Не бойся говорить "люблю"

Небо сегодня тёмное. Ни одной звезды. Даже луны нет. На часах давно перевалило за полночь, но он не может заставить себя уйти. Он идиот и мазохист, раз хочет посмотреть на того, кто, в отличии от него, смог завоевать и заинтересовать. Чонгук сидит на качелях около родного-чужого дома и выжидает, прекрасно понимая, что это его добъёт. Разрушит и уничтожит. Прожуёт и выплюнет. Не даст и дальше жить «нормально». Он задирает голову и думает. Думает, думает, думает. Старые качели скрипят, ветер пробирается под куртку… Если бы он был более смелым, если бы сразу всё сказал, как только Это стало зарождаться. Как только касания, взгляды, голос, смех, запах, человек… боже! Как только этот человек стал значить для него так много. Потом оно копилось, собиралось, лепилось, как снежный ком, и стало слишком. «Я так больше не могу, я выливаюсь через край.» Холодный металл цепей жжёт ладони, молочный пар срывается с губ и тут же уносится с ветром… Он отрывает взгляд от неба. Одинокая фигура приближается к подъезду. Опущенная голова, ссутулившиеся плечи, руки в карманах… Знакомая походка… Знакомая расстёгнутая куртка, знакомая пятнистая рубашка… Техён. Один. Совсем один. Без никого. А кто же… Кто же тогда завоевал, заинтересовал? Где же… тот, кто к себе заберёт, пригреет, обнимет? А ему разобьёт, прожуёт и не проглотит? Один… Но как же так? Один? — Тэхён… Голос хрипит, не подчиняется. Колени дрожат, руки отказываются разжимать качели. Нужно позвать, остановить, спросить, что не так, что случилось, почему куртку не застегнул, холодно же, ноябрь. Бежать. Надо бежать. — Тэхён! Догнать. — Тэхён! Не успел, дверь закрылась. Быстрей. Лифт уехал. Чёрт. По лестнице бегом на шестой этаж, запинаясь за собственные ноги, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила, глотая ртом воздух, игнорируя жжение в лёгких. Быстрей. — Тэхён! Его чудо ещё в подъезде, держит ручку входной двери. Смотрит удивлённо, взгляд плавает, глаза на мокром месте… Что такое? Что случилось? — Тэхён? — кислорода не хватает, руки тянуться вперёд, хочется прикоснуться. — Что произошло? Ты же говорил… ты же говорил, что… По чужой щеке скатывается слеза, потом ещё одна, и ещё, и ещё. Плечи дрожат, ладони к лицу, тихие всхлипы. Тэхён пошатывается из стороны в сторону и делает резкие шаги в дверной проём. Нет, нет, нет. — Подожди! Чонгук кидается следом и успевает схватиться за ручку стремительно закрывающейся двери. Он ничего не понимает. Кто-то обидел, ударил, бросил, высмеял, задел за живое? Пусть только скажет, им всем непоздоровиться. — Тэхён, что случилось? Почему ты плачешь? — Уйди! Громкий крик, эхом раздающийся на весь подъезд, попытки захлопнуть дверь, всхлипы, всхлипы, всхлипы. — Я не оставлю тебя в таком состоянии! — Я сказал тебе убираться отсюда! Сильно, резко, больно. — Я уйду! Если только ты всё объяснишь! — хватка на той стороне ослабевает, — я уйду… Ему открывают дверь, но совсем не рады. Приглашают внутрь, чтобы потом прогнать. Тэхён стоит на пороге кухни, смотрит грозно покрасневшими глазами. — Чего тебе? А уходил будто совсем другим человеком. — Что-то случилось? Он же волнуется. А в ответ ему саркастично ухмыляются: — Можно и так сказать. А что если… Что если кто-то прознал про его чувства и всем-всем рассказал? Сокджин личность довольно проницательная и болтливая. Значит, Тэхён всё знает? Поэтому он так себя ведёт? Ему мерзко, противно, неприятно? Из-за Чонгука, из-за его любви? — Я… я как-то в этом виноват? Чужие плечи резко напрягаются. — Ооо, ещё как! Ну и какой из него рыцарь, господи… Даже с ролью тени не справился, позорище. — Но что я сделал не так? Неужели его чувства так ясны? Он же их скрывал и старался никому не показывать. Заставлял себя молчать, не касаться и не смотреть лишний раз. Неужели не получилось… — Ты... ты просто идиот! Эгоист и обманщик! Я тебе же... я же тебе говорил! — теперь Тэхён дрожит от гнева, — Ушёл! Ты ушёл! Тычет пальцем прямо в сердце, сверкает глазами и громко дышит. Чонгук ничего не понимает. Он не знает куда деть руки, взгляд, себя. — Но ты же сам сказал уйти… Беспомощный. Жалкий. — Я проверял тебя! Ждал, что ты хотя бы спросишь, кто он… Запротестуешь или… Никого я не хотел приводить, — он говорит всё тише, ниже опуская голову, — Девушка Джина серьёзно чем-то отравилась, и вечеринку прикрыли. У меня подпортилось настроение, и я лишь хотел узнать… как много значу для тебя… Что? Так это не ненависить была? Руки в кулаки, пальцы покалывает от желания прикоснуться. — А ты ушёл. И слова не сказал. — Тэхён, ты очень много значишь для меня. Это ведь правда. Ким морщится и вздыхает: — Только вот не надо сейчас… — Тэ, — он не приказывает, просит, — посмотри на меня. Ну же, — и глядя в родные глаза напротив, говорит всё то, что варилось у него голове так долго, — Я не хочу сейчас разбрасываться пафосными словами, но буду. Ты буквально всё для меня, — не врёт, он правда не врёт, — Иногда я думаю, что даже слишком сильно привязался, и пугаюсь, что это навсегда, понимаешь? Не на одну жизнь даже. Пока вселенная не разрушится. Я готов жертвовать своим комфортом, если ты выберешь не меня, а… — Как я могу выбирать, если ты себя мне не предлагал? Тэхён стоит прямо и смотрит тоже прямо, но говорит непонятно. Волосы растрёпаны, куртка немного слезла с одного плеча, на щеках следы поплывшей подводки. Чон недоумевает. — Зачем предлагать, я и так всегда буду рядом. Если позволишь. Звучит и выглядит, как побитый щенок. Они даже свет опять забыли включить. — Нет, мне такое не подходит, — качает головой. Чонгук вздрагивает, как от удара. Не подходит. Он ему такой не подходит. — Мне нужно ближе, чем просто рядом, — смотрит, смотрит, смотрит. Они будто ходят по тонкому льду. — Насколько ближе? — тихо, осипшим голосом. С надеждой. — Насколько возможно. Сейчас провалятся и утонут. Но не попытаются спастись.