Ты для них ангел

      Очередной выгон подходит к концу. Сейчас Лаура Альбертовна должна огласить, кто же сегодня покинет их проект, но перед этим она, конечно же, должна выслушать девушек. Лукина молилась, чтобы речь Беллы была достаточно убедительной и один из режиссёров всё-таки сказал в наушник, что пацанки покинут зал в полном составе. Но этого не происходит. Белла говорит всё то же, что говорила каждый раз, попадая в номинацию. Вместо голоса в наушнике она слышит еле уловимый вздох своего первого заместителя. «Еще не хватало, чтобы Мария расплакалась», — промелькнуло в голове, Лаура Альбертова опустила взгляд, переводя его тут же в сторону, мельком глядя на Третьякову, ей не хотелось, чтобы кто-то это заметил. Ни раз ей уже выговаривал режиссёр за постоянные переглядки с Марией, но сейчас нужно было убедиться, что с женищной всё в порядке.       Подруги ли они? Нет. Даже не товарищи. «Коллеги» — единственное, как они могли себя окрестить. Чувства Лукиной по отношению к заместительнице были неоднозначны: с одной стороны, она очень переживала за Марию, хотела ей помочь, женщина тянула к себе своей добротой, но, с другой стороны, эта же доброта и отталкивала. Мария всегда и со всеми была учтива и ласкова. Лаура Альбертовна так не могла. Она не считала Третьякову двуличной или прикидывающейся доброй. Но женщина явно не договаривала. За те годы, что они знакомы, шатенка уже сумела изучить эмоции «ангела» и точно знала дежурную улыбку Марии, даже если бы блондинка никогда не признала, что у неё вообще такая есть. Однако Лауру провести было не так просто. У неё в арсенале хранилась не одна точно такая же. Марию выдавали глаза. Многим казалось, что в них плещется счастье, но лишь директрисса видела печаль на дне. Лаура Альбертовна была уверена, что как только Мария закрывает дверь, оказываясь внутри своей комнаты, и опускается на кровать или диван, не важно, её идеальная осанка тут же пропадает под грузом ответсвенности и неизвестных проблем, а с лица вместе с идеальным макияжем тут же смывается маска всеобъемлющей любви. Но Лукина ей немного завидовала, Мария могла проявлять эмоции, она выбрала маску открытости, в отличие от Лауры, которая, напротив, закрылась от всего мира. Но она не могла иначе. Не могла позволять себе быть лёгкой, открытой. Работа не позволяла. Открытый значит слабый, а слабым и эмоциональным не место на руководящих должностях, так что постепенно Лаура становилась всё более и более чёрствой. Но это была лишь картинка. Внутри неё продолжало биться нежное и трепетное сердце, способное жалеть, радоваться, бояться, любить, но никто этого не видел. Даже муж начал слепо верить в маску, которая, казалось, была готова срастись с реальным лицом женщины. И лишь один только белокурый ангел однажды видел истинное лицо шатенки, но Лаура даже не догадывалась об этом.       В очередной раз поссорившись с мужем, который считал, что после развода ребёнок должен остаться с отцом, а не с «безэмоциональной сукой, которой плевать на всех людей и у которой даже нет времени на свою семью», она, выдворив его за пределы Школы леди, достала из кармана пиджака сигареты с зажигалкой и быстро прикурила. Мария стояла на балконе своей комнаты. Не спалось, так что она решила вдохнуть немного свежего воздуха. Вокруг была полная темнота, лишь несколько фонарей освещали территорию. От увиденного глаза блондинки округлились. Директриса курит. Этого она точно не ожидала и уже хотела крикнуть какой-нибудь шутливый комментарий, чтобы пристыдить женщину, но поняла, что что-то не так. Поза была усталой. Не было привычной статности и уверенности в спине, а рука неуверенно обнимала тело. Третьякова поняла, что что-то случилось и это что-то явно связано с Александром, который приезжал сегодня. Мария чуть было не погрузилась в размышления, как её отвлекло движение шатенки: рукой, в которой была зажата сигарета, она медленно провела под глазами. «Плачет…» — промелькнуло в сознаннии блондики. Ум подсказывал ей, что нужно уйти, нельзя вот так вторгаться в личное пространство Лауры Альбертовны. — Маш, она явно была бы против этого, — сказала она сама себе. — А если нет? А если она хотела бы, чтобы кто-то помог? — Не лги себе. — Она не просто разговаривала сама с собой. Она спорила. — Даже если она не хочет, ей это нужно. — Но твою помощь она не примет. Ты ей не нравишься.       И всё-таки вредный голос победил, поэтому Мария никак не выдала своего присутствия, она в полной тишине наблюдала за разбитой женщиной внизу, она выкурила ещё несколько сигарет, а после гордо расправила плечи и пошла внутрь дома. Маша тоже последовала её примеру. Именно в этот момент она поняла, что Лаура Альбертовна не железная и уж точно не бесчувственная, как её описывали девочки. Просто она не могла проявлять эмоции так же открыто, как другие. С тех пор Мария Владимировна пыталась сблизиться со своей коллегой. Безусловно, их общение стало теплее, но они даже не смогли перейти на ты, Лаура Альбертовна словно намеренно не подпускала женщину к себе, но Третьякова не сдавалась. Она была уверена, что шатенка нуждается в ней, даже не понимая, что сама нуждалась в этой женщине гораздо больше.       Внешне Мария выглядела абсолютно спокойно, но всё-таки этот рваный вздох заставил Лукину немного понервничать, она даже подумала, что блондинка сейчас использует своё право Вето, хоть они это не обсуждали. Право Вето — одна из немногих вещей в проекте, которой режиссёры никак не могли управлять. Лаура Альбертовна давно заметила, что отчего-то Мария Владимировна относилась к Бэлле теплее, чем к остальным девочкам, хотя казалось, что это невозможно, и отчего-то сама Лукина заступалась за девушку, когда она особо много оступалась за неделю. Она даже предложила режиссёрам перевести Бэллу на другой факультет, когда особо остро встал вопрос о её отчислении из Школы леди. Конечно, она сделала всё, чтобы Третьякова не узнала, чья это была идея. Создателям же шоу она просто сказала, что подобный ход ещё сильнее подогреет интерес к шоу. И для них это всегда было самым главным аргументом.       Но Бэлла снимает брошь, а Мария Владимировна молчит. Девушка уходит. Молчание. Лаура Альбертовна приподнимает бровь, глядя на свою заместительницу, но та не дарит ей ответного взгляда, лишь разглядывает руки. Она слышит шум и всхлипы за дверью. Понимает, чувствует, что нужно скорее отпустить девочек, чтобы они утихомирили свою подругу, так что она произносит заключительную речь и желает девушкам доброй ночи, слышит пожелание в ответ, а затем преподаватели встают и начинают идти в сторону выхода, но Третьякова продолжает сидеть. — Маша! — тихо шикнула она, чтобы услышала лишь женщина, проходя мимо. Она ни разу не позволяла себе так фамильярно обращаться к своей коллеге, но сейчас не было времени, чтобы произносить полное имя.       Это сработало. Мария Владимировна быстро моргнула, дернув головой в сторону источника звука, и вместе с другими преподавательницами пошла к выходу из гостиной. Все вместе они шли на свой этаж. — Тяжёлый выгон, — первой тишину нарушила Мари. — Да уж… — тяжело вздохнула Лаура Альбертовна, — но ей давали уже огромное количество шансов. — Но все их она заслужила, — тихо сказала Мария. — Не спорю, дорогая моя, — «Какого чёрта, Лукина? Дорогая?» — выругалась она про себя, но всё же продолжила говорить, — просто она так и не научилась ими пользоваться.       И все вновь погрузились в молчание, каждая думая о своём. Мария думала, как может помочь Бэлле, Лаура пыталась понять, почему ей так жаль сейчас свою блондинистую коллегу, а Мари думала, как бы скорее оказаться дома. Тишину нарушил звонок телефона Буше, она быстро выудил его из сумки, глядя на экран. — Прошу прощения, коллеги, боюсь, я должна вас покинуть. Муж ждёт. — Конечно, хорошего вечера, — Лукина одарила женщину дежурной улыбкой. — До свидания, — а вот Мария, в отличие от старшей Коллеги не смогла даже выдавить из себя улыбку.       Мари быстро скрылась в своей комнате. Лаура Альбертовна осталась стоять с Марией Владимировной в коридоре. Она рассматривала младшую женщину, казалось, весь тот груз, который, по мнению шатенки, носила в себе белокурая, сейчас свалился на неё. Она прочистила горло. — А вы? — Что? — Третьякова словно только заметила, что не одна стоит в коридоре. — Не «что», а «Прошу прощения», Мария Владимировна. Кто из нас тут владеет этикетом? — не сдержалась от маленькой колкости Лаура Альбертовна. — Вы сегодня остаётесь тут или поедете домой? — Не знаю, не хочется ехать в пустой дом, да и закончили мы поздно. Не люблю в такое время ездить в такси. — Правильное решение. Что же, я тоже остаюсь тут. — Она на секунду замялась. — Не хотите поговорить?       Подобное предложение стало для Марии Владимировны неожиданностью, она почему-то чувствовала себя разбито из-за того, что Бэллу отчислили. Да, она узнала об этом ещё днём, но до последнего она верила, что режиссёры отменят своё решение.       А в другом крыле Школы Бэлла всё крушила, крича о том, что её выгон несправедлив. — У некоторых по две-три чёрных ленты было! И ничего! А у меня всего одна! — она ударила себя в грудь. — Это блять несправедливо! Ебанная Лаура. Это всё она!       Девочки не разделяли негодование «подруги», многим уже порядком надоело, что преподавательницы прощают девушке пьянки, не удостаивая её даже чёрной ленты. Но тем не менее нашлись и те, кто её поддерживал, тем более, что все были уверены, что в подобных вопросах последнее слово остаётся за Лукиной. — А чего ты хотела? За тебя и так Маришка вечно впрягается. Или тебе ещё одна училка нужна? — Да нахуй эту Третьякову, — девушка злилась, так что ей было плевать вообще на всё. — Она могла бы мне помочь! — Бэлл, а ты не охуела? — в разговор вклинилась Костья, — Она явно не раз помогала, она вечно твою жопу прикрывала. Она тебя даже к себе на факультет взяла, когда тебя хотели выгнать! Что ей ещё сделать? — Она могла использовать Вето! — девушка плакала, закидывая вещи в чемодан. — А ты не слишком много на себя берешь? — она начала приближаться к девушке. — М? Они дали тебе огромное количество шансов. Ты каждый раз срывалась. Да ты сегодня нажралась. И тратить ей своё право Вето на тебя? Ты того не стоишь. Правильно сделала Лукина, что выкинула тебя отсюда. Но на Марию Владимировну не смей рот свой открывать. Ты ей должна быть благодарна.       Мария прислушивалась к шуму из того крыла, ни слова нельзя было разобрать, но что-то явно происходило. Она так погрузилась в мысли и ощущения, что забыла ответить на вопрос коллеги. Лаура Альбертновна не знала, что нужно делать. Ей было жаль Марию, она хотела что-то сказать, но не могла придумать, что. Но бездействовать она не могла. Казалось, что женщина перед ней сейчас расплачется. Или упадёт. Или ещё что-то. С каждой секундой паника всё сильнее накрывала Лукину, так что она не придумала ничего лучше, чем обнять блондинку. Объятием это назвать можно было с натяжкой. Лаура Альбертовна просто неловко прижала Марию к себе, располагая руки где-то около лопаток. Блондинка сперва опешила, не зная, как реагировать, а после решила просто отпустить себя, ощущение тёплых рук успокаивало. Она положила руки на талию коллеги, немного поворачивая голову в сторону. Почувствовав на себе чужие руки и дыхание на плече, Лаура стала чуть смелее, она сдвинула руки ниже, крепче прижимая женщину к себе и утыкаясь носом в макушку. — Как вы себя чувствуете? — прошептала она в волосы. — Ужасно… — возможно, она немного лукавила. Ещё несколько секунд назад она действительно ощущала себя так, но сейчас она чувствовала себя не так одиноко, а потому не так плохо. — Всё будет хорошо, Мария Владимировна, — Лаура не понимала, какого чёрта, стоя в таком положении продолжала держать дистанцию в виде полного имени, но переходить черту не хотелось. Она неосознанно начала выводить узоры на спине белокурой. — У меня — да, — она вдохнула полной грудью. Лёгкие наполнил запах старшей коллеги: кофе, что-то сладкое, но в то же время терпкое, «Ликёр» — подметила она, и сигареты. Мария больше не видела Лауру Альбертовну курящей, но была уверена, что женщина курить не бросила. Она почувствовала лёгкую дрожь от прикосновений к своей спине. Поддержка, которая так нужна была ей в последнее время. И она не выдержала. Она начала плакать, прямо перед своей начальницей. Стыдно? Конечно. Поэтому она решила не продолжать говорить, голос бы полностью её выдал, так что она развернула голову, утыкаясь лбом прямо в ямочку, где шея переходила в грудную клетку. Не хотелось мочить слезами рубашку коллеги, казалось, что в этом положении её эмоции будут наименее заметны.       Но Лаура Альбертовна всё равно всё поняла. Тело под ней начало едва различимо дрожать, дыхание сбилось. Лукина чувствовала себя неловко и виновато. Возможно, если бы не она, то Мария сейчас не рыдала бы прямо посреди коридора. Но ей даже не приходила в голову мысль о том, что эти слёзы были нужны самой блондинке, ей нужно было отпустить себя. Она позволила женщине плакать у себя на груди, поглаживая её по спине и шепча что-то неразборчивое в волосы. Когда тело в руках начало расслабляться, она убрала одну руку со спины Марии Владимировны, мягко беря её за подбородок и поднимая его так, чтобы женщина посмотрела на неё. Когда она наконец-то подняла взгляд, Лаура убрала и вторую руку со спины женщины, подобная близость смущала. Она переместила обе руки на щеки белокурой, большими пальцами аккуратно стирая слёзы с щёк женщины. — Марусь… — она решила всё-таки переступить черту. Чёрт, да она её уже переступила своими действиями, от простого имени хуже уже не будет. Она понимала, что женщине напротив сейчас нужна вся её ласка. — Почему ты плачешь? — Я, — она всхлипнула, пытаясь сосредоточиться, чтобы собрать буквы в слова, но из груди снова вырвался всхлип. — Я хочу ей помочь… — очередной всхлип, — но я ничего не могу сделать. — Как это?       Блондинка непонимающе посмотрела в глаза Лукиной. — Маш, у тебя ведь есть право Вето. Используй его. — Но я ведь не могу… — Почему это? — Режиссёры не позволили. Я хотела. — С чего это? Мы сами принимаем это решение. Мы не должны согласовывать это с режиссёрами, — она ещё раз вытерла влажные дорожки на щеках женщины, подмечая, что та не убрала руки с её талии, а потому положила руки на предплечья ей. — Нет… — Мария не понимала, о чём говорит шатенка. — Какого чёрта. — Лукина начинала вскипать. — Они не дают тебе использовать право Вето? — Блондинка стыдливо потупила взгляд, не кстати утыкаясь им прямо в грудь женщины напротив, отчего тело той пронзило непонятное чувство. — Марусь, посмотри на меня… — Что? — она всё-таки подняла глаза. — Они не могут помешать тебе использовать право Вето. В этом его суть. Сделай это. — Это будет нарушением контракта, — она снова всхлипнула. — Я так больше не могу! — Лаура отпустила женщину, выпутываясь из её рук, — подожди секунду.       Она стремительно зашагала вдоль по коридору и скрылась в своём кабинете. Марие Владимировне казалось, что она довела женщину и та её бросила, но уже меньше, чем через минуту Лаура Альбертовна вышла из кабинета со стаканом воды. — Выпей, пожалуйста. Я не могу видеть тебя такой… — Какой «такой»? Жалкой? — Мария чувствовала себя паршиво. Конечно, вечно идеальная Лукина. Но всё-таки приняла стакан из рук женщины, не глядя ей в глаза, и медленно начала пить. — Расстроенной. — Лаура Альбертовна не поняла этой смены интонаций. — Ты не жалкая. Ты просто очень добрая. Для тебя чужие проблемы словно ближе своих собственных… Пей маленькими глотками, так быстрее восстановишь дыхание. — Спасибо… — Маше стыдно за свою реакцию, она задумчиво крутила в руках уже пустой стакан. — Иди ко мне. — Лаура снова заключила её в свои объятия. — Иди и скажи ей, что используешь своё право Вето. Я решу проблему с режиссерами. Мне они сказали, что мы автономны в распоряжении правом Вето, но вам выдвинули другие условия. Меня обманули, а я это очень не люблю. — В голосе вдруг проскользнули стальные нотки. — Правда? Ты поможешь мне? — вот уже и Мария перешла на ты. — Конечно, я не могу иначе, — и это было самой большой правдой за последнее время. Она действительно не могла не заступиться за блондинку. — Поторопись, машина, кажется, подъехала, а учитывая, в каких чувствах была Бэлла, соберётся она очень быстро. — Да, ты права…       И вроде нужно бежать, чтобы успеть исправить ошибку, но ей так не хочется уходить из этих тёплых объятий. Она не может первая отпустить, ждёт, пока это сделает шатенка, но та продолжает держать её. Она держит крепко, но в то же время нежно, словно Мария — нечто насколько дорогое, настолько и хрупкое — одно неловкое движение и она разобьётся. — Беги, — шепчет Лаура Альбертовна в волосы Марии, глубже вдыхая, ослабляя хватку, но всё-таки не отпуская Марию, вдруг она ещё ей нужна.       Мария опускает руки, отступая на шаг назад. — Спасибо тебе… Вам…       Она разворачивается и начинает стремительно удаляться в сторону своей комнаты, чтобы привести свою внешность в более менее надлежащий вид. Но взгляд упал на стакан в руках. Она вздохнула и, развернувшись, чуть ли не побежала в сторону директрисы. Она вручила ей стакан и поблагодарила ещё раз, а затем стремительно сократила расстояние, смазанно поцеловала в щёку в качестве благодарности, а потом побежала к себе, скрывая неловкость, а Лаура Альбертовна так и осталась стоять в коридоре, приложив руку к щеке, которая сейчас горела огнём.       В голове было пусто. Нет. Не совсем так. В голове был лишь один вопрос: «Какого чёрта сейчас вообще произошло?»