У каждого из нас свой ад в душе — «память»

— Да я даже не знаю, — стоя у окна, я наблюдал за каплями дождя, которые медленно, и даже мелодично, бились о стекло. Одна сливается с другой, третьей, четвёртой, образуя общий мокрый след, который оставляет капелька под своим весом. — Ну, можно сказать, что не так много осталось, — даже как-то грустно произнёс Сударь, подходя ближе ко мне, а после и вовсе встав плечом к плечу. — Да не хочу об этом думать, — скривив лицом, произнёс я. Тяжёлый вздох. И только после смог продолжить, — Вы уже хотя бы примерно знаете, что от жизни хотите. А я же вообще не знаю. Мать тоже особо не помогает. Единственное, что она мне постоянно говорит, так это «Поступай куда хочешь, я не буду советовать» А я блин не знаю на кого хочу. — Не ругай её за это, — Никита немного повернулся ко мне, положил на плечо руку, дружески потрепав за него, — Давай вместе поступим? — А ты куда хочешь? — с некоторой надеждой спросил я, посмотрев на друга. — Ну, как сказать, — немного замялся парень, — Не здесь точно, так как тут нет той специальности, которая была бы мне по душе. — Другой город? — хоть я и заранее знал ответ на свой вопрос, но всё же решил уточнить. — Что-то типа того, — уклончиво ответил Сударь. Настала тишина. Нам ни было не комфортно молчать рядом друг с другом. Наоборот, она помогала настроиться на следующую тему разговора. Что же ещё можно обсудить? Погоду? В последнее время город не радует нас солнцем. Постоянные дожди, сумрак, апатия. Это только середина октября. Скоро должен выпасть первый снег, а ещё даже морозов не было как таковых. Очень медленно и верно перевалила за середину своего времени, которое так скоротечно и безжалостно к нам. Выпускной класс, экзамены, подготовка к ним. Это даже не так мучительно, как постоянный вопрос о поступлении. Все кому не лень задают его, это начинает угнетать. Ведь не все могут так скоро принять решение и определить дальнейший жизненный путь. Конечно, в школе проводят занятия по профориентации, но мы все прекрасно понимаем, что такие тестирования особо не помогают. Ну, определил этот тест, что у меня направление «человек-человек» и «человек-творчество». Мы ведь знаем, что одними рисовалками не прожить. — Почему ты так депрессивно настроен? — будто обиженно, спросил Сударь. Но в голосе обиды не было. Скорее беспокойство. — Мне тяжело, — повернулся к другу, его взгляд бегал по моему лицу. Я же тяжело вздохнул. Ведь эти сомнения и переживания терзали меня несколько лет. И только сейчас я могу выплеснуть поток мыслей. — Ну, всё образуется, — Никита раскрыл руки, призывая как бы в объятия. Сложно не поддаться соблазну. Поэтому через мгновение я уже был в таких тёплых объятиях. Носом уткнулся в ямку на шее, спокойно выдохнул. По всему телу Сударя прошёл табун мурашек. Мне сначала даже показалось, что он вздрогнул. Было в этом что-то… интимное? Чтобы избежать большей неловкости, я отстранился от друга. Тот нервно потёр шею, где мгновение назад находилось моё лицо. — Дима скоро будет? — перевёл тему я, пробираясь в сторону гитары. — Ну, когда мы соизволим прийти - неизвестно, — Сударь развёл руками, направившись в сторону кровати. Плюхнувшись на спальное ложе, Никита почесал руку, — Когда я звонил ему, он сказал, что появились супер срочные дела у отца, которые никак нельзя отложить. — А Стас чего? — Гитара оказалась в моих руках, теперь можно и к Сударю идти. Расположившись рядом с другом, я протянул ему гитару, так как сам могу только посмотреть на неё и провести руками по струнам. Тот принял инструмент. — Он маме с чем-то там помогает, не придёт, — Сударю пришлось сесть нормально. — Тогда сыграй что-нибудь мне, — я посмотрел на друга, скромно и робко улыбнувшись. Тот отзеркалил. — Ты же знаешь, что я мало что могу, — в который раз предупредил парень. — Знаю, поэтому и прошу, — улыбка до ушей, — Давай, вот тебе и практика будет. — Уж лучше давай я тебя научу хотя бы аккорды основные брать. — Не, не для моих рук это, — слегка поморщился, думая, какую лучше песню предложить. В голове закрутились шестерёнки. Какую лучше попросить сыграть песню? Не все классно звучат на гитаре. — Можешь попробовать «Juliet - Cavetown»? — предложил я. — Так, это что? — нахмурившись, спросил Никита. — I need to cry but I can't get anything out of my eyes. Or my head. Did I die? — тихо и нежно постарался спеть я. — Что-то знакомое, — хмыкнул Никита, — А ещё какие предложения? — Могу предложить «Jungle - Emma Louise» — Теперь её напой, — попросил Никита. — My head is a jungle, jungle, My head is a jungle, jungle, — всё также стесняясь, тихо попытался пропеть я. Никита загадочно посмотрел на меня, затем коротко улыбнулся. Пальцы быстро перемещались по грифу гитары, струны начали издавать приятную мелодию. — Cause I can't be without you. I'll be there when you need me most. I'll be there if you're never alone. Together we can grow old. I can't leave you. I can't leave you, no, — Сударь так нежно и искренне пел. Его неумелая, но резвая игра завораживала. Парень, который в том году уверял меня, что не умеет играть на гитаре, а тем более петь, очень хорошо справлялся с задачей. Конечно, за это время он поднатаскался в данном вопросе. Возможно, чтобы удивить меня, так как я случайно однажды сказал, что мне нравится игра на данном музыкальном инструменте. Но кто знает, может, всё же всё было сделано для себя, а я тут из мухи слона раздул. — Классная песня, — вынес свой вердикт я, как только Сударь прекратил играть, — Такая душевная, я бы сказал даже. — Я знал, что тебе понравится, — произнёс Никита, немного смущённо. Мы сидели слишком близко друг к другу. Когда успели так расположиться? Я не заметил, упустил этот момент. Никита отложил гитару в сторону, неловко прокашлялся, нервным движением поправил волосы, хотя ты и так были нормально уложены. Я заметил, что его взгляд бегает по моему лицу. Дыхание сбилось от чего-то. Теперь я начинаю переживать. Сударь шумно выдохнул, затем сглотнул и, будто перекрестившись, аккуратно, словно спрашивая разрешения, дотронулся кончиками пальцев до моей руки. От столь неожиданного жеста, я немного дёрнулся, но это не спугнуло Никиту. Неуверенное и медленное, скорее изучающее, скольжение всё выше и выше пробиралось к тыльной стороне ладони. Мгновение - весь воздух из комнаты куда-то пропал. Тяжёлое дыхание, будто мы только что пробежали километр на время, нарушало звенящую тишину. Бросило в жар, когда Никита мигом, видимо пока не передумал, оказался в мизерном расстоянии от моего лица. Я чувствую его дыхание у себя на губах. Такое горячее, ещё чуть-чуть и обожжёт нежную кожу. Пришло осознание того, что никто не пытается сопротивляться в данной ситуации, наоборот, какое-то… влечение? Интерес? Губы парня были в сантиметре от моих. Дыхание же давно сбилось окончательно. Одно движение - мягкие губы Сударя накрыли мои. Лёгкий, даже можно сказать невесомый, поцелуй. И вот, только, кажется, Никита набрался смелости впиться в такие желанные губы. Но трель дверного звонка разрушила всё то, что только что так долго и старательно пытался построить Никита. В один момент всё рухнуло. Словно ошпаренные, мы отскочили друг от друга на разные края кровати. Сударь соскочил, зацепился за чашку, которая стояла на полу, и чуть не упал. Я вовремя успел протянуть руку помощи, чтобы тот мог хоть за что-то ухватиться. Противный дверной звонок продолжал говорить нам о приходе Димы. Теперь уже Сударь смог немного собраться и побежал открывать другу. — Наконец-то, — послышалось из коридора, — Я уж думал, что вы тут уснули. А где Эмиль? — Я тут, — поспешил оповестить друга, выходя ему навстречу. — Вы чего такие красные? — вскинув бровь, спросил Масленников, направляясь в сторону ванной комнаты. — Да у Сударя душно в комнате, надышать успели, — начал придумывать я, — А то мы, знаешь ли, долго ждали одного кадра. — Я не виноват, что отцу нужна была какая-то помощь, — из приоткрытой двери ванного помещения послышался плеск воды. — Какая-то? — более непринуждённым голосом спросил Сударь, проходя в сторону кухни. — Честно, я так и не понял, с чем помогал, — признался старший. — Чай или кофе? — крикнул с кухни Сударь. — Чай, — выходя ко мне, ответил Дима, — Пошли к нему. — Я, наверное, окно открою сначала в комнате у Сударя, — сказал я, двинувшись в сторону двери. — Вы перданули там, а теперь пытаетесь следы замести что ли? — нахмурившись, спросил Масленников. С кухни послышался смех. Я решил оставить данный вопрос без ответа, продолжив движение. Оказавшись в комнате, я быстрым шагом подошёл к окну. Открыв окно на зимний вариант, остался около него. Порыв холодного воздуха с нотками дождя, стремился как можно скорее попасть в помещение. Так приятно пахнет, что даже идти никуда не хочется. — Ты там вывалился в окно что ли? — послышалось совсем близко. Обернувшись, я заметил Диму, который остановился в проходе, скрестив руки на груди. — Только не говори, что у тебя тут суицидальный порыв, — усмехнулся старший. — Да не, — отмахнулся я, всё же двинувшись в сторону друга, — Воздух классный. — Ага, а потом этот «классный воздух» — Дима показал кавычки, — Будет лежать с больным горлом и жаловаться, что нос вообще не дышит. — Брось, так было один раз, — проходя мимо Масленникова, произнёс я. — Но зато я до сих пор помню, как ты нылся мне в телефон, чтобы я привёз капли, — припомнил Дима, пройдя за мной следом. *** — А кому я говорил, что не нужно дышать «классным воздухом»? — послышалось по другую сторону телефона. — Ну, я честно максимум минуту стоял там, — еле произнёс я. — Вот тебе и минута, — с упрёком в голосе произнёс Дима, — Я надеюсь, что мать тебя дома оставила. — Да, я сегодня дома точно, — хрипло произнёс я. — Так, ладно, раз Сударь на неделю укатил в далёкие и тёплые страны, то я ближе к вечеру заеду навестить больного, — заключил Масленников. — Только позвони, перед тем как приедешь, — прохрипел я. — Хорошо, давай там, живи. — Мне не так обидно хотя бы, Стас же тоже заболел. — Везде найдёшь плюсы для себя, — усмехнулся парень, а затем отключился. Ну, что я могу сказать. Надо было слушать Масленникова и не стоять у окна. Всего три дня назад я радовался жизни, сидя на кухне у Сударя вместе с Димой. Вчера же вечером я почувствовал неприятное першение в горле. А уже сегодня утром отсутствие возможности дышать носом, кашель, будто собака решила полаять и небольшая температура. Головная боль, ощущение, что в глаза кто-то песка решил сыпануть. — Ну, я надеюсь, что ты справишься без меня, — устало произнесла мама, перемещаясь по кухне в темпе вальса, — Меня сегодня не жди, поставили в ночную смену. — А чего это тебя так часто в них ставить стали? — поинтересовался я, делая глоток горячего чая и закусывая малиновым вареньем. — За ночные больше дают, — призналась мама, — Ты точно выживешь без меня? — Точно, — заверил я, – На крайний случай я знаю номер скорой. — Такие номера необходимо знать, — подтвердила мама, — Так, ладно, который час сейчас? — 14:24, — посмотрев время на телефоне, ответил я. — Я побежала, — поцеловав напоследок в лоб, мама поспешила скрыться за дверью. Спустя минуту настала тишина. Надо перейти на диванчик, сидеть тяжело. Да что я говорю, тяжело вообще что-либо делать. Но надо хотя бы температуру померить, а то Сударь не даст спокойно поспать, пока я не отпишусь что да как у меня. Плюхнувшись на диван, я постарался как можно плотнее закутаться в плед. Достав градусник из футляра, поспешил пихнуть его подмышку. Десять минут положенного времени прошли слишком быстро, скорее всего, я просто провалился в дрёму, но всё же. Достав градусник, я попытался поймать лучик температуры. 37,8. Теперь понятно, почему так ломает. Ладно, немного полежу и пойду съем таблетку. * Несколько минут превратились в часы. Если бы кто-то долго и настырно не пытался дозвониться в звонок, то я бы так и продолжил спать. Кое-как, разлепив веки, в потёмках я поднёс телефон к лицу. Яркий свет, который сейчас казался солнцем, ослепил меня на пару секунд. Поморщившись, я разглядел время: 17:49. В этот момент телефон опять зазвонил. Дима. — Подожди я встану и открою, — еле произнёс я. Скинув звонок, я начал проходить квест. Дикая головная боль накатила с новой силой. Если бы не стул рядом, то я бы отправился опять лежать, только теперь на полу. В ушах на пару секунд послышался звук биения сердца. Кровь так шумела, что все прочие источники звука замолкли. На мгновение в глазах потемнело. Крепче ухватившись за стул, заставил себя разлепить веки. Благо весь свет был выключен, а за окном уже темнело. Эти несколько метров стали самым тяжёлым испытанием для меня. И вот, заветная дверь, за которой мой возможный спаситель. Провернув ключ, нажал на дверную ручку, та мгновенно поддалась. Помог ей открыться Масленников, который быстро зашёл в помещение, немного отодвинув меня. Сам закрыл дверь. — Я думал, что ты уже умер, — попытался пошутить Дима. Его взгляд изучал меня, — Так, пошли-ка обратно к дивану. Как только я повернулся, стало ясно, что самому мне не дойти. Постоянное холодно-жарко, ломота по всему телу, будто каток проехался несколько раз. Масленников без слов понял это. Правой рукой обхватил меня за талию, левой же взял за локоть. Так намного легче идти, чем самому пытаться ползти. — Так, есть какая-нибудь лампа, которую можно включить, чтобы хотя бы не упасть и чтобы тебе не мешало? — спросил старший, как только усадил меня на диван. — В моей комнате на письменном столе, — ответил я, пытаясь удобнее улечься. Масленников кивнул, пошёл за источником света. Я же продолжал пытаться как можно осторожнее вертеться. Пока проводил эти махинации, заметил, что Дима притащил лампу. Решил поместить её за диваном, чтобы мне в глаза не бил свет. — Так, теперь я могу хотя бы не переживать, что шлёпнусь где-нибудь в твоей квартире, — я не успел заметить как старший оказался рядом со мной. Его холодная рука опустилась на мой лоб. Стало так приятно, легче хотя бы на несколько секунд. Я следил за движениями и мимикой Димы. Тот нахмурился, убрал руку. Обошёл диван. — Ты горячий, давай температуру померим, — Масленников заметил градусник на столе, стряхнув старую температуру, предоставил мне вещь. Бросил взгляд на электронные часы, которые стояли около лампы. Теперь удалился из комнаты. Через мгновение послышались звуки открывающихся ящиков. Щелчок плиты и электронного чайника. Какие-то слова парня, которые я не мог расслышать. Веки слипались, и на эти минуты провалился в дрёму. Проснулся когда услышал голос Димы у себя над головой. — Уснуть успел что ли? — без злости спросил Дима, — Давай градусник доставай, я же не полезу сам к тебе. Без слов я предоставил то, что просил старший. Наши руки случайно соприкоснулись. Такие холодные и приятные пальцы против моего кипятка. — Что там? — всё так же хрипло спросил я, пытаясь немного приподняться. — Лежи спокойно, не ёрзай, — Дима подошёл к свету, — А я говорил, не стой ты у окна, продует. — Это я уже слышал. — Поздравляю, у тебя 38,5, — невесело произнёс парень, — Так, я нашёл таблетки. Сейчас принесу, примешь их. И обязательно хоть что-то надо поесть. Я приготовлю что-то типа супа, чтобы было не так сложно и долго есть. — Но я не хочу есть, — попытался протестовать я, но выходило плохо. — Это был не вопрос, — будто пригрозил старший, двинувшись в сторону вечного огня. Спустя время я опять принялся засыпать. Жаропонижающее ещё только принялось, ждать суп долго. Поэтому решив, что сон - лучшее лекарство, решил прикрыть глаза. * Не знаю, сколько прошло времени, но вновь из сна выдернул Масленников. Опять холодная ладонь на лбу, сведённые к переносице брови. — Давай поешь, — более мягко произнёс тот, — А потом опять померим температуру. Обернувшись, посмотрел на время: 19:09. — Я не хочу есть, — как капризный ребёнок произнёс я. — Пойми, организм и так слаб сейчас, а ты ещё и есть отказываешься. Давай мы опустим ту часть, где я уламываю тебя поесть. И сразу перейдём к той, где ты с градусником подмышкой сидишь и уплетаешь то, что я приготовил. Чтобы ты знал, я и отцу не готовлю, — вскинув бровь, отметил Масленников. Кроткая улыбка, от которой на мгновение стало легче. Такие уговоры сработали очень хорошо, потому что через некоторое время я уже сидел, пытаясь поесть. * Закончив с трапезой, Дима потребовал обратно градусник. Повторил махинации. — Не понял, — в голосе послышалось удивление. — Что? — спросил я. — Ты как себя чувствуешь? — задал вопрос Дима. — Ну, не считая того, что ощущение, будто по мне каток ездит снова и снова, то жив и ладно. — Я же вроде жаропонижающее дал, тогда почему теперь температура 39? — Это как так? — теперь уже и я удивился, — Только давай не будем скорую вызывать? — А что тогда ещё нам делать? — Вопросом на вопрос ответил Масленников, опять подходя ко мне, — Почему без скорой? Укольчик сделают и нормально. — Я боюсь уколов, — признался я, неосознанно сжавшись, — Особенно в пятую точку. Дима сначала не понял, что я сказал, а потом, пытаясь скрыть улыбку, начал говорить: — Душа моя, тогда давай таблетками закидываться вновь. * Постоянное проваливание в сон и минутное пробуждение длилось ещё час. После того как Дима заметил, что я в очередной раз открыл глаза, он не позволил ещё раз мне уснуть. Теперь уже привычное касание лба, складка между бровей. Вроде в этот раз я даже услышал тихий мат из уст старшего. Градусник. Спустя время проверка сколько набежало. Мат в голос. — Да оно издевается! — промолвил Масленников, — У вас точно таблетки жаропонижающие? Может наоборот, жароповышающие? — Она стала больше? — я и сам удивился. — Теперь у тебя 39,5. Сейчас поступаем так, — начал думать вслух старший, — Я даю тебе ещё одну таблетку, уже другую. Если через час она не начнёт спадать - я вызываю скорую. Учти, начнёшь ныть по поводу врачей - прямо сейчас позвоню. Я молча кивнул в знак согласия. Сопротивляться больше не было сил. После того, как Дима выдал мне ещё одну таблетку, сказав, что это удар по печени и сердцу, сел на стул около дивана. Достал телефон и стал что-то быстро набирать. Я решил, что понаблюдаю за ним. Тот что-то изучал. Иногда щурился, вскидывал брови. После тщательного изучения, парень повернулся в мою сторону. — Где у тебя лежат носки? — неожиданно спросил тот. — Носки? Зачем хоть тебе? — удивился я. — Вычитал, что можно носки в холодной воде вымочить, а потом на ноги. Так что, скажешь или самому искать? — Дима крутил телефон в руках. Краткое объяснение, где что лежит. Через минут пять в гостиную зашёл Масленников. В одной руке какой-то стакан, в другой носки. — Ещё что-то пить? — я кивнул в сторону стакана. — А это уже пошли проверенные средства - уксус. Давай сюда ноги, — Дима оставил всё на столе. Мигом снял мои носки. С некоторой заботой нацепил другие - мокрые. Сверху надел ещё одни - потолще и сухие. Моментальная прохлада приятно ощущалась в ногах. Теперь уже Дима вооружился стаканчиком. — Ну, милый мой, снимай футболку. Я немного затупил. Масленников объяснил, для чего обтирают уксусом, разведённым в воде. — Тогда давай спасай меня, — вынес свой вердикт я, аккуратно принимая сидячее положение. Было неловко снимать элемент одежды при ком-то. Старший терпеливо ждал. После того, как я соизволил снять верх, Масленников взял мою левую руку. Начал не спеша протирать её. Приятный холодок, который позже заставил поёжиться, разнёсся по всему телу. Разгорячённая кожа жадно впитывала в себя жидкость. Когда обтирали руки, было нормально. Но когда Дима перешёл к животу и груди, мой больной мозг, во всех смыслах этого слова, начал напоминать, что данный человек симпатичен мне. Во рту резко пересохло, невольно напряг мышцы живота. Дима заметил это. — Ты так напрягся, будто я тебе подрочить собираюсь, — со смехом произнёс тот. Скорее мой ответный смех был истерическим, чем весёлым. Я попытался расслабиться, но это было невозможно. После того, как Дима натёр перед, мне было велено повернуться спиной. Горячее дыхание Масленникова почувствовалось в области шеи. Это он так близко наклонился ко мне или мозг не о том думает и представляет что-то своё? Что за чертовщина? Кажется, что я потихоньку схожу сума. По спине пробежался табун мурашек, что заставило меня передёрнуться. — Подожди замерзать, я почти закончил, — старший подумал, что это из-за холода. Но я-то знаю истинную причину этих мурашек. — Всё, теперь ты - одевайся, а я принесу другую тряпочку, на лоб тебе положим. * Время плавно перешло за час ночи. В комнате темнота. Я уснул, это понятно. А где Дима, домой уехал? В гробовой тишине я решил позвать: — Дим? В прихожей загорелся свет, послышались шаги. Дверь в гостиную открылась и высунулась макушка Масленникова, подсвеченная телефоном. — Проснулся? — скорее риторический вопрос. Парень зашёл в комнату, подошёл к столу, где поместил светильник. Включив его, с градусником в руках подошёл ко мне. Проверка температуры рукой, потом выдача предмета. Быстро сунул под подмышку его. — Можешь воды принести, пожалуйста? — попросил я. Во рту сахара. Старший кивнул и двинулся обратно к столу. Послышался звук воды. Шаги к дивану. Стакан с водой. Заботливо поддержанная голова, чтобы не залить все, что только можно. Спустя время Дима проверяет, напрасны или нет, были его труды. — Так, поздравляю, теперь 38,4. Сейчас вновь намочим тряпку и носки. — Ещё раз? — немного вымученно спросил я. — Чтобы закрепить результат. Всё равно ведь 38, надо и это сбивать, — пояснил Масленников, снимая носки. — Ты хоть предупредил отца, что позже дома будешь? — полюбопытствовал я, наблюдая за своим спасителем. — Да, тот как обычно начал ворчать, — нехотя ответил Масленников. * Окончательно проснулся я только ближе к девяти. За окном уже было светло. Чувствовалась лёгкость. Ничего не болело. Встав с дивана, я заметил скрюченное сопящее тело, расположившееся на кресле. — Дим, — тихо позвал я. Тот сразу проснулся. Принял обычное сидячее положение. Буквально две секунды посидел так, а затем подскочил ко мне. — Ты чего поднялся? — рука ощупывает лоб, затем щёки, — Холодный. Давай-ка померим. А потом я поеду домой. Как-никак мне ещё в школу. После выяснилось, что температуры под сорок будто и не было, стандартные 36,6. — Надеюсь, что это было разовое предложение, — произнёс Дима. Чай на скорую руку, слова благодарности за ночь и помощь. Уходящий домой Дима.