поступков. Я и Эцио, подобные тениям, стояли в изголовье, время от времени заключая свои слова в поток его излияний, например, рыбаки, вытаскивающие из глубины моря улов. В конце вопроса, когда правда, хотя и размытая, всё же вышло на поверхность, Тарик отдал нам карту, на которой были обозначены места расположения византийцев. Я взял ее в руки, как человек, получивший ключ к неведомым дверям. — Тарик, — сказал Эцио, — я предлагаю тебе залечь на дно. Ведь, по сути, ты теперь считаешься мёртвым. Все думают, что мы набросились на тебя, а потом похитили, а некоторые даже полагают, что мы тебя убили. Тарик, словно брошенный в бурное море, объяснил с моими манерами и дал слово не высовываться, но в его глазах читалась Тоска, отражающая безысходность его взгляда. Говоря о Тарике, я чувствовал, как вес слов давит на меня, как темные облака, скрывающие эти световые надежды. Тариклети — фигура, отягощённая противоречиями и проблемами, изобилующей страданиями и надеждами. Командир Янычар, преданный своему султану, он был не просто хорошим тактиком, но и человеком, для которого служение империи стало священной обязанностью. Его внутренний мир был полон стремлений и мечтаний о том, чтобы изгнать византийских тамплиеров из Каппадокии, однако вмешательство, осуществлённое мною и Эцио, стало камнем преткновения на его пути. Тарик, родившийся в христианской Албании, в числе трёх братьев и трёх сестёр, принес на себе бремя старшинства. Он стал жертвой системы «девширме», жестокой, но в то же время дающей шанс на новую жизнь. Отпустив христианских мальчиков на службу султану, Османская империя, как бы печально это ни звучало, даровала многим из них возможность подняться на вершины власти. Эта система, несмотря на преломление его жестокого облика, обнажала редкие взгляды: некоторые стали визирями, другие же, как Тарик, обрели славу и статус элитных воинов, придерживающихся принципа к янычарам. И вот теперь, обременённые предложениями и страхом перед будущим, Тарик согласился залечь на дно, уступив нам возможность изменить дело, которое было ему так близко и дорого. Его преданность не хранилась незамеченной, но теперь он оказался в ситуации, где судьба его офиса зависела от наших решений. Так, узнав о его горьком опыте и показав проявление природы, я ощущал, что для Тарики это была не только жертва, но и последний шанс сохранить свою душу. Спустя некоторое время Эцио, полон ожиданий и неясных предчувствий, наконец достиг назначенного места — парка, утопающего в зелени и тишине. Внезапно его внимание привлекла карзинка для пикника, стоявшая рядом с Софией, которая уютно устроилась на покрывале, как будто сама природа обняла ее. — Что это? — спросил он, когда подошёл ближе, ощутив, как сердце его забилось быстрее. — Подарок, — ответила она, и в ее голосе прозвучала теплая мелодия, невозможно было не заметить. Эцио присел на лужайку и легким жестом поднес к ее лицу три белых тюльпана, которые он принес с собой. — Ах, прелесть, — воскликнула София, вдыхая аромат цветов, как будто в них таилась сама жизнь. — Спасибо, что позволили мне поучаствовать в вашем расследовании. — В этом случае любая помощь бесценна, — произнес Эцио, осознавая всю их общую судьбу, полную интригу и неожиданности. — Вы такие загадочные, Эцио Аудиторе. И ваш помощник — тоже, — заметила она, в ее глазах сверкали искорки любопытства и настороженности. — Хм. «Он не мой помощник», — произнёс Эцио с лёгкой иронией. — Он мой учитель. Он обучал меня, когда мне было 17 лет. — Мм. Ну что же, угощайтесь, — предложила София, и ее голос обрел легкую грусть, как будто она предчувствовала, что этот момент может быть последним. Тем временем к ним обратился Наруто, который, наслаждаясь мгновением, прогуливался по парку, пытаясь развлечься мрачными мыслями. Увидев знакомую пару, он подошёл, как будто стремился впитать в себя тепло их общения. — Привет, ребята, — произнес он, его голос звучал весело, но в Медицинской душе он почувствовал, что что-то не так. — О, Сер Наруто, и вас здравствуйте, — радостно произнесла София, ее улыбка светилась, но в ней сквозила тоска о том, что надо было произнести. — Кстати, София, где там последняя шифр? — спросил Наруто, его тон стал более серьёзным, как будто он был инстинктивно эмоционален. — А, шифр. Да, я давно его разобрала. Вот, держите, — произнесла она, передав ему разгадку, и в ее голосе снова зазвучала нотка печали. Наруто принял разгадку и положил ее в карман, похоже, этот жест был символом его ответственности за то, что они собирались сделать. — Что ж, я покину вас, — произнес он, чувствуя, как его сердце сжимается от мысли о том, что он оставляет их наедине с тёмными тайнами. — Вы уже уходите? — удивилась София, в ее голосе звучала искренность. — Я думала, что вы остаетесь с нами. — Спасибо за предложение, но мне нужно идти. Встретимся у вас в лавке. Эцио поможет вам добраться, чтобы с вами ничего не случилось, — произнес он, старась скрыть волнение, которое нарастало в груди. С каждым шагом, удаляясь от них, он ощущал, как вес мира давит на его плечи, оставляя за собой тень неуверенности и атмосферы. Выйдя из парка, Наруто почувствовал, как в его сердце вновь заколотилась тревога. Он направился по адресу, который, как свет маяка, манил его к себе, но при этом погрузился в глубокие размышления. Долгое время ему не пришлось блуждать в поисках нужного места; лишь несколько поворотов — и вот она, дверь, скрывающая тайны катакомб, как зловещая тень в бездне ночи. Подойдя к двери, Наруто огляделся, его срабатывания были организованы как часы, проверяя, нет ли преследователя, нет ли того, кто мог бы нарушить его задуманный план. Убедившись, что вокруг царила Тишина, он, с замиранием сердца, воспользовался скрытым клинком, чтобы открыть дверь, и, задержав дыхание, вошёл в темные недра катакомб. Мрачные проходы, как и живые существа, извивались перед ним, полные ловушек и опасностей, но его решимость была сильнее страха. Пройдя через множество поворотов, он в конце концов вышел к залу, в центре которого стояла статуя ассасина — непокорённого духа, символизирующего его правильные стремления. Подойдя ближе, Наруто забрал памятный диск, сокровище, которое хранило в себе эхо событий минувших дней, и поспешил покинуть катакомбы. Выйдя из темных подземелий, он вновь оказался на поверхности, как бы вернулся из другого мира, и направился к лавке Софии, его мысли метались между тревогой и надеждой. Когда он вошёл, то увидел Эцио и Софию, погружённых в беседу, их лица светились в лампе. — Привет, ребята. Как погуляли? — произнёс он, старась скрыть волну, которая всё ещё сжимала его грудь. — О! «Это было прекрасно», — отозвалась София, ее глаза сияли искренностью, и Наруто почувствовал, как мрачные мысли отошли на время. — Что ж, я рад за вас. София, я заберу тебя Эцио на пару часов? — сказал он, старая казаться уверенным. — Да, конечно, — ответила она, и в ее голосе прозвучала легкая печаль, как будто она понимала, что мгновения радости всегда коротки. Зайдя в комнату, Наруто вытащил диск памяти, как будто это было нечто большее, чем просто предмет — это было олицетворение их общей судьбы. Вместе с Эцио они начали изучать события того времени, погружаясь в мир, где пересекались судьба, мечты и отчаяния, мир, где каждый шаг мог стать последним. Ночь окутала Масьяф, и в ее тишине неведомые фигуры продвигались к крепости, когда вдруг перед ними загорелся костер. Четыре ассасина, как бы забыв о всем на свете, сидели вокруг огня, ведя разговор, наполненный теми тайнами, что витают в воздухе, как незримые тени. Наруто, которому сейчас исполнилось шестьдесят три года, и Альтаир, достигший почтительных восьмидесяти, остановились, прислушиваясь к разговору. Не просто любопытство двигало ими, а нечто большее — желание понять, что творится в сердцах молодежи, что их волнует, что может быть отголоском их собственных сомнений и переживаний. - Говорят, во сне он кричит и зовет отца, - произнес один из сидящих. - Аббас. Как же он жалок, - откликнулся другой. - Ну, это не нам судить, - сдержанно заметил третий. - Отчего же? Мастер тронулся умом, и я хочу знать, - возразил четвёртый, в его голосе звучало что-то пронзительное, что напоминало Наруто о собственных муках, о терзаниях, которые таил в себе долгий путь. Услышав достаточно, Наруто и Альтаир решили выйти из тени и показать себя. Сделав шаг вперед, они прервали разговор, и в воздухе повисло напряжение, словно все дыхание природы замерло. Один из ассасинов повернул голову и увидел приближающихся стариков. - Тссс… Вечер добрый, - произнес один из них, обращаясь к незнакомцам. - Воды, - произнес Альтаир, как бы уставший от путей, длинных и беспокойных. - Прошу, присаживайтесь, - ответил один из ассасинов, проявляя учтивость. Два из сидящих встали и уступили места Наруто и Альтаиру. Как только старики уселись, им подали фляги с водой. Глотая эту простую, но столь ценную влагу, один из молодых ассасинов с недоумением спросил: - Зачем вы пришли сюда, старики? Альтаир, наполнив рот глотком, начал повествовать о жизни Аббаса, о том, что у него было за душой, о том, как он, задыхающийся от своих амбиций, стал жертвой собственных страстей. - Аббас заслуживает жалости, а не насмешек. Он прожил жизнь сиротой и стыдился своей семьи, - произнес он, и в его словах звучала та неясная печаль, которая, как легкий ветер, касалась сердец присутствующих. - Он жаждет силу и власти, ибо не имеет их, - закончил Наруто, его голос был полон мудрости и глубины. - Вдруг один из ассасинов встал и, разгоряченный, закричал на пришедших: - Он наш наставник! Он не предал нас, как Аль-Муалим, Наруто и Альтаир! - Чушь! Наруто и Альтаир не были предателями. Они были изгнаны. Бедняги! – с горечью произнес кто-то из присутствующих, и его слова напоминали нечто потаенное, то, что может обрушиться в сознание. - Обвинитель, чувствуя себя неуверенно, ушел, а защитник с удивлением посмотрел на стариков и тихо проговорил: - Это… Это вы? Я слышал сплетни, но не верил им. - Я бы хотел поговорить с Аббасом, - сказал Альтаир, сдерживая в себе стремление, которое волновало его. - Верно, друг мой, прошло уже столько лет, - произнес Наруто, в его словах слышалась грусть, как отголосок былых времен. - Не выйдет. Фидаины Аббаса не впустят нас в его крепость, - произнес защитник, и его голос был полон тревоги. - О, значит, он присвоил крепость себе, - сказал Наруто, и в его словах затаилась мудрость, как звезда, заблудившаяся среди облаков. - Да, и настоящих ассасинов тут меньше половины, - произнес защитник, и его вздох был тяжел, как груза памяти. - Ну, это не беда. Не было такой преграды, которую мы не могли бы преодолеть, - сказал Альтаир с уверенным тоном. - Ты прав. С чего же мы начнем? - спросил Наруто, и в его глазах вспыхнул огонек надежды. - С нас! Мы поможем вам пройти в крепость, - решительно произнес ассасин, и в этих словах слышался не только опыт, но и тот дух, который связывает поколения, несмотря на время и расстояние. Шагая в сторону крепости, Альтаир решил поговорить с сопровождающим. - Ты говоришь, они жестоки. Кто-нибудь из них поднимал руку на невинного? - Увы, да. Жестокость этим людям в радость, - с печалью произнес защитник. - Тогда они умрут, потому что предали орден. Но те, кто не забыл кредо, надо пощадить, - произнес Альтаир с решимостью. - Доверьтесь нам, - произнес защитник, и в его голосе звучала искренность, как трепетный зов надежды. Идя в сторону крепости, Наруто и Альтаир ощущали на себе тяжесть сплетен, распускаемых Аббасом — лукавым интриганом, использующим слова как оружие. Его приближённые, словно зомбированные, верили каждому слову, клевещущему на тех, кто однажды боролся за правду. Путь их был омрачен злобой и ненавистью, как будто тени прошлых обид преследовали их. Убив двух ассасинов, преданных Аббасу, Наруто и Альтаир продолжали свой путь, усталые от бремени, которое несли. Внезапно Наруто повернул голову влево, прищурив глаза, как будто пытаясь разглядеть что-то за пределами обыденного. И в тот момент, как свет падает на тёмную тропу, он увидел его — портал, столь же ясный и знакомый, как воспоминания о детстве, когда он, всего лишь пятилетний мальчишка, впервые оказался в этом загадочном мире. — Альтаир, взгляни туда! Ты видишь то, что вижу я? — произнес он с легким дрожанием в голосе, не в силах скрыть волнения. Альтаир последовал его указанию и, увидев то, что было нечто большее, чем просто физический объект, ощутил, как тишина вокруг них стала еще более напряженной. — Значит, вот как ты попал в наш мир? — произнес он, и удивление отразилось на его лицах, как на воде в омуте. — Да, — ответил Наруто, и в его голосе звучала решимость, как будто он вновь обрел себя. — И теперь я могу вернуться домой. — Хорошо, Наруто, вступай, изучи то, о чём ты мне рассказывал, и, когда появится возможность, возвращайся и забери яблоко. Я помещу его в хранилище и оставлю тебе подсказку, чтобы ты не искал яблоко, — сказал Альтаир, чувствуя, как в его сердце зреет надежда. — Нет, — твердо произнес Наруто, как будто эти слова были для него заповедью. — Сначала я помогу свергнуть Аббаса, а потом, когда всё наладится, я вернусь домой. И в этот миг оба ощутили, как свирепый ветер перемен дует вокруг них, как предвестие тех битв, что им еще предстоит вести, и как тьма надвигается, но и свет надежды не угасает. Наруто и Альтаир, всё так же приближаясь к Крепости, встречали молодых ассасинов, которые смотрели на них, как на настоящих учителей, наставников, подлинных лидеров, а не на жалкую тень предательства в лице Аббаса. Жители деревни, видя двух стариков, склоняли головы, приветствуя их с уважением и почтением, словно видели в них олицетворение справедливости и истины. Но как только сторонники предателя замечали их, в их глазах вспыхивала ярость, и они, не раздумывая, бросались на Наруто и Альтаира. Опыт и мудрость, наработанные за годы борьбы и страданий, делали своё дело. Эти юнцы, не знавшие настоящего ужаса битвы, падали один за другим под ударами двух стариков, которые, казалось, олицетворяли сам дух войны, мудрый и беспощадный. И только гул ветра напоминал, что время течёт, и всё сущее тленно. И вдруг, словно раскат грома среди ясного неба, раздался крик — один из сторонников Аббаса взвизгнул отчаянно, словно загнанное в угол животное: — Сюда! Бей предателей! Как хищники на добычу, ассасины, что поддерживали Аббаса, хлынули вперёд, устремившись к Альтаиру, как к источнику своей ненависти, со злым умыслом вырвать из его рук Яблоко и принести его хозяину, предателю. — Без этого артефакта ты ничто! — гремел ассасин, словно пытаясь убедить себя самого в правоте своих слов. — Никто, ничтожество! Ты умрёшь! Альтаир, не меняя выражения лица, посмотрел на него с такой спокойной мудростью, что в его глазах отражалась вся глубина человеческой природы. — А ведь тебя могли бы пощадить, друг, — тихо ответил он, как будто обращаясь не к врагу, а к человеку, заблудившемуся в тьме. — Следуйте за мной к замку. И не проливайте зря кровь. И эти слова, произнесённые с непоколебимой уверенностью, словно были последним мостом между светом и тьмой, разделявшим два мира — мир предательства и мир правды, за который стоило бороться до последнего вздоха. Сторонники Альтаира и Наруто, словно пробудившись от долгого сна, прониклись истиной и последовали за ними, безмолвно, но решительно. Они, как тени, скользили по периметру, окружая двух старых учителей, готовых защищать их до последнего вздоха. Только тех, кто осмеливался поднять руку на своих истинных наставников, ждали бесшумные и стремительные удары — такие удары, что, казалось, сама смерть уводила их жертв прочь, не оставляя следа. Когда они приблизились к Крепости, в ночном воздухе раздался знакомый голос, пропитанный тоской и старой болью: — Альтаир… Двадцать лет прошло с того дня, когда ты и Наруто покинули нас. Постой… — он замолчал, и в его словах появилась тревога, — Наруто… неужели он вернулся в свой мир? — Вообще-то я тут, друг, — отозвался Наруто, и его голос прозвучал почти с улыбкой, хотя в глазах его отражалась вся горечь прожитых лет. — Или ты стал настолько слеп, что меня не видишь? — Ясно, — ответил тот, словно возвращаясь к жизни, — сейчас, как никогда, нам нужна твоя мудрость, Наруто. - И вот, когда они вошли в сад Крепости, окружённые теми, кто видел в них последнюю надежду на свет, раздался властный и одновременно жалкий голос Аббаса, полного ярости и отчаяния: — Убить его! Сейчас же! — кричал он, как сумасшедший, цепляясь за своё жалкое превосходство, как за спасительный обломок в бушующем море. Но никто не двинулся. Ни один меч не обнажился. Словно заколдованные, стояли они, не смея поднять оружие против тех, чья мудрость была как солнце в их жизнях. — Что вы ждёте?! — надрывался Аббас, голос его ломался в бессилии, — Глупцы! Он околдовал вас! - И тогда из гущи людей, словно удар грома, раздался голос: — Наши наставники вернулись! Эти слова, простые и искренние, словно пролились на всех светом, рассеяв тьму лжи и предательства. С радостью и восторгом проговорил один из ассасинов, с огоньком в глазах, будто увидел спасение в этих двоих. Все, кто узнали их, с почтением склонились перед ними, приветствуя тех, кого когда-то считали легендами. Но те, кто отвергал их власть, словно обезумевшие псы, бросались на них с ненавистью, готовые растерзать. И лишь мудрость и опыт Альтаира и Наруто, как непробиваемый щит, отбивали эту ярость. Уже войдя в крепость, Альтаир, с гневом и одновременно с бесконечной усталостью в голосе, обратился к Аббасу: — Отзови своих людей. — Нет! Я защищаю Масьяф! — выкрикнул Аббас, его голос дрожал, будто он отчаянно старался убедить не только других, но и самого себя. — Ты бы поступил так же! — Ты осквернил наши идеалы, Аббас. Ты уничтожил всё, что мы строили. Всё принёс в жертву на алтарь своей собственной злобы. — А ты?! — вскричал Аббас, его глаза горели безумием. — Ты потратил все эти годы, уставившись в это проклятое яблоко, мечтая о своей славе! — Это правда, Аббас, — медленно проговорил Альтаир, словно разгадывая что-то в его лице. — Яблоко раскрыло мне многое. О жизни и смерти, о прошлом и будущем. Позволь, я покажу тебе… С этими словами он достал арбалет. Время будто замедлилось, и звук выстрела разорвал тишину. Аббас, поражённый, рухнул на землю. Альтаир, с тяжестью на душе, поднялся к нему, чтобы выслушать последние слова, оставив Наруто ждать внизу, в темноте. — Я… никогда не прощу тебя, Альтаир, — прошептал Аббас, глядя на него затуманенными глазами, в которых отражалось всё его страдание и горечь. — За ложь о моей семье… об отце… За все унижения, что я перенёс… — Это не ложь, Аббас, — ответил Альтаир тихо, но в его голосе звучала безжалостная истина. — Мне было десять, когда твой отец пришёл ко мне. Он рыдал, умоляя простить его за предательство моей семьи. Он перерезал себе горло. Он умирал у моих ног, и я никогда этого не забуду. Но он не был трусом, Аббас. Он вернул себе доброе имя. - Аббас, тяжело дыша, словно пытаясь удержаться за этот мир, прошептал: — Надеюсь, за этой жизнью будет другая... И тогда я увижу его, узнаю всё о его последнем дне… А когда настанет твой час, Альтаир, — он остановился, едва ли найдя силы закончить, — мы найдём тебя, и тогда… сомнений уже не будет. Тишина вновь воцарилась в крепости, нарушаемая лишь шёпотом ветра и тяжёлыми вздохами ушедших жизней. Эцио размышлял, устремив взгляд куда-то в прошлое, словно пытаясь уловить призрачную тень ушедших дней. "Стариком он, всё же, сражался, как лев... пытался, казалось, вопреки самой природе времени, удержать то, что когда-то стало его жизнью, его смыслом, его истиной, его сердцем. В юности, да, я бы назвал его упрямцем, безрассудным... А сейчас... сейчас я вижу в этом нечто иное. Какая смелость, какая непоколебимость духа! Ведь братство было для него не просто долгом, не просто обязанностью... оно было его кровью, его плотью. Его душой." Эцио почувствовал, как что-то холодное и жгучее коснулось его сердца. Что-то далёкое и забытое, но такое болезненно знакомое. "Наставник... ты всё время был рядом. Ты, в своей непостижимости, в своей мудрости, учил меня, наставлял, как отец, что никогда не был мне дан. И, благодаря тебе, я, возможно, стал тем, кто я есть сейчас." Воспоминания перенесли его в другой день, когда они с наставником покинули Константинополь, направляясь вглубь Каппадокии. "Там, где Мунаил закаляет своих солдат, там и наша судьба. Если нам повезёт, мы не будем одиноки – шпионы Оттоманов могли бы помочь нам. Но в конечном итоге... мы одни. Мы всегда были одни..." Внезапно мысли его, словно вспыхнувший огонь, перенеслись к Софии. "София... моя София. Ты – луч света в этой тьме, что окружает меня. Клаудия, сестра моя, если бы ты знала, что творится в душе твоего брата, ты бы ужаснулась. Я не думал, не представлял, что могу так привязаться к ней, что могу так... любить. После смерти Кристины что-то во мне умерло, что-то отмерло навсегда. Но... с ней, с Софией, всё ожило вновь. Вновь трепещет, вновь горит." Эцио тяжело вздохнул, чувствуя глухую боль где-то в глубине. "Но как я могу втянуть её в свой мир, наполненный кровью, предательством и вечной тенью смерти? Как могу обречь её на этот ад? Я боюсь... я боюсь, что потеряю её, что отпугну её этим адом, которым я стал сам..." Он закрыл глаза, пытаясь хоть на мгновение отогнать навязчивые тени сомнений и отчаяния. "Но что мне остаётся? Любить, несмотря ни на что. Любить, даже если это боль. Любить, даже если мир вокруг рушится и распадается на куски..." ​ "Я бродил по улицам города, бездумно следуя извилистым улочкам, когда вдруг взгляд мой пал на знакомые фигуры. Эцио и София, словно тени, скользили по парку, поглощённые друг другом, словно весь остальной мир перестал существовать для них. Они – два человека, уставшие, израненные жизнью, но всё же нашедшие утешение друг в друге. Я смотрел на них и чувствовал, как где-то в глубине сердца что-то дрогнуло. Да, они нашли друг в друге то, чего я, быть может, никогда не найду. И именно в тот миг, когда смерть Кристины унесла с собой последние лучи света из жизни Эцио, София вернула его к жизни, словно тёплый луч света проник в его тёмный, запылённый уголок души." Я замедлил шаг, не желая вторгаться в их мир, в их хрупкое счастье. Однако, судьба распорядилась иначе. Подошёл ближе, приветствовал их. София, с её неизменной мягкой улыбкой, протянула мне шифровку. Я взял её, кивнул в знак благодарности и, не задерживаясь, побежал по улицам, указанных в записке. Когда нашёл диск памяти, вернулся обратно, к лавке Софии, где уже стояли они, погруженные в разговор. Взглянув на Эцио, я жестом пригласил его посмотреть то, что мне удалось найти. Воспоминания обрушились на меня, когда я коснулся диска. Я снова был там, в Масьяфе, с Альтаиром, возвращающимся из долгого путешествия. Мы шли к крепости, когда на нашем пути начали возникать люди Аббаса, омрачённые гневом и ненавистью. И вот, посреди этой враждебности, я увидел тот самый портал, что перенёс меня сюда, когда мне было всего пять лет. 'Альтаир,' – произнёс я тогда, чувствуя, как на меня наваливается тяжесть неизбежного, – 'пришло моё время покинуть тебя. Но я вернусь, когда разгадаю загадку Яблока, когда найду способ уничтожить его.' Альтаир лишь молча кивнул, в его глазах мелькнуло понимание и, возможно, печаль. И он позволил мне уйти. Я шагнул в этот портал, чувствуя, как реальность растягивается, и мгновение спустя он закрылся за мной, словно отрезая пути к прошлому. Но стоило мне сделать шаг, как портал вновь открылся, и я оказался... снова в Масьяфе. В тот миг я осознал, что дорога домой для меня ещё не открыта. Моё предназначение не исполнено. И так я остался ещё на десять долгих, тяжёлых лет, словно прикованный к этой земле цепями судьбы, которые не позволяли мне уйти."